Гладиатор

За спиной вновь хлопает дверь. Джонин хочет сказать Чанёлю, что спрашивать о его решении ещё слишком рано, только пришедший – совсем не Чанёль. Голову приятно ведёт на несколько мгновений от аромата луговых трав и цветов.       - Любовь моя… - на выдохе, шёпотом.       - А ты – моя, - отзывается Джунмён. – Не уходи. Джунмён шагает ближе, и альфа замирает на мгновенье, чувствуя тонкие ладони на своих плечах.       - Любовь моя, ты должен меня отпустить, - настаивает Джонин, прикрывая глаза. – Я всегда буду источником опасности для вас.       - Нет, ты – источник нашей безопасности, - Джунмён отрицательно качает головой, но альфа этого, конечно, не видит. – Ну каким образом ты можешь грозить нам?        - Фактом своего существования.       - Ты глупый, глупый, глупый, - Джунмён съезжает ладонями вниз и обнимает за пояс, прижимаясь щекой к широкой спине.       - Любовь моя, Сэхун родился и рос с мыслью о том, что Император – его отец. Ты носил эту маску, играл эту роль для его безопасности. И должен продолжать. Так у Сэхуна будет будущее, - Джонин кивает.       - Я не отпущу тебя, - голос Джунмёна меняется с кроткого на решительный. - Нет, Джонин, - тянет он. - Не в этот раз. Я уже терял тебя однажды. И я не смогу пережить этого снова.       - Я… не хочу рушить твоей жизни. Мы едва держим себя в узде, моё терпение на исходе, понимаешь?       - Ты дурак, – Джунмён выдыхает болезненно. – Ты дурак, - повторяет. – О какой жизни речь? Мою жизнь, моё счастье я держу сейчас в руках, а оно пытается сбежать от меня прочь, - омега вздыхает, сжимая руки сильные.       - Ты любишь супруга, - убеждает Джонин себя, или его. – Ты верен супругу. Вы воспитываете сына, - всё ещё глядя куда-то верх, в потолок, Джонин, едва прикасаясь, хлопает по чужим ладоням, что оказываются на его груди.       - Твоего сына, - настаивает Джунмён в ответ. – Нашего.       - Любовь моя… - Джонин зажмуривается совсем крепко, болезненно. Ладошки на груди сжимаются в кулаки, сминая тунику. Генерал отстраняет одну из них, сжимая в своей, следом целуя внутри посредине. – Прошу тебя, дай мне уйти…       - Нет! Джунмён сжимает пальцы, которые мгновенье назад сжимали его собственные.       - Джунмён…       - Я когда-то попросил тебя не бояться – нашей любви и её последствий. Я попросил тебя просто любить меня и просто быть рядом, чего бы нам это не стоило. Столько, сколько нам отмеряли боги. Но сам я – последний трус. Я думал, я верил, я уговаривал себя все эти годы, что люблю его. Что теперь я счастлив, моя жизнь спокойна и тиха. Я растил сына и убеждал себя, что больше не думаю о тебе. Я боялся разрушить то, чего на самом деле не имел – счастливого брака. Разрушить ради того, что на самом деле было моим всегда – твоя любовь.       - Джунмён… Альфа поворачивает голову в сторону, чтобы взглянуть на него, и омега приподнимается на носочки, чтобы поцеловать в уголок губ. Тонкие ладони омеги разворачивают его лицом к себе.

