Гладиатор

На веранде довольно свежо, но комфортно. Горят в подсвечниках свечи, топятся в ароматных лампах масла, пока снаружи шумит дождь. Джунмён, закутанный в плед от пяток до талии, пока плечи кутаются в тогу, удобно устроился на мягкой бархатной кушетке, голова Джонина на его коленях – альфа лежит на спине, сложив руки на груди. Белоснежные тонкие пальцы путаются в волосах и гладят его лицо.       - Проклятый апельсин, - Джунмён наигранно возмущается, пряча лицо за ладонью и не может скрыть улыбки, когда Джонин смеётся. – Боги, мне кажется, моя спальня пахнет до сих пор, я тебе клянусь. Это невозможно!       - Видишь, какого хорошего мальчика ты вырастил – доброго, не жадного, который решил поделиться своим подарком со всеми.       - Со всем дворцом, ты хотел сказать, - уточняет омега, и оба снова смеются. – Мне кажется, Бэкхён боится поговорить со мной, - замечает Джунмён следом, глядя на альфу сверху-вниз, вздыхая.       - На какую тему? – пытается понять альфа, сводя брови на переносице.       - О них, - многозначительно вскидывая брови, уточняет омега.       - Ты говорил, что видел их в портике?       - Говорил, - Джунмён кивает. – Он сделал вид, что не понимает, о чём я.       - Мён, ты разве Флавию всё выложил сразу после нашей встречи? – интересуется Джонин, хотя ответ знает.       - Знаешь, что нет, - омега отрицательно качает головой. – Он понял всё и так. Но несмотря на его вопросы, я не делал вид, словно ничего не происходит. По мне вообще сразу было видно, знаешь ли.       - Не знаю, - теперь Джонин отрицательно качает головой. – Я немного позже понял, что ты по соседству, и не мог наблюдать сразу.       - И хорошо, - омега прячет смешок в кулак. – Думаешь, он мне не доверяет?       - Дай ему самому сначала разобраться в происходящем, - настаивает Джонин. – А после, если ему нужно будет поговорить об этом, или спросить что-то, он заговорит с тобой.       - Как Чанёль только скрывал это ото всех нас? – Джунмён задумывается. – А Бэкки?       - Наверное, мы пропустили что-то важное в жизни близких нам людей, потому что слишком зациклились на нас самих.       - И они тоже, - омега вздыхает. – На нас. Вместо того, чтобы думать о себе. Теперь мы не должны их подвести, да?       - Как? – Джонин улыбается, потянувшись ладонью навстречу, чтобы погладить совсем ласково мягкую щёку. – Попросить их отвернуться от нас?       - Просто не тревожить, - Джунмён пожимает плечами. – Я не маленький мальчик и могу сам о себе позаботиться, как и о Сэхуне. Отправлю Бэкхёна домой.       - То, что ты отправишь его домой, ещё не будет значить, что он, получив выходной, потратит его на Чанёля.       - А дальше уже твоя заслуга, любимый, - Джунмён хмыкает, чем снова вызывает улыбку на пухлых губах и следом наблюдает, как альфа целует посредине ладошки.       - Не стоит делать это так, когда никого нет рядом, - вновь хмыкает омега и Джонин откровенно смеётся.       - Люблю тебя, – зовёт, отвечая улыбкой на улыбку, взглядом на взгляд. Джунмён молча улыбается, глядя совсем мягко, ласково. Ему не нужно даже произносить, всё на дне его зрачков. Джонин снова гладит его щёку, следом сбегая пальцами на шею, оттуда на плечо, пытаясь спустить с него широкую бретель туники.       - Опасно, - с улыбкой приговаривает омега, пока Джонин тянется к шнуровке на тунике от груди и до пупка, легко поймав пару дорожек пальцами и растягивая, чтобы получить доступ к бархатным плечам. Джунмён лишь хмыкнуть успевает, когда Джонин садится, следом тут же тянет в свои объятия, усаживая его на свои колени к себе лицом, по-хозяйски обхватывая за талию. Его волосы слегка вьются от влажности, тёмные глаза смотрят всепоглощающе, на губах едва заметная улыбка и Джунмён, больше не в силах сдерживаться, подаётся к его лицу и позволяет затянуть себя в головокружительный поцелуй. Нежные касания губ сходят на нет. Омега чувствует крошечный поцелуй в уголок губ, следом в щёку, за ухом и дальше в шею. Джонин держит совсем крепко повыше талии, пока обрушивает ласковые поцелуи на бархатные плечи и тонкую шею, и Джунмён сжимает пальцы на его плечах, буквально удерживаясь в здравом уме и кусая губы, дабы не застонать в голос.       - Джонин… - сбиваясь в дыхании, зовёт омега. - Прекрати…       - С чего это вдруг? – между поцелуями интересуется альфа.       - Иначе мне придётся отдаться тебе прямо здесь, на кушетке. Оба прыскают.       - Ты невозможный, - Джонин качает головой, вновь продолжая целовать теперь с меньшим рвением, скорее щекотно и невесомо, когда двери веранды снаружи несколько раз дёргают, пытаясь войти.       - Па! – доносится звонкое из-за двери.       - Слава Венере, дверь закрыта, - шёпотом выдыхает Джунмён в чужую макушку, пряча смешок.       - Почему он не спит в такое время? - шёпотом в тонкую шею интересуется Джонин.       - Ты уверен, что он спал, когда ты уходил? – вопросом на вопрос отвечает омега неизменно шёпотом, поднимаясь на ноги и поправляя на себе тунику, спеша вернуть бретели на место и вновь зашнуровать.       - Конечно, как положено всем маленьким мальчикам в такое время, - Джонин хмыкает. – Что будем делать?       - Меток не наставил? – интересуется Джунмён, прикасаясь кончиками пальцев к своей шее и альфа усмехается, ловит где-то пониже ягодиц и тянет к себе, утыкаясь носом в живот, следом роняет на кушетку так, что Джунмён вскрикивает, но его тут же прерывают поцелуем.       - Папа! Повторяется зов и попытки открыть запертые двери. Джонин смеётся в тонкую шею.       - Настойчивый – весь в отца, - кивает Джунмён, обнимая за шею. – Будем делать вид, что нас тут нет?       - Как? – Джонин фыркает добродушно. – Постель пуста, папы нет, двери на веранду заперты, - шёпотом.       - Что, бусинка? – отзывается в голос Джунмён, наконец, садясь спокойно на кушетке возле альфы.       - А ты чего заперся? – звучит любознательный голосок Сэхуна.       - А ты чего не спишь, милый мой, в такое время? – Джунмён звучит чуть строго, Сэхун очаровательно ойкает из-за двери, понимая, что кажется разозлил любимого родителя. Взрослые альфа и омега едва сдерживают смех, умиляясь маленькому непоседе.       - Я пить хочу, - отзывается вновь Сэхун, слышно, как вешая нос. – И мне страшно одному.       - А Юлий где?       - Папочка, а чего ты заперся? – не унимается непоседа. - Юлий спит.       - И ты пришёл меня будить? – Джунмён хмыкает, следом прячет ох, когда Джонин щипает за бок. – Сядь на моей постели, сейчас приду. Джунмён вздыхает, устремляя взгляд на своего генерала.       - Пошли, - поднимается тот, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. – Он знает, что я берегу его сон.       - Ты в моих, а не в его покоях, - напоминает Джунмён, грозясь ладонью, но поздно, Джонин распахивает двери и пропускает омегу вперёд.       - Па, какая у тебя туника красивая, - восторженно тянет Сэхун, замечая Джунмёна. – Джонин! – смеётся следом. – Здравствуй! А ты откуда тут?       - Мы хотели идти к тебе, но твой папа решил спрятаться от апельсина перед этим, - Джонин пожимает плечами, чем вызывает детский звонкий смех. О том, что огромный апельсин пах на весь дворец, и что его хватило едва ли не на половину служек – уже известно всем. – А ты чего в такое время на ногах?       - Я не люблю дождь, - Сэхун вздыхает и подаётся поближе, когда Джонин садится рядом на кровати. – Ты будешь и тут меня защищать?       - Тут не могу. Это не твои покои, а Императорского Высочества.       - Ну хорошо, - Сэхун пожимает плечами. – Тогда сладких снов. Джунмён наблюдает, как маленький любимый непоседа тянется к отцу и довольно прижимается к его груди щекой, когда Джонин прижимает его покрепче к себе, заключая в объятиях и целуя в макушку несколько раз.       - Доброй ночи, - приговаривает он, расцеловывая в щёки и откидывая край одеял, чтобы Сэхун забрался в постель.       - Я провожу генерала, а ты засыпай, - Джунмён следом целует в нос и двигает следом за Джонином в соседнюю комнату покоев, прикрывая за собой дверь в спальню. Он разворачивается от двери к своему генералу и оба снова едва сдерживают смех.       - Доброй ночи, любовь моя, - Джонин сгребает в охапку. – Спите сладко.       - Доброй ночи, - улыбается в ответ Джунмён, оставляя на любимых губах короткий поцелуй, скрываясь за дверью спальни. – Двигайся с моей подушки, маленький слонёнок, - слышит Джонин из-за двери, улыбаясь.

***

Бэкхён шагает прочь за порог покоев Джунмёна и останавливается, чтобы подумать. Его запах усиливается, а это значит, что грядёт эструс и было бы совсем неплохо сварить ему один особенный отвар, потому что отчего-то Бэкхён ни капли не сомневается, что в этот раз его господин проведёт эструс в объятиях любимых рук. Бэкхён прячет улыбку в кулак - рассказ о том, как Сэхуни ломился к родителям на веранду несколько ночей назад жутко его повеселил. Джунмён рассказывал так живо, весело, его глаза горели таким счастьем, что не заразиться им было невозможно. Пока прикидывает в голове, какие ингредиенты ему нужны, лекарь замечает поднимающегося по лестнице из казарм Чанёля и прищуривается, задумываясь, может ли альфа помочь ему сварить отвар.       - Чанёль! – зовёт он, привлекая внимание целителя, и тот тут же устремляет на него взгляд. Омега манит рукой к себе. – Ты-то мне и нужен! – приговаривает.       - Звучит очень многообещающе, - замечает Чанёль, замирая напротив уже через мгновенье.       - Тащи обещанный шалфей из Помпеев, многообещающе, - хмыкает Бэкхён, хлопая по плечу, и собирается двинуть в больничное крыло, когда:       - Послушай, шалфей…       - Ты как меня назвал? – Бэкхён охает, разворачивается к нему на пятках. – Ах ты…! Омега замахивается, но его ладонь ловят на лету – глаза Чанёля улыбаются. Сжимая тонкую ладонь в пальцах, Чанёль мягко тянет за неё к себе, пока они с Бэкхёном не сталкиваются носами.       - Неужели ты не знаешь, чем пахнешь? – интересуется альфа почти шёпотом, замечая, как затрепетали пышные ресницы.       - Знаю, - так же негромко отзывается Бэкхён. – Я знаю, чем пахнешь ты.       - Чем же? Чанёль дразнится, пока смотрит сквозь ресницы, обдавая чужие губы тёплым дыханием, сердце в груди омеги, чувствует он, заходится в безумном темпе.       - Чанёль, ты что пытаешься сейчас сделать? – Бэкхён прищуривается, слегка отстраняясь.       - Сам знаешь, - альфа усмехается. – Сам этого хочешь. Альфа мягко ловит за подбородок и тянет к себе, накрывая тонкие губы поцелуем. Бэкхён выдыхает в поцелуй и роняет руку на сильное плечо, да льнёт ближе, позволяя чужие руки на его талии. Голову ведёт от сильного запаха мяты.       - Мне надо сварить отвар, - отстраняясь от чужих губ, замечает Бэкхён, не прекращая обнимать за плечи. – Поэтому неси шалфей, - напоминает он с улыбкой. – Сейчас.       - Шалфей так шалфей, - Чанёль хмыкает с совершенно невозмутимым лицом, чем вызывает смех у омеги, да двигает, откуда пришёл, чтобы взять необходимое. Бэкхён провожает его взглядом и качает головой – так вот, как это работает, когда воля богов исполняется!

