Гладиатор

      - Вот! Сэхун тянет за руку, которую держит, совсем сильно, так, словно он вовсе не омежка, а всё потому, что с рынка пахнет сладостями и пряностями, и маленький непоседа не в силах устоять перед этим ароматом. Джонин не просто поддаётся на любую аферу, а ещё и безумно каждой рад. Утром, когда Сэхун прибежал к нему в казармы – Джонин взглянул на него иначе, так, как никогда не думал смотреть до этого. Он заметил то, чего не видел ранее, до правды, какую Джунмён открыл ему пару вечеров назад. Он заметил, что Сэхун, точно как он, довольно жмурится, когда рад; заметил, как сводит брови на переносице, когда озадачен; как категоричен, когда настаивает на своём, опять же, точно как отец. Поэтому когда маленький омежка этим утром после его вахты ураганом ворвался в казармы, поднимая их на уши, Джонин сгрёб его в охапку, спрятав нос в пушистой макушке, и вдруг понял, что Сэхун пахнет совершенно точно хлебом, луговыми травами да цветами. Идентично родителям. Хотелось простоять с ним в обнимку полдня так, словно это могло бы компенсировать пять лет разлуки и ещё девять месяцев у папы под сердцем, когда Джонин должен был холить его, лелеять, носить на руках, оберегать. Когда должен был встречать толчки маленьких пяточек и локотков изнутри, когда должен был держать любимую белокожую ладонь в своей в то мгновенье, когда Джунмён давал жизнь их сыну. Их сыну, боги! Боги никогда не могли сделать ему больший подарок. И даже всё то, что он пережил за эти шесть лет – никогда бы не смогло сравняться с этим курносым, лохматым, шумным мальчишкой.       - Вот это! Восторженный Сэхун замирает напротив лавки со сладостями, указывая на большое румяное яблоко в карамели.       - А папа нас не заругает? – Джонин присаживается перед малышом на корточки и прикусывает язык следом за формулировку. Сэхун ведь ещё не знает, что Джунмён – самый любимый человек на этом свете для них обоих.       - Мой папа – самый-самый добрый, - убеждает Сэхун, закивав. – Юлий говорит, что кроме меня яблоки никто не ест, поэтому их не делают для меня во дворце – это слишком тяжело, - маленький сладкоежка вешает нос. Джонин просто не в силах устоять перед ним, отказать ему, а потому разгибается, чтобы вручить купцу пару монет за яблоко, которое Сэхун выбирает. Счастливый, довольно жмурясь, непоседа крепко заключает яблоко в ладонь, пока откусывает, другой ладошкой привычно держась за руку Джонина.       - Деда будет рад нас видеть? – интересуется он, заканчивая с яблоком как раз к тому времени, когда они приходят к ведуну.       - Несомненно, - Джонин коротко стучит в двери и пропускает Сэхуна вперёд, когда ту распахивают.       - Деда, я весь в сахаре! – довольно декламирует ведуну Сэхун, когда пожилой омега подхватывает на руки, чтобы расцеловать в щёки.       - Это не страшно, бусина, Бэкхён здесь, он с тобой разберётся, - приговаривает Харон, прося жестом, чтобы Джонин закрыл за ними дверь.       - А что это Бэкки тут делает? – прося, чтобы его поставили на ноги, Сэхун бежит вглубь дома на поиски знакомых людей. – Деда, а ты что, знаешь Чанёля? – доносится удивлённый голос Сэхуна с соседней комнаты. Джонин, улыбаясь, вскидывает бровь, немо задаваясь тем же вопросом.       - Они пришли буквально до вас, - старый омега разводит руками, глядя добродушно. – Бэкхён привёл его – несуразного, высокого, шумного. С виду взрослый - на деле ребёнок. Талантливый. Искренний.       - Почерпает у вас мудрости, - Джонин кивает, соглашаясь.       - С возвращением, генерал, - ведун указывает ладонью на мягкую кушетку, куда опускается сам и приглашает Джонина. – Я вижу, тебе уже известно о нашем мальчике.       - Известно, - соглашается альфа. – Джунмён рассказал мне несколько дней назад.       - Знаю, что он не хотел и не планировал этого делать, - ведун внимательно заглядывает в глаза.       - Так вышло, - Джонин в ответ пожимает плечами.       - Тебе на руку оказалось то, что Бэкхён безумно верен ему, - старый омега хмыкает, но улыбается добродушно.       - Вы всё и так прекрасно знаете, - теперь хмыкает Джонин, сетуя. – Харон, - Джонин подаётся ближе, устремляя внимательный взгляд на старика. – Вы ведь помогли ему появиться на свет. Нашему сыну.       - Так всё и было, - соглашается ведун. – Как он рыдал, когда Бэкхён вложил Сэхуна в его руки сразу после. Я до сих пор помню. Рыдал потому, что сын был похож на тебя. Джонин поджимает губы, следом сцепляет пальцы.       - А когда этот непоседа давал о себе знать, расталкивая папу изнутри, он говорил, что тот командует легионами внутри. Как генерал-легат, - уточняет, улыбаясь. - Он никогда не забывал о тебе, - Джонин молчит и хочет сказать, только не сейчас, но Харон не даёт этого произнести. - И сейчас. Джонин вновь хмыкает, теперь уж с улыбкой.       - От вас ничего не скроешь. Ему тяжело, - Джонин вздыхает. – Он сторонится моих прикосновений, разговоров о нас.       - Всё потому, что, не прекращая, любил тебя все эти годы. И любит сейчас, - рассказывает ведун. – Но безумно боится, что ваша любовь, ваша тоска друг по другу может навредить Сэхуну.       - Как наша любовь может навредить ему, если он - её результат? – Джонин трёт переносицу.       - Сколько раз ваши желания подвергали вас опасности, – ведун качает головой. – Вы прятались и здесь. Несколько раз едва не были пойманы. Теперь на кону не только ваши жизни, но и жизнь вашего сына. Вот, что пугает его.       - Я вроде понимаю это, - альфа устало прикрывает глаза. – Головой, но не сердцем.       - Ты только подумай, генерал, - Харон сжимает его плечо, и Джонин устремляет на него взгляд. – Ты, будучи живым все эти годы, грезил о нём, о вашей встрече, воссоединении. Он же все эти годы считал тебя мёртвым, будучи уверен в том, что больше никогда не обнимет тебя. Только представь, какой ураган эмоций у него внутри и каких нечеловеческих усилий ему стоит сдерживать его.       - Я не прошу его сдерживать, - Джонин вновь поджимает губы. – Наоборот.       - Что вы могли потерять раньше? Только собственные жизни? – Харон разводит руками. – А теперь и жизнь сына – то единственное, самое ценное, что у вас есть. Ваше, общее, неделимое.       - Вы же знаете Императора. Разве он бы поступил так? – Джонин поднимается с кушетки, расхаживая по комнате. – Разве, узнав правду, он бы поднял руку на ребёнка?       - Думаешь, этот ребёнок сможет жить, если родителей казнят на его глазах? - Харон вздыхает. -Плутон - бог подземного царства, но даже ему известно милосердие.       - Я не знаю, что должно произойти, чтобы всё разрешилось, - Джонин вновь опускается на кушетку, закрывая лицо руками.       - О каком решении речь? – Харон сводит брови на переносице. – Думаешь, знай ты с самого начала, не попади ты в западню на Западе, всё сложилось бы иначе, генерал? Ты был бы подле, Сэхун бы всё равно не знал, что ты – его отец, Джунмён бы так же скрывал это от всех, и вы с Императором так же делили бы его.       - Харон, неужели боги уготовили нам такую судьбу? – Джонин глядит точно в карие глаза напротив. – Неужели я должен отвоёвывать то, что принадлежит мне по праву, с мечом в руках?       - Это лишь богам известно.       - Деда! – Сэхун оказывается на пороге комнаты, подходя поближе к ведуну, чтобы обнять, когда замечает генерала. - Деда, ты что, обидел Джонина? – удивлённо интересуется маленький омежка, погладив Джонина по голове, ожидая, пока тот взглянет на него. И альфа поднимает голову, чтобы обнять маленького омежку, усадив на колени, да покрепче прижать к себе. На языке от чего-то горчит от собственной жизни.       - До сих пор поверить не могу, что Сэхун – его сын, и вы скрывали это, - наблюдая, негромко хмыкает с порога соседней комнаты Чанёль, и тут же закашливается, когда Бэкхён, стоящий рядом, ощутимо пихает локтём в бок.       - Дедушка, мы будем идти, - замечает лекарь. – Чтобы господин не волновался о своём непоседе.       - Мой папочка, - довольно припевает Сэхун. – Я соскучился.       - Я догоню, - обещает Бэкхён, буквально выпихивая обоих альф за двери, а с ним и маленького омежку. – Дедушка, всё хорошо? – едва они остаются одни, Бэкхён усаживается перед ведуном на пол, заключая его ладони в своих. – Я пою его травяным чаем на ночь, как ты и советовал, чтобы спал спокойно.       - А Сэхуна? – уточняет Харон.       - А его не нужно, - улыбается ласково Бэкхён. – Он так выматывается за день, что чаще всего засыпает, где придётся. Бывает, прямо во время игр.       - Ты не забываешь о себе? – Харон гладит по волосам.       - Я в порядке, - убеждает Бэкхён. – Отец слал тебе привет, сказал, что принесёт травы, которые ты просил, на днях.       - Это радует, - Харон кивает. – А Чанёль выбрал себе травы и масла?       - Он сказал, у него всё есть, - Бэкхён хмыкает.       - Нет, кое-чего ему всё же не хватает, - старый омега качает головой, продолжая гладить Бэкхёна по волосам.       - Я пойду догонять, - Бэкхён расцеловывает в щёки, как положено, да спешит подняться, чтобы скрыться за дверью. И не хватает этого не только Чанёлю, но и Бэкхёну тоже, в то время, как у Джунмёна и генерала этого - в избытке.

***

День, кажется, выходит бесконечным. Джунмён выдыхает устало, плюхаясь в кресло перед зеркалом и прижимаясь к столику лбом.       - Ты как? – Бэкхён, останавливаясь за его плечом, мягко гладит по волосам. Джунмён вздыхает, поднимая голову, и отрицательно качает ею.       - Бэкки, ты проверял Сэ? У него всё спокойно? – Джунмён подпирает щёку ладонью, глядя на личного лекаря через зеркало. Бэкхён отвечает взглядом на взгляд, и вдруг улыбается, отвечать не спеша. – Что? – Джунмён оборачивается через плечо, чтобы вновь взглянуть на него.       - Он с отцом, - следует короткий ответ.       - Хорошо, - Джунмён кивает и Бэкхён видит, как он прячет улыбку. - Он хотя бы спит? – решает уточнить омега, вновь подавая голос.       - Конечно! – Бэкхён хмыкает. – Просто генерал укладывал его.       - Схожу посмотреть. Бэкхён смеётся открыто, наблюдая, как у Джунмёна откуда-то берутся силы. Он спешно встаёт с пуфика и натягивает на плечи халат, исчезая за дверью. У Сэхуна в спальне горит всего один подсвечник на столе, практически кутая комнату во мрак. Джонин полулежит рядом со спящим сокровищем, словно считая его вдохи и выдохи.       - А самому спать не пора? – интересуется Джунмён с порога негромко и Джонин устремляет на него взгляд, наблюдая, как омега закрывает двери спальни на защёлку.       - Не хочется его оставлять, - честно признаётся Джонин. – Полежишь с нами? Джунмён молча кивает, осторожно опускаясь с другой стороны возле Сэхуна, да кладёт ладонь ему на животик, вдруг обнаруживая там чужую ладонь, которой Джонин спешит накрыть его пальцы.       - Он родился темноволосым? – зовёт негромко.       - Угу, - Джунмён улыбается, встречаясь с тёмными глазами напротив – Джонин в такой же позе чуть выше спящего чуда. – И капризным. Я не мог выпустить его из рук первое время. Едва он оказывался в колыбели - сразу начинал звать меня назад – плакать.       - Конечно, у него никого не было кроме тебя, - Джонин хмыкает. – Как же он мог расстаться с тобой? Он всё-таки мой сын, это и мне всегда давалось тяжело.       - Да уж, в этом вы схожи, - Джунмён мягко улыбается одними уголочками губ. – Когда прибыл в столицу, ты уже знал о Сэхуне?       - Знал, - Джонин кивает. – Ланиста сообщил, что грядут игры в честь его пятилетия. Но никогда в жизни я подумать не мог, что он – мой сын. Джунмён с трепетом наблюдает, как крошечный соня получает ласковый поцелуй в щёку и улыбается во сне, переворачиваясь на бок, к отцу.       - Никогда подумать не мог, что наша любовь могла сотворить такое чудо. Я был уверен ещё тут, будучи во дворце, что ты понесешь от Императора, что я никак не мог бы быть к этому причастен, особенно учитывая, что тебя запирали на эструс, что Бэкхён давал тебе отвар.       - Это произошло в последний раз, когда мы были вместе, - Джунмён осторожно пожимает плечами, кутая сына в одеяла, когда тот раскрывается. – У Тибра. Мы даже не знали об эструсе, его начале. Бэкхён заметил, когда я вернулся. А когда он рассказал мне о беременности, я расплакался, поскольку был уверен, что это дитя Императора. Но для него было рано, а для тебя – нет. И ведун подтвердил это.       - Бэкхён был рядом всё это время, что ты был на сносях? – уточняет Джонин.       - Не всё, - Джунмён отрицательно качает головой, садясь, чтобы спрятать крошечные пяточки под одеяло. Джонин смеётся почти беззвучно – эти пяточки, такие же, как и у папы, постоянно норовят выбраться прочь из тепла. Джунмён поправляет одеяла, пока Джонин наклоняется, чтобы поцеловать каждую и следом укутать потеплее – в спальне свежо. – Император отстранил его от обязанностей после моей угрозы.       - Отстранил? – удивляется Джонин. – За что?       - За то, что Бэкхён не позвал главного лекаря и никого на помощь, а сделал всё сам – спас нас, - объясняет Джунмён. – Я не позволил ему позвать, это был мой приказ. Мне казалось, Плутон протянул мне руку, мне и Сэхуну, я не понимал, что делаю, и что происходит, а потому боялся выдать нашу тайну.       - Император не простил ему это? – Джонин вздыхает.       - Простил, но со временем. Я просил его, уговаривал, даже скандалил. В итоге, когда живот уж совсем не давал мне спать спокойно, он сжалился.       - Да, в том, что ты умеешь качать права, никто не сомневается, - Джонин прячет смешок в кулак.       - Родители бы отказались от меня, узнав, как я перечу Императору, - Джунмён так же негромко смеётся.       - Сэхун зовёт ведуна дедушкой, как Бэкхён, - замечает вдруг Джонин, вспоминая, о чём хотел сказать.       - Да, это потому, что Харон с нами с самого его рождения, - соглашается омега. - Я же говорил тебе, он очень быстро привязывается к людям. Виснет короткая пауза.       - Это твоя черта.       - Это моя черта.       - Иногда мне страшно, но он может обжечься из-за этого, - Джунмён хмурится.       - Ничего, мы будем рядом, чтобы защитить его, - Джонин целует в кончик носа и Сэхун ворочается во сне.       - Спи, родной, - Джунмён мягко перебирает тёмные шелковистые прядки на чужой макушке и Сэхун вновь сопит несколько минут спустя. – Чуть не разбудил, - наигранно возмущённый взгляд на альфу.       - Я искренне стараюсь держать себя в руках, но он восхитительный. Я это понял ещё с арены, заметив его реакцию на себя. Представь, что бы было, знай я, что он – мой сын.       - Хорошо, что бой был постановочным, - Джонин кривится. – И он не видел тех ужасов, что происходят обычно на арене. И ты… - Джунмён опускает взгляд на мгновенье. – Не участвовал в настоящем поединке…на моих глазах, - Джунмён затихает, и альфа наблюдает, как он вновь берётся перебирать тёмные прядки на лохматой головке. – Мне постоянно снилась какая-то арена, пока я был беременным, - признаётся он.       - Харон рассказал мне, ты называл его шевеления командованием легионами, - осторожно подаёт голос Джонин, ожидая ответного взгляда и всё-таки дожидаясь.       - Так я помогал себе не забывать о тебе, - Джунмён пожимает плечами, следом прищуривается, подаваясь к Сэхуну и замечая на его шее кожаный шнурок. Осторожно вынимая его, омега обнаруживает кожаную монетку нагрудника, которую теперь носит маленький омежка в роли подвески. – Он и так твой, не стоило его помечать, - Джунмён улыбается и Джонин смеётся негромко.       - Он сказал, что хочет что-то носить, как ты носишь волос Венеры, а я - твой браслет, и я предложил повесить монетку – ему эта идея пришлась по душе, - объясняет Джонин. – Он скучает по Императору, много говорит о нём.       - Скучает, - Джунмён хмыкает, поднимаясь с кровати прочь, обнимая себя за плечи руками и берясь расхаживать перед ложем сына. – Он словно… - Джунмён запинается, кусает губы. – Он словно иногда чувствует, что Сэхун – не его сын, понимаешь? – Джунмён оборачивается через плечо. – Я всегда поражался этому, потому что были такие моменты, когда… Джунмён снова запинается и теперь поднимается Джонин. Подходит поближе, замирая за спиной, и мягко накрывает плечи ладонями - совсем безобидно, чтобы немного привести в чувство. Видно, что Джунмёну тяжело говорить об этом.       - Я до сих пор не могу простить ему этого… Ему было три. Мне не здоровилось и Бэкхён не пускал его ко мне, чтобы не заразился. И в один вечер он сбежал от Юлия и прибежал под мои двери. Плакал и звал, сказал, что никто не приходил к нему уже три дня. Он был совсем крохой, едва говорить нормально научился, не отходил от меня и чаще спал со мной, чем у себя. А он просто не смог зайти к маленькому мальчику в течении трёх дней. К ребёнку, которого считает своим сыном, чтобы проверить, как он. Я не могу спать спокойно, если не загляну к нему, не убедившись, что он в тепле и в безопасности, а он не мог навестить его, когда у меня не было возможности… Джунмён, рассказав, замолкает, прикрывая глаза.       - Думаешь, поэтому? – пытается осторожно уточнить Джонин. – Он поэтому так ведёт себя? Чувствует?       - Был очень занят, - Джунмён хмыкает. – И сейчас это его главная отговорка. Хотя я вижу, что он любит Сэхуна, очень любит, но иногда его словно подменяют. Я совсем его не узнаю, словно на мгновенье в нём просыпается жестокий тиран, бездушный правитель.       - Мён, что бы с нами не происходило… - Джонин мягко разворачивает омегу за плечи к себе лицом, чтобы указать открытой ладонью на маленького омежку. – Я не позволю навредить вам.       - Мы уже обсуждали это, помнишь? – Джунмён поднимает на него взгляд, но чужих ладоней со своих плеч не сбрасывает. – О ролях, на которые мы бы согласились, чтобы защитить друг друга, - омега кивает. – Но сейчас нам нужно защищать не друг друга.       - А кое-кого более важного, - генерал соглашается и оба взгляда на несколько мгновений сосредотачиваются на спящем чуде.       - Джонин, мне жаль, - омега первым нарушает тишину, и Джонин переводит на него вопросительный взгляд. – Я не хотел… У меня не было цели сделать тебе больно своими словами о твоём отсутствии, - Джунмён осторожно снизывает плечами, словно боясь сбросить горячие ладони оттуда. – Я просто… не смог справиться со своей болью.       - Я понимаю, - Джонин вдруг гладит по щеке и Джунмён заметно напрягается, спеша спрятать глаза. – Любовь моя… В воздухе повисает густое напряжение. Джунмён чувствует, как заходятся дрожью пальцы и вдруг начинает кружиться голова, когда горячие ладони обхватывает за талию совсем уверенно, как собственник, что омега накрывает губы ладонями чисто интуитивно и жмурится.       - Джонин… - так же шёпотом сквозь пальцы. – Мы в спальне нашего сына.       - Нашего сына… - горячее дыхание обдаёт шею, Джунмён охает вслух, задрожав, и сильнее накрывает губы ладонями. - Прошу прощения, - Джонин делает почти нечеловеческое усилие, чтобы отступить на шаг прочь. Минутное наваждение спадает вместе с пеленой на глазах. – Прости, Мён. Извини меня. Альфа ищет его взгляда, чтобы ответить своим, полным сожаления, одновременно тоски и раскаяния.       - Не извиняйся, - Джунмён опускается на край кровати сына. – Я обманщик, ты же знаешь.       - Знаю, - короткий кивок. – Пойду сменять стражу в полночь, - коротко кланяясь, альфа спешит уйти.       - Бусинка, - Джунмён двигается поближе, ныряя под большое одеяло, чтобы остаться на ночь с любимым мальчишкой, обнимая за плечи и целуя в макушку. – Кто бы знал, как сильно я люблю твоего отца, - Джунмён целует в щёку. – Драгоценность наша.       - Папа, - сонный Сэхун хмурится, глаз не распахивая. - Ты меня сегодня зацеловал.       - Да ты что? – Джунмён негромко смеётся. – Ну тогда я пойду к себе, - омега порывается выбраться с чужой постели.       - Нет, не уходи, - Сэхун реагирует молниеносно, тут же ловит за руку, тянет обратно к себе, чтобы прижаться к боку. – Мой папочка, - выдыхает довольно, когда Джунмён обнимает покрепче.       - Надо засыпать, родной, - Джунмён гладит по волосам совсем привычно. – Мы тебя совсем разбудили.       - Джонин меня охраняет, - довольно улыбается маленький омежка, следом зевает. - Он мой самый лучший друг, - приговаривает совсем сонно, засыпая. Джунмён прячет нос в его макушке и прикрывает глаза, улыбаясь.