***

Гром приходит с ясного неба. Чанёль замечает его с конца портика и прячет улыбку – омега не будет с ним церемониться, это уж точно.       - Где мой господин, Чанёль? – Бэкхён спрашивает прямо, как есть, решая не ходить вокруг да около – зачем уж, всё и так понятно. Но ему нужно знать наверняка. – Где он? – повторяет, замирая напротив.       - Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос, - Чанёль абсолютно спокойно пожимает плечами. – Нет смысла его даже задавать.       - Где он? – Бэкхён слегка повышает голос, упираясь руками в бока, чтобы казаться хоть немного грозным против высокого и широкоплечего альфы. Их разница в росте и размерах ещё больше той, что между Джунмёном и генералом.       - Он за этой дверью, Бэкхён, - отвечает Чанёль, указывая ладонью на ту, у которой он стоит. – Он за этой дверью, и он пришёл сам. И ты прекрасно понимаешь, как и зачем он там.       - А ты? – Бэкхён взрывается окончательно. – Ты знаешь, что это грозит последствиями? Ты знаешь, какими? Если их уличат в измене Императору, логическая цепочка тут же приведёт к Сэхуну! Это больше не те детские встречи и прядки по углам столицы то тут, то там. Это серьёзно, на кону жизнь ни в чём неповинного ребёнка! Бэкхён сходит на шёпот, говоря о маленьком омежке.       - Прошу, не надо портить этого момента, - Бэкхён только успевает охнуть, когда Чанёль мягко ловит под локоть и отводит немного в сторону, прочь от двери покоев генерала Кайуса. – Они оба очень ждали его, - продолжает Чанёль, следом потянув за руку к рядом стоящей лавке. Бэкхён спешит вызволить ладонь из плена чужой. – Разве ты думаешь, они не понимают, не знают, какие последствия их могут ожидать? Думаешь, не волнуются о собственном сыне?       - Это чистой воды провокация, - Бэкхён вскакивает на ноги, расхаживая перед альфой, что всё ещё сидит на мраморной лавке. – Разве ты не видишь? - устремляет он взгляд на Чанёля. – Разве не видишь, что эти угрозы генерала уехать только спровоцировали Джунмёна к действиям? Это ты его привёл сюда, да? – до Бэкхёна вдруг доходит, и он устремляет на альфу возмущённый взгляд. - Ты думаешь, ему было бы легко вновь потерять его? Ты думаешь, он бы справился в этот раз? – Бэкхён всплёскивает руками. – Этого нельзя было допустить, как ты не понимаешь? – Бэкхён глядит затравлено всего мгновенье, следом вновь вспыхивает. – Это просто безумие – так рисковать! Да никто же… Договорить Бэкхёну уже не удаётся. Он оборачивается, чтобы вновь зыркнуть на альфу, но тот почему-то оказывается стоять напротив совсем близко и вдруг заключает его лицо в ладони, наклоняясь к нему и целуя в губы. Омега теряется, охает, распахивая губы навстречу, чем позволяет себя целовать, и в секунду забывает всё, о чём собирался говорить. Чанёль отстраняется несколько мгновений спустя, всё ещё держа его лицо в ладонях, но теперь глядя уверенно в глаза.       - Прости, - тут же выдыхает он, наблюдая Бэкхёна совсем удивлённым. – Я не удержался, - пожимает альфа плечами. – Ты невероятен в гневе, - Чанёль улыбается совершенно искренне и совсем открыто, произнося эти слова, и Бэкхён теряется ещё больше, не зная, как ему реагировать. Улыбнуться в ответ или отчитать нерадивого альфу за наглость, самовол и… Чанёль ответа не ждёт, только вновь льнёт к его губам своими, но тут же натыкается на гневный взгляд – Бэкхён, наконец, определяется с реакцией.       - Сбить меня с толку у тебя не выйдет, - совсем серьёзно замечает Бэкхён, делая шаг назад, чтобы альфа перестал прикасаться к его лицу. Лекарь отрицательно качает головой, глядя совсем озадаченно, да уходит прочь в жилую часть дворца. Чанёль провожает его взглядом и хмыкает удивлённо – причём тут сбить его с толку?