***

Джунмён чувствует приход эструса ещё в термах, пока смывает ароматные масла с худых плеч. Он сильнее сжимает колени и берётся поливать плечи активнее. Сэхун жутко не любит приход этих дней, он хочет играть и обниматься, а только наблюдает за папой, который лежит всё время или вообще пропадает неизвестно где. Он ещё не знает, ещё рано, что это и зачем боги так одаривают омег, но ему не нравится. Папа так пахнет, что от его запаха кружится голова, словно от чего-то приторного, сильного, дурманящего. Сэхун обычно сидит рядом недолго, спешит поцеловать в щёку и уйти. Выбираясь из лабрума, Джунмён наклоняется, чтобы спустить воду, и тянется за полотенцем, в которое поспешно обматывается, берясь вытираться. Каждый раз делая что-то сам, он неизменно с теплом и благодарностью вспоминает родителей. В последние дни он часто думает о том, как бы сильно были разочарованы родители и как бы сетовали, узнав, что его, Джунмёна, сердце, тело, мысли и желания принадлежат далеко не Императору, далеко не супругу. Но сердце тут же успокаивается, едва Джунмён понимает, что достаточно было бы всего одного взгляда на него, когда рядом Сэхун и Джонин – и родители бы больше не злились. Не злились, потому что его счастье всегда было для них превыше всего. Даже когда они заключали его помолвку и ожидали родство с Императорской семьей, надеясь, что столица даст ему больше, чем далёкая северная Аквилея. Откладывая полотенце и запахиваясь в халат, Джунмён выходит из терм прочь в спальню, берясь завязывать пояс.       - Бэкки, прошу, сделай мне… Договорить Джунмёну не удаётся – он полноценно оказывается в спальне, вскидывая взгляд, и обнаруживает того, кого меньше всего ожидает, но больше всего желает увидеть. Напротив Джонин. Жар узлами завязывается пониже живота и поясницы, Джунмён напрягается, сжимая в пальцах концы пояса, да закусывает губу. С каждым вдохом воздух густеет, тело расслабляется и льнёт навстречу, предвкушая любимые руки. Омега сам не замечает, как шагает навстречу, не замечает, когда такой же шаг к нему делает Джонин. Джунмён осознаёт реальность уже только тогда, когда оказывается сидеть на краю своего стола, поддаваясь ловким пальцам, что развязывают только завязанный узелок на поясе его халата, раскрывая тот. Осознаёт реальность, когда легко цепляет крючок на генеральском воротнике с плащом и тот валится на пол, когда тянет чужую тунику через голову вверх, помогая избавиться от неё вовсе. Джонин льнёт к нему всем телом, съезжая напористыми ладонями от коленей к бёдрам и несколько мгновений спустя Джунмён уже чувствует его в себе, опускаясь назад, лопатками на стол, сбивая всё оттуда прочь на пол руками, включая маленький нетронутый пузырёк особенного отвара. Бэкхён чувствует сильный запах луговых цветов и трав, едва ступает на порог, и тут же спешит в спальню, но вовремя понимает несколько важных вещей, замирая: кроме луга он чувствует и хлеб; внутри что-то с грохотом падает; дверь, видно по защёлке, заперта изнутри; генерал Кайус тоже знает, что у Джунмёна эструс. Вздыхая, Бэкхён разводит руками да двигает из покоев прочь, закрывая за собой двери на ключ, который цепляет на пояс.       - Отвар пригодился? – Чанёль привычно встречает на мраморной лавке напротив.       - Надеюсь, - Бэкхён пожимает губы, следом почему-то не может сдержать улыбки. – Мы их потеряли, - выдыхает он, указывая на двери и Чанёль присвистывает, альфа и омега улыбчиво переглядываются.       - Такое уже было? – уточняет целитель. – То есть, в покоях господина? Думаешь, мы увидим их в ближайшие несколько дней?       - Не было, - Бэкхён отрицательно качает головой. – Думаю, не увидим, - прыскает в кулак.       - Что скажешь Императору, если тот явится?       - Дверь закрыта, - просто отвечает Бэкхён. – Скажу, что господину не здоровится и что я запер его на всякий случай.       - А о Джонине?       - А это твоя прерогатива, - омега устремляет взгляд на Чанёля. – В конце концов, генерал не должен оправдываться и отчитываться каждый раз, когда покидает казармы, дворец или город.       - А Сэхун?       - Он плохо переносит папин эструс, - Бэкхён снизывает плечами. – Запах похож на его собственный и обычно слишком сильный для него. Император никак не перекрывал его. Потому Сэхуну становится дурно, он не может долго быть рядом.       - Наверное, скучает, - теперь Чанёль пожимает плечами, следом устремляя взгляд на дверь, крепко задумавшись. - А они с голоду там не помрут?       - Боюсь, там другой голод. Чанёль и Бэкхён снова переглядываются и прыскают, больше не сдерживая смеха.

***

      - Ты не належался за неделю на моей кровати? – хмыкает с улыбкой Джунмён, когда привычно появляется из терм, откуда Джонин ушёл раньше, накидывая небольшое полотенце на голову и наблюдая за альфой, который растягивается на застеленной постели, простыни где они едва сменили.       - Тебе жалко, что ли, для меня кровати? – Джонин поднимает голову, наблюдая, как Джунмён усаживается за небольшой столик у зеркала, и тянется к цветным флаконам с маслами.       - Глупо спрашивать об этом. Я засыпал и просыпался с тобой всю неделю, - Джунмён показывает ему язык, как маленький, да отворачивается к зеркалу, но Джонин всё равно видит его улыбчивое отражение, пока омега наносит масло на тонкую шею, щёки, запястья.       - Раньше ты лишь просил, чтобы я остался, - альфа садится на постели. – Я жутко соскучился по нашему маленькому мальчику.       - Уверен, он тоже удивился, не обнаружив тебя в казармах, - откладывая масло, Джунмён оборачивается в кресле, чтобы взглянуть на своего генерала. К минувшей ночи эструс сошёл на нет и любимый запах перестал кружить голову так сильно. Джонин наблюдает, как омега поднимается с кресла, оставляя там полотенце, да двигает к нему, толкая в плечи и плюхаясь рядом, оказываясь тут же в кольце сильных рук.       - Это было здорово, - выдыхает Джунмён, накрывая обе чужих щеки ладонями, подаваясь к губам, чтобы коротко поцеловать их. – Засыпать и просыпаться с тобой. Словно мы у себя дома и никого за пределами нашей спальни не существует. Не хватало только…       - Детского смеха, - продолжает, понимая, альфа и Джунмён довольно кивает.       - Тогда я бы и правда поверил, что свободен. Что мы свободны. И счастливы где-то подальше от этого места, в безопасности. Словно Сэхун знает правду и любит тебя от этого ещё больше.       - Однажды так и будет, - Джонин прижимается носом к чужому. – Обещаю, - и затягивает в долгий ласковый поцелуй, сгребая Джунмёна в охапку, укладывая того на свою грудь.