***

      - Джонин! Генерал откидывается на спинку своего кресла, прикрывая глаза и расслабляясь. Сэхун ещё только в портике, а его зов уже слышно. Поворачиваясь в сторону двери, альфа ждёт, когда та с хлопком распахнётся и на пороге появится любимый непоседливый мальчишка.       - Папа разрешил сходить на Марсово поле! Сэхун, улыбаясь совсем широко, машет с порога, тут же заражая своей улыбкой, счастьем, непосредственностью. Джонин поднимается навстречу, чтобы подхватить на руки и обнять.       - Папа сказал, что не пустит меня одного, а нужно с тобой, - недовольно поджимает губы, следом хмурится да складывает ручонки на груди совсем по-взрослому.       - Так и сказал? – уточняет Джонин, получая кивок в ответ.       - Ты очень маленький мальчик и не можешь выходить из дворца сам, тем более ходить на Марсово поле. Поэтому, попроси Джонина, он, как генерал-легат, проведёт тебя, - дословно цитирует Сэхун совсем деловито и Джонин не может сдержать улыбки.       - Ну, Императорскому Высочеству отказать невозможно, - отсмеявшись, Джонин отрицательно качает головой и ставит Сэхуна на пол, чтобы надеть свой генеральский плащ с воротником.       - И я хочу! – оживляется Сэхун, вручая в чужие руки свой плащ, чтобы Джонин помог надеть, после чего Сэхун тянется навстречу, чтобы подхватил его на руки.       - Императорские особы ногами не ходят? – интересуется Джонин, пока несёт сокровище прочь из дворца.       - Не надо так меня называть, - хмыкает Сэхун и Джонин на мгновенье ловит себя на мысли, словно эта фраза звучит не просто так, ведь и Сэхун не просто так не любит всего этого официоза, дворцовых церемоний. – Мне просто нравится обниматься, - объясняет маленький омежка, прижимаясь щекой к чужой, обнимая за шею. – Джонин.       - Ммм?       - Ты пахнешь хлебушком, - зовёт непоседа из-за отцовского плеча.       - Угу.       - Как я! – находится Сэхун, отстраняясь от его плеча. – Мы поэтому так хорошо дружим?       - Поэтому, - Джонин кивает. – Но ты пахнешь не только хлебушком. Ещё луговыми травами и цветами.       - Как папа, - довольно тянет малыш.       - Как папа, - соглашается Джонин. Стража на воротах отдаёт честь и ему, и наследному принцу, когда Сэхун снимает капюшон. Едва заходит, он закидывает голову и рассматривает всё с таким восторгом, что встречающиеся им легионеры, центурионы и легаты не могут сдержать улыбок. Особенно поражает Сэхуна огромная статуя Марса, на которую он глядит снизу-вверх довольно долго, следом спешит бегом вперёд на зов Джонина, который сообщает, что генералы-легаты ждут его пообедать с ними. Сидя с ними вокруг костра, Сэхун жуёт, с восторгом слушает о военных походах, и о папе, который тоже был в армейском лагере, и смеётся совсем живо.       - Мой папа? – охает Сэхун, получая кивки, следом переводя восторженный взгляд на Джонина. – Он правда был в лагере?       - Правда, - кивает Октавиан.       - А кто ему разрешил? – маленький омежка окидывает присутствующих взглядом.       - А он ни у кого не спрашивал, - поясняет Джонин, многозначительно кивает.       - Да, это похоже на моего папу, - Сэхун согласно кивает и это вызывает волну смеха.       - Генерал Кайус, вас переназначили в няньки? – интересуется добродушно сенатор Маркус, когда Сэхун прижимается щекой к чужому плечу, и Джонин лохматит его по волосам.       - В перерывах между этим я сменяю стражу. И все снова смеются, включая маленького гостя, не имея не малейшего представления, какие ещё испытания им были уготованы Богами.

