Гладиатор

Эти мучения нужно прекратить как можно скорее! Джонин выходит в спальню, чтобы остановиться в углу у Чанёля. Балдахин опущен, главный лекарь за ним, и Харон уже тут. Юлий спешно топит камин, служки греют воду, Бэкхён роется в своей шкатулке, пытаясь что-то найти, но пальцы дрожат и выходит плохо, доносится лишь тонкий звон бутылочек и флаконов. Джонин глазами наблюдает, как Чанёль подходит к нему, сжимая его плечи, и следом силой двигает от шкатулки прочь, чтобы самому быстро найти необходимое. Бэкхён плюхается в кресло у камина, закрывая лицо руками.       - Нам нужен тот, кто аккуратно и хорошо умеет шить, - подаёт голос Харон, при этом не отвлекаясь от того, что делает. Рукава его светлой туники подняты к локтям, кончики пальцев алые, Джонин чувствует, как сердце в груди пропускает несколько ударов.       - Чанёль, - зовёт следом, предлагая кандидатуру. – Я за него ручаюсь, - подтверждает, когда и ведун, и главный лекарь, которые действуют сейчас сообща, устремляют на него взгляды. Генерал хлопает по своей груди и треплет Чанёля по плечу, посылая ему доверительный взгляд. Бэкхён тут же вскакивает на ноги, чтобы слить целителю на руки воду из большой амфоры над ручным лабрумом. Мгновенья тишины кажутся бесконечными. Юлий только сменяет полотенца и приносит ещё горячую воду, пока Бэкхён на огне камина готовит обезболивающий отвар. В воздухе стоит явный запах крови.       - У него жар, - замечает Чанёль вслух, переглядываясь с другими лекарями за балдахином ложа маленького омежки.       - Это из-за травмы, - выдыхает негромко Бэкхён, когда отодвигает балдахин, чтобы вложить в руки целителя флакон с готовым отваром, а руки Чанёля в крови.       - Бэкхён, готовь повязку-компресс, которой ты спасал своего господина во время угрозы потери, - коротко приказывает ведун и Бэкхён теряется на несколько мгновений. – Сейчас, Бэкхён. Мы не можем остановить кровь. Личный лекарь тут же кивает и спешит за дверь спальни прочь, Джонин видит, как тот дрожит, и выходит следом, нагоняя в портике.       - Бэкхён, - зовёт в спину. – Чем помочь?       - Мне нужен лёд – он поможет остановить кровотечение и снизит жар, - нервно заламывая пальцы, отзывается Бэкхён. – Но где я возьму лёд сейчас?       - В казармах, - Джонин кивает. – Жди у Сэхуна, - альфа кивает и бегом устремляет в преторианские казармы. Там в погребе ещё с зимы всегда есть лёд на случай, если нужно кого-то из легионеров или офицеров быстро восстанавливать после травм. Набирая в полотенце побольше, Джонин спешит назад. Бэкхён благодарно сжимает его запястье, следом берясь готовить повязку-компресс. Джонин наблюдает, как он отодвигает балдахин, чтобы присесть на край кровати, где есть место, и подаёт компресс, следом жмурясь и отворачиваясь прочь. Только спустя, как кажется, бесконечное количество мгновений Чанёль выдыхает с облегчением, поднимаясь, и опускается в кресло у камина, поднимается и главный лекарь, за ним ведун.       - Юлий, нужно поменять простыни, - зовёт Харон, указывая на ложе рукой. – Его нужно поднять, осторожно.       - Я донёс так генерала с поля боя, - находится Чанёль и манит рукой к себе. Джонин сжимает в ладонях концы простыни снизу, Чанёль сверху. И пока они держат Сэхуна на весу, Бэкхён с Юлием спешно перестилают простыни и меняют подушки. Маленького омежку опускают назад, осторожно вынимая из-под него последнюю алую простынь. На лоб опускается прохладный компресс.       - Заберите испорченные полотенца и тазы с водой – Джунмёну не стоит видеть это, - продолжает раздавать указания Харон. – Лекарям больничного крыла стоит заняться исцеляющей травяной мазью.       - Об этом пока рано говорить, - вздыхает главный лекарь.       - Вы что такое говорите? - Бэкхён, слыша это, фыркает, порываясь к омеге, но Чанёль ловит за плечи на полпути. – Готовьте мазь, - бросает он озлобленно, но попыток вырваться из крепкого кольца чужих рук не предпринимает. Главный лекарь окидывает всех присутствующих взглядом и уходит прочь, Чанёль усаживает Бэкхёна в кресло. Джонин так и остаётся стоять в углу.       - Пустите их, - коротко машет рукой на двери веранды ведун и Чанёль открывает те, чтобы у Императора и Высочества была возможность войти.       - Харон, - Джунмён спешно оказывается напротив. – Молю, не томите.       - Сейчас он без сознания, - заключая чужие ладони в свои, кивает пожилой омега. - Мы сделали всё, что могли, все мы, - сообщает он. – Далее на всё воля богов. Теперь лишь остаётся ждать, когда он придёт в себя. Это будет значить, что лихорадка спала и он идёт на поправку. Но, лгать не буду, - ведун по очереди глядит на Джунмёна, Императора, следом на Джонина. – Он потерял много крови. Травма довольно серьёзная. Сделать больше ничего нельзя – только ждать и уповать на милосердие богов. Джунмён зажмуривается и прячет губы, замолкая на несколько мгновений. Всё вокруг теряет смысл: мир теряет цвет и звук. Омега теряет все ощущения и чувство времени прежде, чем вновь распахивает глаза.       - Он поправится? – подытоживает Император, задавая вопрос, которым задаётся в этой комнате каждый.       - Это только богам известно, - отзывается Харон. – Бэкхён будет перевязывать его и следить за ним. Чанёль тоже здесь – они справятся.       - Харон, может вы останетесь? – подаёт голос Джонин, получая взгляд в ответ, и руки Джунмёна сжимают его ладони сильнее – омега согласен. – Чтобы быть рядом на случай чего.       - Останусь, - ведун кивает. – Но мне нужно, чтобы кто-то сходил домой и принёс мне необходимые травы и масла.       - Вы можете посмотреть в моих, я принесу свой футляр, - Чанёль кивает, спеша выйти прочь. Джунмён, словно вкопанный, не двигается с места, сквозь шифон балдахина вглядываясь в лицо Сэхуна, и поддаётся, когда Император, придерживая под локоть, помогает преодолеть расстояние к ложу и осторожно отодвинуть балдахин. Опускаясь рядом на кровать, омега склоняет голову на маленький животик и несколько мгновений спустя вновь слышатся тихие всхлипы. К мгновенью, когда Чанёль приносит футляр с травами и маслами, из которых ведун выбирает необходимое, в спальне покоев в итоге остаются только Джунмён, полулёжа возле сына, и Джонин, неизменно в углу. Когда дверь за Хароном закрывается, Джонин, наконец, рискует подойти поближе. Осторожно убирая балдахин, альфа присаживается с другой стороны, окидывая внимательным взглядом бледного Сэхуна. Джунмён всё так же молча полулежит рядом, у маленькой ладошки, сжимая ту в пальцах, и Джонин наклоняется, по очереди целуя каждого в лоб.       - Тебе нужно отдохнуть, чтобы набраться сил и выхаживать его, - мягко зовёт Джонин, прикасаясь к чужому плечу, но Джунмён не реагирует ни на касание, ни на голос. – Мён?       - Я останусь с ним, - отзывается негромко. – Он почувствует, что папа тут, рядом, любит его и ждёт, и проснётся… - голос омеги сходит на нет. Джонин вздыхает, перемахивая через кровать и оказываясь сидеть возле Джунмёна, осторожно обнимая его за плечи, и омега жмётся к его груди, пряча там лицо, при этом не выпуская маленькой ладошки из своей. – Боги за что-то наказывают меня, - выдыхает он так же негромко, и Джонин понимает, что на его руки капают слёзы. – Так пусть бы обрушивали кары на меня, а не на него.       - Харон сказал просить милосердия, - настаивает Джонин. – У Юноны, богини-матери, у Весты, покровительницы детей. Не стоит сетовать на богов сейчас. Береги силы для Сэхуна. *** Бэкхён всё ещё белый словно лист бумаги. Он отводит Харона в его временную комнату и падает на лавку под покоями Сэхуна, растерянно глядя на свои руки. Чанёль привычно опускается на лавку рядом, ожидая, пока на него взглянут, но Бэкхён продолжает смотреть на своих руки, пока Чанёль не накрывает тонкие ладони своими, чем привлекает внимание омеги.       - Ты только представь, как это – нести на руках своего ребёнка, который истекает кровью. Боги, - Бэкхён пытается скрыть лицо в ладонях, но Чанёль не даёт, тянет к себе, обнимая одной рукой за плечи, и Бэкхён сам приваливается к нему. – Я хочу, чтобы маленькая бусинка жила, - Бэкхён кивает часто-часто. – Он не переживёт этого, понимаешь? – лекарь вскидывает на альфу взгляд. – Он не сможет. Если Сэхун не выкарабкается – мы потеряем их обоих. Джонин потеряет их обоих.       - Этого не будет, - уверяет Чанёль. – Разве ты не знаешь, что мы с Плутоном давние товарищи? - целитель улыбается, когда омега устремляет на него внимательный взгляд. Он уже однажды ронял эти слова, но так сам в них верит, что не может не произнести вновь, чтобы успокоить Бэкхёна. - Я часто убирал за ним, потом начал разгребать его работу. Уверен, Сэхуну ещё не время. Он должен ещё назвать отца отцом, и его родители должны ещё быть счастливы друг с другом и с ним, разве нет? – альфа заглядывает в лицо и Бэкхён вдруг понимает, что улыбается сквозь слёзы. – Разве нет? – настаивает он.       - Да, должны - Бэкхён, потянув носом, кивает, не прекращая улыбаться.       - Вот и хорошо. Альфа снова обнимает и Бэкхён вновь складывает голову на его плечо, замолкая. Сердце в груди грохочет так сильно то ли из-за волнения, то ли из-за чего-то совершенно другого.

***

Подпирая щёку кулаком, Джунмён чувствует, как безумно занемела спина, пока он уснул в кресле. Даже через закрытые веки видно, что в спальне светло, а значит уже утро и Сэхун уже сутки без сознания. Собираясь с мыслями, чтобы открыть глаза и взглянуть на своего мальчика, Джунмён мысленно обращается с мольбами к Венере.       - Папа, почему ты так долго просыпаешься? Джунмён спешно распахивает глаза, устремляя те на маленького любимого мальчишку, и давится выдохом, подаваясь к нему поближе.       - Маленький мой, - шепчет, осыпая бледное лицо поцелуями. – Родной.       - Папа, почему ты плачешь? – не понимает Сэхун, потянувшись к Джунмёну, чтобы вытереть его щёки.       - Я просто очень тебя люблю, - Джунмён кивает, улыбаясь сквозь слёзы. – Очень тебя люблю, - пряча лицо на маленьком животике, Джунмён целует через одеяло, прикрывая глаза, мысленно вознося благодарности Юноне и Весте.       - Я набрал тебе термы, а ещё ты должен поесть… - Бэкхён, что входит, роняет на пороге поднос с завтраком, охая тоже, и тут же рвётся навстречу, опускаясь на чужую большую кровать с другой стороны. – Бусинка, - улыбается, заключая маленькую ладошку в свою, целуя ту.       - Папа, почему Бэкки плачет? – уделённый, совершенно сбитый с толку Сэхун по очереди глядит на каждого из взрослых омег.       - Он просто очень тебя любит, - Джунмён поднимает лицо, чтобы взглянуть на маленького почемучку.       - Вы такие плаксы, - улыбается Сэхун и смеётся, когда оба омеги снова склоняют к нему головы, целуя, кто в животик, кто возле сердечка. – Мне щекотно, плаксы, - хохочет он.       - Где-то болит, малыш? – интересуется Бэкхён, устремляя на Сэхуна взгляд. – Расскажи Бэкки.       - Тут, - Сэхун с компрессом и повязкой, указывает на голову. – Потолок кружится.       - Закрой глазки, - просит Бэкхён, целуя маленький носик. – И полежи с закрытыми, пока я поменяю тебе компресс и позову деду. Мы договорились?       - Договорились, - соглашается Сэхун, делая, как велят. – Папочка, - тянет руку куда-то влево и Джунмён прячет его ладошку в обеих своих.       - Я тут, не бойся, - шепчет, целуя каждый маленький пальчик. – Моя маленькая ладошечка.       - Это моя, - улыбается Сэхун, чувствуя, как убирают со лба компресс. – Папа, а что случилось? – не распахивая глаз, интересуется Сэхун. – Что с моей лошадкой? – голос совсем встревоженный, Джунмён вздыхает.       - Малыш, давай попозже про лошадку, ладно? – просит Бэкхён. – Кого позвать кроме дедушки? Отца позвать?       - И ещё позови Джонина, - просит малыш.       - Позову, он будет рад, что ты проснулся, - в голосе Бэкхёна улыбка. – Глазки не раскрывай, пока деда не придёт.       - Хорошо. Сэхун слышит, как хлопают двери.       - Папочка, я заболел? – спрашивает.       - Заболел, - оглашается Джунмён. – Деда и Чанёль с Бэкки тебя лечат.       - Самые лучшие лекари, - подытоживает гордый Сэхун.       - Для самого лучшего мальчика, конечно, - в голосе папы улыбка, Сэхун отчётливо слышит это. Его голос звучит ласково, привычно. Жутко хочется его обнять, но Бэкки попросил не открывать глаз. – Деда и сейчас будет меня лечить?       - Да, будет.       - Будет больно?       - Конечно, нет, папа ведь держит тебя за руку, - слыша ещё один знакомый голос, Сэхун спешит открыть глаза и заулыбаться Харону.       - Деда, - тянет, потянув к нему свободную ручонку. – Правда, не больно будет?       - Ну ты же умница у нас, всё будет хорошо, - уверяет ведун, убирая компресс, целуя в лоб. – Бэкхён, зови Юлия, пусть греет воду, а сам неси чистые повязки, мазь и обезболивающий отвар. Джунмён взволнованно опускается на кушетку на веранде, прислушиваясь к голосу своего мальчика – ему больно, но он пытается болтать побольше, чтобы отвлечься, и Бэкхён, который помогает Харону, активно этим пользуется – что-то спрашивает у него, отвечает на его вопросы, рассказывает.       - Он очнулся? – вскидывая взгляд, Джунмён узнаёт Джонина и с улыбкой кивает. Альфа выдыхает с нескрываемым облегчением, плюхаясь на кушетку рядом и Джунмён спешит нырнуть ладонью под его рукой, чтобы сплести с ним пальцы, следом сложить голову на его плечо. Джонин ласково целует в лоб. – Золотой наш. Сейчас на перевязке?       - Да, - Джунмён кивает. – И это болезненно, - передёргивает он плечами.       - Ничего, отец справился, и он справится. Джунмён ничего не отвечает, только мягко улыбается, прикрывая глаза.       - Пациента можно навестить, а потом ему нужно покушать и отдохнуть – он ещё слабый, - Бэкхён распахивает двери на веранду и Джонин спешит встать, чтобы войти в спальню.       - Кто у нас тут? – слышит Джунмён его голос и наблюдает, как альфа подходит, опускаясь рядом на кровать.       - Джонин! – встречает его Сэхун довольным возгласом. – Я буду здоровым, когда деда меня вылечит.       - Конечно, будешь, - соглашается генерал, целуя маленькую ладошку посредине и Джунмён не скрывает улыбку – теперь этот жест касается не только его. – Как твои дела?       - Спать хочется, - отвечает Сэхун. – Расскажи, что со мной случилось? Как моя лошадка? Папа не захотел говорить мне, - Сэхун надувает губы, вешает нос.       - Папа просто очень любит тебя и очень волновался, пока ты спал, - убеждает Джонин. – Ты упал с лошадки и очень ударился, но Буцефал в порядке.       - Когда выздоровею, смогу пойти к нему? – интересуется Сэхун.       - Малыш, лучше пока с лошадками повременить, - просит альфа. – Хорошо? – уточняет мягко. – Чтобы папа не волновался.       - Ну ладно, - Сэхун вздыхает. – А когда отец придёт?       - У него заседание Сената, - рассказывает Джонин. – Придёт, как только закончится, - обещает. – А сейчас нужно покушать и поспать, идёт?       - Идёт, - Сэхун довольно улыбается, когда Джонин осторожно прижимается лбом к его лобику, следом целует в нос.       - Я попозже приду.       - Хорошо, я буду ждать, - разрешает маленький омежка. - Ты почитаешь мне про Ахиллеса?       - Ну, конечно.

***

      - Как моя драгоценная бусинка? – Джунмён бедром толкает дверь и входит в спальню покоев сына. Прошло уже три недели, как произошёл инцидент в конюшне и под присмотром лекарей маленький омежка идёт на поправку. Любимое создание уже розовощёкое, неизменно улыбчивое. Он уже может спокойно сидеть и даже иногда ходит по спальне под чётким руководством Чанёля или Бэкхёна, чтобы не кружилась голова.       - Это что, для меня? – восторженно выдыхает маленький непоседа, когда Джунмён ставит возле него на кровати большой поднос, а там - всевозможные сладости. – Это всё мне? – охает малыш. – Папа! – и подаётся в любящие руки, чтобы скорее обнять. – Кто это мне добыл? – омежка тянется за сладким яблоком.       - Угадай, - Джунмён ласково целует в щёку, устраиваясь рядом полулёжа, с улыбкой наблюдая за лохматой чёлкой, что торчит из-под повязки, румянцем на щеках, блестящими глазами.       - Джонин! – выкрикивает маленький омежка довольно, тут же угадывая.       - Джонин! – так же соглашается взрослый омега. Довольный, Сэхун берётся уплетать за обе щеки.       - Папочка, - откладывая яблоко обратно в пиалу на подносе, Сэхун выбирается из-под мехового пледа, в который кутался, и на четвереньках двигает к другому краю кровати, чтобы улечься возле Джунмёна, оказываясь в его руках. – Я тебя люблю, - зовёт непоседа, поднимая голову, чтобы взглянуть на папу снизу вверх.       - Что это на нас нашло? – Джунмён хмыкает, но обнимает покрепче. – И я тебя люблю, больше всех и всего. Сэхун визжит, когда на него обрушивается щекотка и хохочет совсем звонко.       - Отец приходил ко мне, - выдыхает Сэхун, отсмеявшись.       - Ммм, - подытоживает Джунмён. – И?       - Читал мне, - рассказывает Сэхун. – Цицерона, - добавляет следом и Джунмён хмурится. – Он принёс мне другие книжки от учителей, - маленький омежка указывает ладошкой на свой стол, который завален свитками. Джунмён кусает щёки изнутри.       - А Джонин что тебе читал? – уточняет омега.       - Про Геракла! – глазёнки напротив тут же загораются неподдельным восторгом. – Представляешь, каким сильным он был. Сэхун усаживается на постели и тянется к подносу, чтобы продолжить грызть яблоко.       - Я отнесу отцу его книги, - Джунмён целует в нос и поднимается, поправляя на себе тунику.       - И принесёшь мне интересные? – уточняет непоседа.       - Обязательно, - Джунмён кивает, сгребая в руки свитки, подмигивая своему сокровищу у двери, пока тот продолжает наминать сладости.