***

Альфа поворачивает голову в сторону, чтобы взглянуть на него, и омега приподнимается на носочки, чтобы поцеловать в уголок губ. Тонкие ладони омеги разворачивают его лицом к себе. Любимые карие глаза напротив мягко горят, в них плещется тепло, былое золото, которого так не хватало Джонину все эти годы в разлуке. Джунмён улыбается едва заметно и поддаётся, когда смуглые пальцы осторожно сжимают его запястья, чтобы завести те за свою шею. Альфа, ласково прикасаясь кончиками пальцев к обнажённым плечам, сбегает к талии, чтобы обхватить её, и они сталкиваются носами. Джунмён смотрит сквозь ресницы, улыбки больше не скрывая, и трётся носом о чужой нос, следом ловит на своих губах чужое тёплое дыхание и льнёт навстречу, соединяя их губы в поцелуе. Джонин выдыхает в тонкие мягкие губы с облегчением, с благодарностью богам за это мгновенье, чувствуя, как омега улыбается в поцелуй. Улыбается и льнёт ближе, прижимаясь к широкой груди, позволяя обхватить себя за талию уже совсем крепко, ощутимо.       - Я тебя люблю. Едва различимым шёпотом в перерывах между касаниями губами, не смея разрывать долгожданный поцелуй. Джонин легко подхватывает на руки, чтобы преодолеть с самой приятной ношей в его жизни расстояние до ложа. Джунмён смотрит в глаза так, словно боится потерять, словно пытается насмотреться за все прошедшие шесть лет и только вызывает улыбку на губах альфы, когда ловит в плен тонких пальцев балдахин ложа, едва Джонин опускает его туда. Тёмный и полупрозрачный, шифон кутает этот уголок комнаты в лёгкий полумрак. Джонин накрывает мягкую щёку ладонью, чтобы погладить и Джунмён нежится о ласкающую руку, всё так же неотрывно глядя в глаза, когда смуглые пальцы сбегают со щеки на шею, оттуда на плечо, цепляя широкую бретель туники спуская её прочь. Так же и вторую, и туника съезжает с плеч вовсе, обнажая их и грудь, немного живот, собираясь волнами шифона на бёдрах. Узелок на поясе военной тунике поддаётся неохотно, но всё же поддаётся, и пока за края мягко тянет вверх, освобождая от ткани широкие плечи, сильные руки, исполосованные шрамами грудь и живот, Джунмён внимательным взглядом изучает узоры, тканые мечом на бронзовой коже. Те, что старые – уже совсем бледные, ощутимые только на ощупь, и новые, светлее, чем кожа, шершавые. Омега очерчивает кончиками пальцев крестовидный на груди, прекрасно понимая, что это именно тот, отобравший его на шесть лет, и Джонин видит, как в его глазах мелькает боль – густая, тёмная. Альфа ловит тонкие пальцы в свою ладонь и целует ту внутри посредине так привычно, что омега не сдерживает улыбки, лишь поддаваясь, когда сильные руки стягивают вниз через ноги его тунику. Тонкие лодыжки оказываются в плену смуглых пальцев и Джонин целует выпирающие внутри косточки, следом сами стопки, слышит негромкий смех. Джунмён улыбается, смотрит снисходительно. Высвобождаясь из чужих рук, Джунмён льнёт ближе да мягко толкает в плечи, пока Джонин не оказывается лежать на спине, и подаётся к нему, когда альфа сплетает с ним пальцы и тянет на себя, так, что омега оказывается прижиматься к его груди, располагая бёдра по обе стороны от него. Смуглые пальцы сбегают от бёдер к коленям совсем нежно, прикасаясь едва ощутимо, почти щекотно. Позвонки на худой спине всё так же неизменно ощутимы совсем сильно, Джонин чувствует каждый из них, скользя пальцами от лопаток вниз к пояснице, следом отталкивается ладонями от постели, чтобы сесть, придерживая омегу за талию. Джунмён обнимает за шею, оставляя крошечный поцелуй на щеке, и на другой, следом на носу, на лбу, на подбородке и в итоге на губах, щекоча ресницами. Джонин смиренно ждёт, пока купается в его нежности, отвечая улыбкой на улыбку.        - Я тебя люблю. Джунмён накрывает его щёки ладонями и тянется за поцелуем, но не целует и не позволяет поцеловать, а только дразнится, едва ощутимо прикасаясь губами.       - А я люблю тебя. Его низкий голос кружит голову. Джунмён прикрывает глаза, слегка откидывая голову назад, когда горячие губы совсем ласково метят поцелуями территорию. За ухом как мне тебя не хватало; в плечо как я соскучился; в шею как никому тебя не отдам. Джонин, вновь встречаясь взглядом с любимыми карими глазами напротив, слегка приподнимает под ягодицами так, что омега поднимается на коленях, сжимая пальцы на сильных плечах, глядя вновь сверху-вниз.       - Поцелуй меня, - шепчет омега в его губы. – По-настоящему. Уточнений не требуется – Джонин целует. Глубоко, властно, смакуя поцелуй, и Джунмён в мгновенье вспоминает и мягкость, и вкус его губ. Их требовательность, улыбку на них, слова, что они роняют, пока горячие пальцы осторожно готовят его. Джунмён разрывает поцелуй сам, только когда чувствует, что ожидать мгновенья единения душ и тел больше не в силах, и Джонин, мягко придерживая за бёдра, помогая себе рукой, опускает его на себя. Звуки снаружи, где-то во дворце перестают существовать. Ветер дуть, время – идти. Замедляются, кажется, и их сердца, исчезает дыхание. Омега прижимается лбом ко лбу альфы, глядя в глаза и не может надышаться этим мгновеньем абсолютного полного единения, пока оба они не начинают быть единым целым. И не единого вдоха раздельно, не единого удара сердца, не единого стона или взгляда. Джунмён закусывает нижнюю губу, едва чувствует первые толчки, и теряет грань между реальностью и сном, потому что Джонин обрушивает поцелуи на его губы и шею. Разрывать с ним зрительный контакт кажется болезненным, ощущается физически, и Джунмён вновь встречается с тёмными глазами, ни слова не роняя, но признаваясь взглядом во всём, что скрывал и носил в себе эти годы в разлуке. О том, что любит безумно и бесконечно; о том, что нуждался, нуждается и будет; о том, что ждал и о том, как благодарен за Сэхуна. Просит прощения за то, что пускал Императора. Корит себя за то, что с горя перепутал всё на свете, ведь с Императором никогда не было хорошо. Нет. Джунмён лишь убеждал себя в этом. Убеждал, потому что было не больно, не противно, но точно не хорошо. Хорошо – это сейчас. Джунмён уверен, от любимых рук, что крепко сжимают, на его коже будут красные пятна, а то и синяки, но голову кружит от его запаха, его глаз, его поцелуев, и внутри себя чувствовать его настолько восхитительно, настолько правильно и гармонично, что омеге кажется, он сейчас заплачет. Джонин сжимает ладони на его бёдрах совсем сильно, буквально впиваясь пальцами и Джунмён отчётливо улавливает его стон, не сдерживаясь сам. В его тёмных глазах столько любви, что Джунмён чувствует, как вся она не помещается в нём одном. Он задыхается, тонет в этой любви, теряется, но упасть не позволяют - Джонин всё ещё держит, как собственник, коим и является. Хватает всего нескольких уверенных движений, чтобы затрепетать от удовольствия и почувствовать тёплое семя в себе, следом узел. Джонин плюхается спиной на постель, накрывая ладонями его бёдра, пока дышит тяжело, сбивчиво, и омега упирается ладонями в его живот, глядя, опять-таки, сверху-вниз через влажную чёлку, сквозь ресницы неизменно в глаза. Дальше Джунмён успевает только пискнуть, следом рассмеяться, когда Джонин подминает его под себя, меняясь с ним местами. Джунмён угождает носом куда-то ему в ключицы и вдыхает запах свежеиспечённого хлеба посредине в яремной ямке, оставляя там крошечный поцелуй. Джонин целует в висок. Придавленный тёплым ощутимым грузом к постели, в любимых руках, Джунмён сам не замечает, как засыпает. А приходит в себя от удовольствия, счастья и сна, когда за окном уже темно. Под шеей чувствуется рука Джонина и омега разворачивается к нему на бок, следом укладываясь на живот да подпирая голову руками, молча с улыбкой наблюдая за спящим.       - Нашёл что-то новое? – сонно интересуется альфа, глаз не распахивая, и Джунмён улыбается шире, поддаваясь, когда Джонин накрывает его щёку ладонью совсем мягко и привычно, и омега сверху накрывает его своей. Поверить не могу - среди всех глаз, Что сотнями горят на небосводе, Ты именно в мои глядишь сейчас, Забыв тотчас же о своей свободе.       - Давно его не слышал, - признаётся Джунмён с ласковой улыбкой.       - Неужели Император не читал тебе стихов? – Джонин усмехается, хмыкая, и Джунмён наигранно хмурится. – Что мы теперь будем делать?       - Жить, - просто выдыхает Джунмён.       - И за Сэхуна теперь не страшно?       - Страшно вдвойне, – омега кивает, глаз не отводя. – Страшно за вас обоих, - Джунмён несколько раз целует ладонь на своей щеке. – Но как я мог позволить тебе уехать? – задаётся он вопросом. – Ты пообещал, что не разобьёшь ему сердце, - напоминает. – Плевать на моё – оно давно в твоих руках и мне не принадлежит, но Сэхун.       - Боги сохранили ему жизнь, - в глазах альфы заметно облегчение.       - Сохранили, - Джунмён кивает. – Для нас. Ещё так много счастья, непознанного им. А мы? Представляешь, сколько счастья потеряли мы?       - Каждый поцелуй мне теперь придётся восполнить, - альфа становится серьёзным, пробегаясь большим пальцем по мягким губам.       - Я смотрю, эта перспектива не слишком тебе мила, - Джунмён хмыкает, следом смеётся, когда Джонин обхватывает за плечи и роняет на спину, нависая над ним. – Сколько ты будешь меня хватать? - интересуется, сцепляя ладони у альфы за шеей.       - Сколько нужно, - Джонин кивает. – Любовь моя.       - Ещё позови, - омега прикрывает глаза, прижимаясь щекой к чужой.       - Любовь моя, - Джонин целует за ухом, пряча там нос, чтобы надышаться любимым ароматом. – Любовь моя… - совсем томным шёпотом, посылая мурашки вниз по спине омеги. – Я всегда буду рядом, обещаю.       - Мой генерал, - снаружи слышатся шаги, следом короткий особенный стук в дверь. Джунмён вздрагивает, зажмуриваясь, и прячет лицо на чужом плече, прекращая даже дышать. - Вахта, - напоминает преторианец.       - Слышу, - отзывается в голос Джонин и шаги отдаляются, Джунмён выдыхает с облегчением.       - Остаться можешь? – интересуется омега, заглядывая вопрошающе в любимые глаза.       - Не могу, - Джонин отрицательно качает головой. – Надо идти. В вахту я должен быть где угодно во дворце, только не в казармах.       - Ладно, - Джунмён потягивается, наблюдая, как альфа легко поднимается, двигая к креслу, и берётся одеваться. – Что тут делает мой халат? – Джунмён вскидывает бровь, замечая тот в соседнем от Джонина кресле.       - У Чанёля есть ключи, наверное, Бэкхён передал.       - Вот проныра. Выбираясь из нагретой постели, Джунмён оборачивается в поисках своей туники, когда Джонин хватает со спины попрёк живота, чтобы подхватить на руки. Из омеги на мгновенье выбивает дух, прежде чем он понимает, что в безопасности.       - Да сколько можно-то? – интересуется, нахмурив брови, но по глазам Джонин видит, не злится ни капли.       - Вот она, - просто отзывается альфа, опуская ногами на пол у халата – там же в кресле и туника. Джонин с улыбкой наблюдает, как омега одевается, приглаживает взъерошенные волосы, всё ещё дико разнеженный, расслабленный, немножко сонный, до безумия красивый – губы зацелованные, на щеках румянец, глаза блестят.       - Я готов. Где твоя вахта? – Джунмён зевает, трёт глаза и Джонин понимает, что вновь ощущает тот трепет, как раньше, когда любовь к нему переполняла настолько, что готова была политься через края. Любовь и безграничная нежность. Заключая хрупкое лицо в ладони, Джонин коротко целует в губы прежде, чем открыть перед Джунмёном дверь, выглянув в портик наружу, и выпустить омегу.       - Почему тут никого? – шёпотом удивляется Джунмён, пока они идут рядом по портику и омега воровато оглядывается, по слегка сгорбленным плечам видно – он напряжён.       - Моя вахта наступает чуть раньше полуночи, поэтому преторианцев пока нет – тебе повезло, - хмыкает он, заключая тонкую ладонь в свою, пока выходят прочь из казарм да поднимаются по ступеням к жилой части дворца. Уже там, в портике Джонин собирается двинуть на обход, но Джунмён не отпускает его руки.       - Ты сказал, любое место – но не казармы, - он кивает на двери покоев Сэхуна и у Джонина просто нет сил отказаться. Маленький омежка, конечно, спит. Джунмён присаживается напротив него на край кровати и ласково целует в кончик носа несколько раз.       - Папочка, - совсем сонный, узнаёт его Сэхун, потянув к нему ручонки и обнимая за шею. – Ты пришёл пожелать мне доброй ночи?       - Ну, конечно, - Джунмён целует теперь уже в щёку.       - Ты так пахнешь хлебушком, - Сэхун довольно жмуриться. – Как я. Джунмён поднимает взгляд на любимого, улыбаясь ему.       - Я пойду спать, моя бусинка, – Джунмён трётся носом о совсем маленький, вновь его целуя. – Хорошо?       - Ладно, - разрешает Сэхун.       - Оставляю Джонина с тобой, он будет тебя защищать, - Джунмён гладит маленькую щёчку, целуя в лоб. – Засыпай, сладких снов.       - Сладких снов. Джунмён поднимается, и его место занимает Джонин, усаживаясь поудобней и раскрывая руки, в которые Сэхун поспешно плюхается, мгновенно засыпая.       - Сладких снов. Альфа повторяет за маленьким соней, когда ловит белоснежные пальцы в плен своих и целует ладонь. Джунмён успевает погладить по щеке прежде, чем уйти.       - Слава богам, ты тут! – Бэкхён встречает на пороге спальни, видно, что взволнован.       - Бэкки, спать, - Джунмён тянет за руку за собой к постели. – Спать, спать, спать, - приговаривает, пока скидывает халат, следом тунику, натягивая ночную рубашку, и забирается в постель. Бэкхён вздыхает, но делает как велят, вылезая из своего халата и забираясь с другой стороны. Когда Джунмён был при надежде, он часто так делал, засыпая рядом на тот случай, если маленький командир легионов захотел бы заняться этим важным и ответственным делом прямо посреди ночи.

***

Снаружи сегодня безветренно и солнечно, но Сэхуну не зачем болеть. Его сегодня наконец впервые за долгое время выпускают на улицу – не просто посидеть у папы на руках, а поиграть. Служки сносят на большую кушетку в беседке сада меховые покрывала и подушки, игрушки, и отец ведёт его за руку прочь из спальни, не позволяя нестись сломя голову, хотя и хочется. Бэкхён привыкает быстро, вслед за Джунмёном, потому что едва генерал узнаёт, омега больше не использует слова отец да Император в одном предложении по отношению к Сэхуну. Бэкхён возвращается в сад, где Сэхун играет с отцом, принося шерстяную тогу для маленького непоседы, когда замечает на своей лавке, с которой наблюдал чуть поодаль, Чанёля.       - Иди ко мне, - манит Бэкхён маленького омежку к себе рукой, когда оказывается рядом, и Сэхун поворачивается к нему, позволяя надеть на себя тогу. – Тепло?       - Тепло, - Сэхун довольно кивает, получая звонкий поцелуй в щёку, и всё его внимание вновь концентрируется на Джонине. Бэкхён поражается, одновременно переживает и радуется тому, как быстро они сближаются.       - Никогда ещё не видел Джонина таким счастливым, - с улыбкой замечает Чанёль, когда Бэкхён опускается рядом на лавку, кутая в тогу и свои плечи тоже. Омега молчит, поглядывая на бусинку и обдумывает слова Чанёля. Он тоже. Тоже давно не видел Джунмёна счастливым, а тот сейчас буквально светиться изнутри – сложно этого не заметить. И когда это не укрылось от взгляда супруга, Императора, и тот поинтересовался о причине, Джунмён ответил, словно очень рад, что его драгоценный мальчик хорошо себя чувствует. Нет, Бэкхён не спорит, он, бесспорно очень рад ему и это, конечно, ещё одна причина его счастья. Но источником в данном случае служит ещё и играющий с Сэхуном альфа, его отец. Лекарь вздыхает.       - Ты что, теперь со мной не разговариваешь? – Чанёль наклоняется вперёд, чтобы заглянуть омеге в лицо и тот щёлкает по уху, прося таким образом не нарушать его личного пространства. – Ты волнуешься, да? – понимает целитель, наблюдая, как Бэкхён берётся хмуриться сильнее. – А ещё злишься из-за того, что я сделал, - констатирует Чанёль, говоря вовсе не о поцелуе.       - Они ведь не зря пытались держаться на расстоянии, понимаешь? – сдаваясь, выдыхает Бэкхён, устремляя на Чанёля взгляд. – Это было ради безопасности нашего мальчика.       - Я понимаю, - уверенно кивает Чанёль, отвечая на чужой взгляд. – Но поверь мне, вместе у них лучше получится защитить его. Потому что они – единое целое, потому что его родители.       - А если кто-то узнает? – Бэкхён закусывает губу. - Если о их связи станет известно? Раньше это не пугало меня так, как сейчас.       - Никто не узнает, пока мы помогаем им, - отзывается целитель. – Раньше их было двое, а ты один, - рассуждает Чанёль. – А теперь их трое, но и нас двое. Разве мы позволим этому случится?       - Как у тебя всё просто, - Бэкхён вздыхает и Чанёль смеётся.       - Раньше я постоянно говорил эту фразу Джонину, - вспоминает он, объясняя причину своего веселья. – У него тоже всё было просто, но знаешь, в итоге всё оказалось так, как он говорил, - целитель пожимает плечами. – Я давно хотел спросить, - находится он, ловко сменяя тему. – Ты когда-нибудь слышал что-то о вулканической почве?       - О чём? – Бэкхён хмурится, следом трясёт головой. – То есть я услышал, но…       - Харон сказал мне, что кто-то из горожан в благодарность за лечение принёс ему огромных апельсинов, - восторженно рассказывает альфа. – А те из Помпеев, выросли в вулканической почве. Якобы та настолько хороша, что…       - Из каких Помпеев, Чанёль? – Бэкхён снова хмурится, следом смотрит на альфу как на дурочка. – Помпеев вот уже шесть лет как нет, - вздыхает. – Это был ужасный день, пепел доносило и в столицу.       - Я не об этом, - Чанёль хватает чужую ладонь, заключая в свою, и Бэкхён удивлённо глядит на их руки, следом вскидывая скептический взгляд на альфу. – Я подумал, что травы, выросшие в этой почве, могут тоже быть куда более действенными, понимаешь? – кивает он. – Даже если города нет. Я знаю, Джонин рассказывал мне о том дне. Но подумал, несмотря на отсутствие города, трава всё равно растёт. Горы рядом, думаю, я сумею много чего полезного найти там.       - Ты что, поехать туда хочешь? – Бэкхён охает, вырывая ладонь из чужой хватки, чтобы сложить руки на груди.       - А что такого? – удивляется альфа. – Там же давно всё закончилось.       - Это может быть небезопасно. Несмотря на стражу, что караулит там, разбойники всё равно постоянно рыскают на границах города и находят способы попасть внутрь, пытаясь нажиться на такой катастрофе.       - Джонин напишет мне документ со своей печатью, как генерал-легат, и меня пустят, - замечает Чанёль. – Да и не нужен мне город, мне Везувий нужен.       - Ещё лучше! – Бэкхён всплёскивает руками.       - Да успокойся ты, - Чанёля веселит реакция омеги, она прямым текстом сообщает, что Бэкхён волнуется о нём. – Я привезу тебе мяты и шалфея, сделаешь запасы для отвара господину. Бэкхён вновь вздыхает, но больше ничего не говорит, пряча ладони между коленями и снова наблюдая за маленьким омежкой, что играется в беседке.