***

      - Генерал! – Бэкхён толкает дверь покоев, влетая в комнату, и Джонин тут же вскидывает на него взволнованный взгляд, слыша панику в его голосе. – Сэхун упал с лошади. Просто информирует Бэкхён и Джонин тут же вскакивает на ноги, обгоняя лекаря.       - Что случилось? – интересуется, пока оба идут в жилое крыло дворца.       - Лошадь чего-то испугалась и встала на дыбы, он вылетел из седла, сейчас без сознания, - объясняет Бэкхён. – Чанёль с ним. Я послал стражника за дедушкой.       - Кто ещё видел это?       - Господин принёс его в покои на руках, - Бэкхён жуёт губу, заметно, что у него дрожат руки.       - Джунмён? – уточняет генерал, оборачиваясь через плечо и получая кивок. – Императору сообщили?       - Думаю, лекари, - очередной кивок. – Господин приказал мне тут же идти за вами. У покоев принца много служек и придворные лекари шныряют туда-сюда, Джонин с Бэкхёном поспешно заходят. Лекарь стремится к ложу, где малыша осматривает главный лекарь, рядом Чанёль, Джонин ищет глазами Джунмёна, тот на веранде в кресле, закрывая лицо ладонями. Джонин прикрывает за собой дверь, выходя к нему и тут же опускается перед ним на колени, раскрывая руки, когда Джунмён, видя его, тут же съезжает по креслу вниз, к нему, поддаваясь и прижимаясь щекой к его груди.       - Джонин… - сквозь всхлип.       - Тшшш, - приговаривает генерал, прижимая поближе к себе. – Тшшш, - снова, целуя в макушку. – Успокойся, - берёт чужое лицо в свои ладони. – Успокойся, слышишь? Я уверен, всё будет в порядке.       - Он же совсем маленький, он такой маленький, Джонин… - Джунмён снова всхлипывает.       - Не забывай, чей он сын, - настаивает генерал, вытирая большими пальцами слёзы с чужих щёк. – Он – сильный мальчишка, он со всем справится, - уверяет, кивая. – Мы не потеряем его так, слышишь? Не потеряем! – Джонин прикрывает глаза, прижимаясь щекой к чужому лбу, качая в своих руках, чтобы успокоить. Джунмён вдруг отстраняется, выскальзывая из его рук, и тут же плюхается в кресло, когда за спиной генерала скрипит дверь на веранду и появляется Император.       - Что произошло? – интересуется он, замирая у кресла и накрывая плечо омеги ладонями. Джунмён отрицательно качает головой, прикрывая губы ладонями, он не может говорить. Ему так страшно – в его глаза столько ужаса, столько боли, что даже смотреть на него – невыносимо. Джонин поднимается с колен. – Мён… Венценосный альфа наклоняется к супругу, чтобы обнять за плечи, и генерал спешит отвести взгляд.       - Бэкхён сказал, лошадь чего-то испугалась и встала на дыбы, - осторожно подаёт голос Джонин. – Он вылетел из седла. Джунмён часто кивает, соглашаясь с пророненными словами, следом всхлипывает в ладони и поднимется с кресла, чтобы замереть спиной к обоим альфам. Худые плечи дрожат.       - Всё будет хорошо, - Император вновь обнимает за плечи, мягко разворачивая за них к себе и заключает в объятия, в которых Джунмён прячется, слышатся частые всхлипы. Джонин снова отворачивается – в груди рядом с волнением о сыне начинает ныть что-то ещё. Это его руки должны обнимать хрупкие плечи, это он должен обещать любимому, что их мальчик будет в порядке. Джунмён вздрагивает и заходится слезами сильнее, сцепляя руки на чужой пояснице, и Джонин вздыхает, вновь и вновь непроизвольно возвращаясь к нему взглядом. Он вдруг понимает, глядя на Императора и его супруга, что они всегда будут семьей больше, чем Джонин, который, на деле, должен занимать место Императора сейчас. Потому что официально, Сэхун – его сын, наследный принц. И у Сэхуна официально есть оба родителя, и оба они любит его. И сам он любит их обоих. Ведь боги разве позволят крохе узнать правду? Разве их судьбы сложатся так, как им самим хотелось бы? Разве Сэхун, даже узнав правду, тут же откажется от Императора в пользу настоящего отца? Вряд ли! А навредить, навредить он вполне может, будучи так близко. Потому что к Джунмёну тянет неимоверно. Потому что маленький омежка пахнет так сладко, что от него невозможно оторваться – каждый раз Джонин борется с собой, чтобы не сгрести его в охапку совсем не так, как положено имперскому генералу, даже другу. Поэтому неужели оставить их не будет лучшей идеей? Если боги не дают ничего изменить и не дают возможностей, разве лишить их, его мук выбора, мук совести, мук самоконтроля, какой он осваивает каждый раз, когда Джонин не может держать себя в руках и позволяет себе больше. Ведь главный источник опасности для Сэхуна – и есть он. Он, как его отец, как тот, который отобрал у Императора супруга, его верность, душу и тело. Эти мучения нужно прекратить как можно скорее!