***

      - Мой Император, - Джонин кланяется сдержанно с порога кабинета и входит после короткого кивка.       - Сэхун болтает о тебе без умолку, - замечает альфа напротив с улыбкой. – Ты - его любимый герой.       - А по вам скучает, - осторожно роняет Джонин.       - Знаю, - Император вздыхает. – Иногда после собрания Сената я так взвинчен, что меньше всего на свете мне хочется срывать на нём свою злость – он этого не заслуживает.       - Понимаю, - генерал осторожно кивает. – Мой Император, я пришёл с просьбой.       - Говори.       - Прошу перевести меня из столицы вместе с южными легионами, чтобы базироваться в наших южных казармах. Джонин едва успевает договорить, когда у порога слышится шорох и грохот – стоящий там Джунмён в это самое мгновенье роняет на пол прочь все книги, что держал в руках.       - Мён, всё в порядке? – зовёт Император, устремляя на него взгляд и омега коротко сухо кивает, тут же опускаясь на колени, чтобы собрать свитки.       - Господин, позвольте помочь, - Джонин вздыхает, опускаясь на колени напротив. Джунмён бросает совсем короткий взгляд, укладывая свитки в руки, когда Джонин понимает, что тонкие белоснежные пальчики мелко, совсем заметно дрожат. Поднимаясь на ноги, Джунмён оставляет свитки на небольшом столике в углу и спешит выйти. На несгибаемых ногах двигает прочь по портику, сворачивая влево, туда, где нет стражи, и вдруг валится на колени – стоять больше нет силы. Руки всё ещё дрожат, Джунмён зажимает губы ладонью, зажмуриваясь так крепко, как только может. Неужели он вновь должен потерять его?       - Господин? – удивлённый Чанёль, что оказывается напротив, подаёт руку, чтобы помочь подняться, но омега, глядя на него, отрицательно качает головой, сдерживая слёзы, от которых стекленеют его карие глаза. – Что случилось? – Чанёль удивляется ещё больше, опускаясь на колени рядом.       - Он хочет уехать от меня, да? – шепчет Джунмён, неосторожно моргая, и слёзы тут же берутся струится по щекам. – Хочет оставить нас?       - Он? – Чанёль хмурится. – Джонин? – уточняет и Джунмён видит, что Чанёль совершенно теряется, вообще ничего не понимая. Значит, он не знает. – Господин, нужно подниматься. Схватываясь, целитель, подхватывает под локоть, чтобы помочь встать, но Джунмён плохо держится на ногах.       - Чанёль? – слышится откуда-то справа зов Бэкхёна, и целитель оборачивается.       - Бэкки, иди сюда, мы в портике, - отзывается альфа, не думая, использует короткое ласковое сокращение чужого имени.       - Ты как меня наз… - Бэкхён уже, было, хочет возмутиться, замечая своего господина, и тут же оказывается рядом. – Что такое? – помогает подняться под другую руку.       - Кажется, у нас проблемы, - кивает ему Чанёль, дёргаясь, потому что из-за угла доносятся голоса и шаги, и мгновенье спустя оба понимают, что это Император и генерал Кайус.       - К Сэхуну, - находится Бэкхён, спешно толкая двери ближайших покоев, и помогает Чанёлю усадить своего господина в кресло, закрывая спешно двери следом. – Мой Император, генерал, - тут же кланяется он, замечая альф напротив.       - Бэкхён, - Император прищуривается, замечая, что лекарь откровенно преграждает им дорогу в покои наследного принца. – Что там?       - Императорское Высочество с сыном, - отзывается Бэкхён, пряча пальцы за спиной – Джонин прекрасно видит, что он нервничает. – Попросили дать им несколько минут наедине, - лекарь невпопад улыбается, на что Император благосклонно кивает, а Джонин наоборот глаз не отводит, пытаясь взглядом узнать, что происходит. Взгляд Бэкхёна в его сторону острый, недовольный, обвиняющий и генерал сразу понимает причину – Джунмён.       - Папа! – Сэхун слышит голос папы со своей спальни, следом почему-то ему кажется, словно кто-то плачет. – Папочка? Папа, это ты?       - Он переживает, - указывая рукой на прикрытые двери спальни, замечает Чанёль, вручая чашу с водой в руки Джунмёна. – Его не надо волновать, он ещё восстанавливается.       - Папочка! – голосок взволнованный, жалостливый, следом слышится шелест покрывал и одеял. – Папочка, я иду к тебе!       - Не нужно! – подаёт голос Джунмён, утирая нос рукой, делая несколько глотков воды. – Не надо, малыш. Я тут, сейчас приду.       - Папочка, ты плачешь? – Сэхун, слышно, расстраивается вовсе. – Иди, я тебя пожалею. Джунмён вновь всхлипывает, зажмуриваясь.       - Господин, - снова зовёт Чанёль негромко, сидя перед ним на корточках. – Что произошло?       - Он попросил Императора перевести его вместе с легионами на юг, - отзывается Джунмён. – Ты не знал?       - Не знал, - Чанёль заметно опешивает. – Но почему? – хмыкает. – Я думал, он хочет быть поближе к вам и Сэхуну.       - Что-то опять пришло ему в голову, - Джунмён тянет носом, следом спешно вытирая глаза, вновь отпивая воды из чаши.       - Я попрошу Бэкхёна сделать вам успокоительный чай, а вы идите к Сэхуну. С генералом я поговорю, - Чанёль уверенно кивает, подавая руку, чтобы помочь Джунмёну подняться.       - Спасибо, - роняет омега прежде, чем скрыться за дверью соседней комнаты. Чанёль провожает взглядом, выходит в портик и замирает на пороге, замечая здесь не только Бэкхёна, но и генерала с Императором.       - Мой Император, генерал, - поспешно кланяется, пряча руки за спиной так же, как и Бэкхён и находя ладонь омеги, чтобы сжать. Их ложь каким-то образом сейчас должна совпасть. – Я…делал перевязку, - находится он. – Наследный принц довольно быстро поправляется. Скоро повязку будем снимать вовсе.       - Императорское Высочество там? – Император прищуривается недоверчиво, Джонин так же.       - Он…да, - тут же кивает Чанёль, чувствуя, как сжимает его пальцы Бэкхён. – Хочет побыть…с наследным принцем наедине. Бэкхён прячет облегчённый выдох – совпало!       - Видимо, соскучился, - со снисхождением улыбается Император. – Я зайду позже, - кивает. – И подумаю о твоей просьбе, Джонин.       - Благодарю, мой Император, - генерал отдаёт честь следом кланяется и провожает альфу взглядом, пока тот не скрывается за воротом портика. – Рассказывайте, что происходит! – едва они остаются втроём, Джонин тут же фокусирует взгляд на лекарях напротив, глядя совсем возмущённо.       - Бэкки, свари ему травяной чай, - многозначительно вскидывая брови, просит Чанёль, указывая на двери покоев наследного принца. – А вы, уважаемый, идёте со мной. Не церемонясь, Чанёль хватает под локоть, чтобы увести с собой, и Джонин от удивления и наглости поддаётся первые несколько мгновений, пока они не оказываются уже в казармах, следом в покоях Джонина.       - Чанёль! – гремит его голос в пустоте комнаты.       - Ты чего это удумал, генерал Кайус? – фыркает Чанёль в ответ. – Ты удумал сбежать на юг? – хмыкает он. – Кем, а трусом я тебя никогда не считал! Джонин вздыхает, понимая, о чём речь.       - Что с Мёном?       - А что это ты интересуешься? – Чанёль, видно, не на шутку взвинчен. – Ты же собрался перебазироваться.       - Отвечай на поставленный вопрос, - глаза Джонина темнеют, его терпение тоже не вечно.       - Я не твой легионер и не подчиняюсь тебе, - целитель фыркает. – Ты разобьёшь Сэхуну сердце. Им обоим.       - Я подвергаю их опасности, пока рядом, - выдыхает устало Джонин, потерев переносицу.       - Каким образом? – Чанёль всплескивает руками.       - Мы не можем себя сдерживать, Чанёль, понимаешь? – усталость сходит на нет, Джонин выходит из себя окончательно. – Не можем больше находиться так близко без возможности чувствовать друг друга. Это как добровольные пытки, на которые сами же и подписываемся. Ты поймёшь, когда боги пошлют тебе предначертанного, но я не желаю тебе такой судьбы, как у нас, - Джонин отрицательно качает головой.       - Да кто тебе сказал, что я не понимаю? – Чанёль повышает голос, следом хмурится. Джонин замирает на несколько мгновений прежде, чем до него доходит смысл чужих слов. Генерал улыбается следом.       - И ты молчишь?       - Да всё на вас завязано, ты разве не понимаешь? – Чанёль кипит, пытаясь понять, куда деть руки. – Завязано, потому что он волнуется о господине и бусине и не подпускает от этого меня, потому что ничего кроме своих обязанностей не видит. А волнуешь их двоих ты! – Чанёль тыкает пальцем в чужую грудь. – Да как же можно-то так? – злость сходит на нет, целитель плюхается в кресло, склоняя голову. – С вами всеми так сложно. Я не понимаю, почему Юпитер до сих пор не поразил вас молнией за неповиновение. Джонин смеётся, сжимая чужое плечо и опускаясь в соседнее кресло.       - Вы разговаривали об этом? – интересуется.       - Речь вообще не о нас! – Чанёль фыркает, сбрасывая чужую руку. – Возьми на себя, наконец, ответственность за своего омегу и своего сына. За свою семью. Джонин поднимается с кресла, отворачивается прочь.       - Подумай хотя бы об этом. Дверь хлопает, Чанёль уходит, Джонин вздыхает – его ответственность может погубить самых дорогих людей, но и его отсутствие, судя по всему. Чанёль выходит из чужих покоев да двигает назад в портик – Джонин сам ни к чему не придёт, его нужно подтолкнуть, ему нужно подсказать, и единственный человек, который может это сделать - сейчас в этом дворце. Спешно поднимаясь по ступеням к портику, Чанёль, уверенный, что Джунмён ещё с сыном, двигает туда.       - Ты ещё тут? – входя, Чанёль замечает Бэкхёна в кресле. – Чай сделал?       - Нет ещё, - Бэкхён отрицательно качает головой. – Подло подслушиваю, чтобы вмешаться если понадобиться.       - Давай, подслушивать сяду я, а ты свари чай – он очень не помешает, - альфа кивает. – Ты же знаешь, какой он любит. Протягивая руку, Чанёль помогает подняться с кресла и усаживается туда сам. Бэкхён устремляет взгляд на полузакрытые двери и кивает. Едва он уходит, Чанёль двигает в спальню маленького омежки.       - Мой господин, - зовёт с порога и Джунмён оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на него, следом прижимает палец к губам – Сэхун в его руках засыпает. – Вы должны остановить его, - зовёт Чанёль. – Вы единственный в силах. Он никого не послушает, только вас. Думает, что подвергает вас опасности, пока находится рядом. Настроен решительно. Джунмён вздыхает, целует своего мальчика в нос и осторожно поднимается, двигая с Чанёлем по портику следом в казармы. Бэкхён, возвращаясь с чаем, не застаёт в покоях никого кроме спящего Сэхуна. Его подозрения оказываются правдивы!