***

Голоса снаружи, доносимые через открытую дверь на веранду, наконец, затихают. Джунмён откладывает лист, который проверял до этого, ласково и внимательно вчитываясь в буквы, написанные рукой любимого мальчишки, и откидывается на спинку своего кресла, выдыхая устало. День сегодня выдался жутко утомительным, но нисколько из-за большого объёма дел или суеты, сколько из-за неимоверной жары и духоты, что стояла в мраморных павильонах. Обычно холодный, мрамор не спасал сегодня вовсе. Обмахиваясь ладонью, омега поднимается на ноги, чтоб выйти на веранду и немного подышать, а вечер, слава богам, оказывается прохладным. Распахивая двери на веранду пошире, Джунмён уходит в термы, где как раз приостыл его лабрум и следом переодевается в ночную рубашку, натягивая на плечи халат, чтобы сходить, поцеловать драгоценное создание на ночь. Мраморный пол ещё тёплый после дневного солнца, остывает отчего-то долго. Джунмён кивает стражникам у двери снаружи и входит сначала в одну комнату, следом и в спальню, где горят свечи у стола, да замирает, привалившись бедром к большому бархатному креслу. Горят свечи у письменного стола, но это не тревожит сна спящих. Сэхун переодет в ночную рубашку и сладко спит, пряча нос у Джонина на груди, на его алой армейской тунике. Генерал полусидя рядом, но вполне удобно, также спит, обнимая маленького омежку за плечи. Джунмён наблюдает с ласковой улыбкой. Сэхун так похож на отца, особенно, когда спит. Какие же они оба красивые.       - Вот это… - из-за плеча слышится голос Бэкхёна, и Джунмён тут же оборачивается к нему, прижимая палец к губам и прося на шуметь. – Вот это погром они здесь устроили, - ошалело выдыхает Бэкхён уже шёпотом, окидывая комнату взглядом и Джунмён, наконец, тоже замечает: игрушки, разбросанные по всей комнате, сооружённый из покрывал шатёр между креслами, деревянные гладиусы и доспехи насыпом на столе. Омега смеётся в кулак совсем тихо.       - Они играли в легионеров, - объясняет он Бэкхёну, кивая, и омеги понимающе переглядываются.       - Да уж, одна порода, - хмыкает улыбчиво Бэкхён. - Отец и сын – ничего не скажешь, - поджимает он губы, кивая в ответ. – Да помогут мне боги всё это сложить к утру.       - Я помогу. Джунмён оборачивается к двери, чтобы принести из соседней комнаты мягкие плетённые корзины для игрушек, пока Бэкхён подвязывает свою тунику поясом повыше, чтобы не мешалась в ногах, да приседает на пол возле корзины, которую опускает туда Джунмён, опускаясь рядом. Среди игрушек на полу находятся монеты, перья, даже свитки, рисунки. Джунмён хмыкает, находя тупые наконечники стрел, стратегические чертежи Джонина. Когда уборка в полной мере заканчивается, за окном светлеет рассвет. Бэкхён засыпает сидя в обнимку с корзиной, полной деревянных гладиусов, и Джунмён будит его, чтобы отправить спать. Сна ни в одном глазу. Расставляя корзины в соседней комнате по местам, омега присаживается возле любимых на большом ложе, рассматривая любимые лица. Оба слегка курносые, самую малость, так, что сразу этого и незаметно. Темноволосые, только Джонин смуглый, а Сэхун – белолицый, как он – Джунмён. Ресницы чёрные, как и глаза. И оба пахнут хлебом, только маленькое счастье ещё луговыми цветами да травами. Обоими родителями. - Я вас люблю, - шепотом выдыхает Джунмён прижимаясь к маленькому носику своим, следом оставляя на нём крошечный поцелуй. – Мои драгоценные, - и такой же крошечный, только на губах Джонина, едва ощутимый. – Спите сладко. Я буду беречь ваш сон. Прикрывая обоих покрывалом в силу прохладного утра, Джунмён забирает подсвечник, чтобы, наконец, потушить, да опускается в большое кресло против ложа, вытягивая ноги на тахту да прикрывая глаза. Никто кроме него, Бэкхёна и ближайших служек не должен знать, что генерал проспал с маленьким принцем рядом всю ночь.