***

      - Поверить не могу, - Бэкхён хмыкает, поднимая взгляд, когда Чанёль пропускает его вперёд через ворота. – Ты уже столько недель в столице – и до сих пор не был в городе.       - Я был, - уклончиво отзывается альфа, шагая рядом. – На Марсовом поле, у ведуна и ещё, когда в Помпеи ездил, - пожимает он плечами.       - От дворца и до ворот? – Бэкхён фыркает, Чанёль смеётся, разводя руками. – И что ты видел? – интересуется следом. – Может быть, акведук? – предполагает, но Чанёль отрицательно качает головой. – Тогда – Пантеон? – снова нет. – Храм Юноны? Форумы? Арку Константина?       - Ладно-ладно, - перебивает альфа, отвечая на пристальный взгляд. – Да, - сдаётся, смиренно опуская голову. – Я уже столько недель в столице и до сих пор не был в городе.       - Рад, что ты это признаёшь, - довольно улыбается Бэкхён. Большие отёсанные сотнями тысяч ног камни Аппиевой дороги раскаляются от солнца. Чанёль, отставая на шаг с лёгкой полуулыбкой наблюдает, как сжимает в кулачках омега тунику, слегка приподнимая ту и оголяя щиколотки, пока перескакивает с камня на камень, для его тонких сандалий некоторый из булыжников слишком горячие. Он устремляется далеко вперёд и уже только у храма Юноны присаживается на прохладных мраморных ступенях в тени у самых дверей храма и Чанёль опускается рядом, вынимая откуда-то из складок туники целую жменю мелких яблок и протягивая ту на больших раскрытых ладонях городской малышне. Детвора всегда толпится у храмов, ища чем вкусным поживиться, когда матроны приносят на ступени этого и других храмов корзины с дарами и подношениями. Ведь маленькие альфы, беты, омеги тоже жители столицы, а потому тоже могут быть теми, кому жрецы позже вечером раздадут то, что скопилось за день на ступенях. Довольно смеясь и разбирая по два в ладони, делясь друг с другом, мальчишки смеются, благодарят и убегают по ступенькам вниз.       - У тебя всегда что-то есть для них? – интересуется Бэкхён, слегка прищуриваясь.       - Маленьких непосед нужно баловать, - отзывается целитель. – У меня всегда что-то есть для них, - соглашается следом. – И для Сэхуна.       - Его довольно балуют родители и каждый во дворце, обожающий его звонкий голосок и громкий смех. А такие там – все и каждый, поверь, - Бэкхён многозначительно вскидывает брови, с улыбкой кивая.       - Бэкки, - Чанёль неосознанно зовёт ласковым сокращением, но выглядит довольно серьёзным, а потому не осекается и продолжает. – Думаешь, им удастся? - заглядывает в глаза напротив. – Найти выход?       - Чтобы быть вместе? – уточняет лекарь, получая кивок в ответ. – Не знаю.       - А что, если выход окажется таким, что и тебе придётся выбирать? – настаивает Чанёль.       - О чём ты? – омега прищуривается, с подозрением заглядывая в тёплые карие глаза в ответ. – Ты что-то знаешь? Что мне придётся выбирать?       - Ты примешь их сторону, не Императора? – Чанёль продолжает сыпать вопросами.       - Погоди ты, - Бэкхён раздражается, потянувшись к чужой ладони, чтобы прикоснуться кончиками пальцев. - Объясни по-человечески, я ничего не понимаю.       - Я думал об этом, - вздыхает Чанёль, накрывая тонкую ладонь своей. – Что, если чтобы стать свободными, им придётся уйти?       - Ты как себе это представляешь? – Бэкхён хмыкает, следом хмурится. – Джунмён замужем за Императора, - напоминает он. – Это, к сожалению, никто не в силах изменить.       - А Сэхун - не…       - Не продолжай, - омега прижимает пальцы к чужим губам, понимая, что пытается сказать альфа, и воровато оглядывается, следом алеет щеками и спешит убрать ладонь, когда Чанёль целует его пальцы.       - Ты ушёл бы с ними? – продолжает Чанёль. – Если бы выпал шанс, ели бы мы нашли выход? Ты ушёл бы с ними? Ты бы оставил своё дело, свою семью, дедушку?       - Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь, - Бэкхён отрицательно качает головой.       - Я ушёл бы, - отвечает Чанёль, выражая свою позицию и отвечая одновременно на его вопрос и Бэкхён снова чувствует, как алеют щёки, в этот раз не из-за смущения, а из-за чего-то совершенно иного.       - Тебя ничего здесь не держит, - омега дёргает плечом.       - Ошибаешься, - теперь головой отрицательно качает Чанёль. Он глядит в глаза напротив спокойно, уверенно.       - Мы в любом случае ещё не нашли этого выхода, - Бэкхён схватывается на ноги, сжимая в ладонях сандалии, которые умудряется снять, Чанёль даже не замечает - когда. – Никто из нас. Но каким бы он ни был, этот выход, он должен быть максимально безопасен для Сэхуна, - лекарь уверенно кивает. – Для них, - уточняет, - Для нас всех. Чанёль охает, следом смеётся, когда омега легко запрыгивает на высокий парапет у, кажется, бесчисленных ступеней храма, да собирается двинуть по тому вниз. Альфа тоже поднимается на ноги и молча протягивает руку в роли опоры, которую Бэкхён без сомнений принимает.       - Видел, Сэхун носит на шее монетку с нагрудника отца? - замечает Чанёль, пока они неспешно спускаются.       - Видел, - Бэкхён довольно кивает, улыбаясь. – Мён сказал, он хотел что-то носить, как родители, и Джонин принёс ему шнурок для монетки. Он так радуется, видя их вместе, - Бэкхён улыбается ещё шире. – Не могу насмотреться, как горят его глаза в такие мгновенья. Я не видел его таким до этого ни разу. Даже, когда я впервые отвёл его к Джонину, даже, когда тот возвращался из долгих походов, даже, когда он узнал, чьего сына носит под сердцем.       - И Сэхуни так похож на них обоих, - так же улыбается и Чанёль, отвечая на взгляд омеги. — Это особенно видно, когда они вместе. В такие мгновенья, мне кажется, он не просто примет отца, но и жутко обрадуется этому.       - Мы не посмеем рассказать ему, - перебивает Бэкхён, вмиг становясь серьёзным и останавливаясь, потянув за руку, что держит.       - Я и не собирался, - Чанёль снизывает плечами. – Думаю, Джонин порою останавливает себя, чтобы случайно не раскрыть правды. Когда этот непоседа особенно тянется к нему.       - Генерал проводит с ним куда больше времени, чем Император, - понижая голос, хмыкает Бэкхён. – Он словно и рад, что Сэхун не отвлекает его от дел.       - Он ведь не может знать, что Сэхун не… - Чанёль многозначительно вскидывает брови. – Правда?       - Иначе родители Сэхуна уже бы болтались на виселице, - отзывается почти шёпотом лекарь, вздыхая.       - Республиканцы, бюрократы, - вздыхает, сетуя, Чанёль, качая головой, бурча под нос, и Бэкхён вдруг берётся хохотать, глядя на него. Альфа, улыбаясь уголочком губ совсем снисходительно, уже в конце ступеней, снимает с парапета, обхватывая за талию, и садит на тот, чтобы забрать из тонких пальцев сандалии и надеть на босые стопки – камни всё ещё раскалённые полуденным солнцем. Бэкхён ждёт смиренно, наблюдая, как сандалии по очереди, друг за другом зашнуровывают на его ногах и едва Чанёль вскидывает взгляд, чтобы сообщить о завершении, прежде, чем он успеет подняться, Бэкхён льнёт к его губам, прижимаясь к ним поцелуем, подаваясь всем телом вперёд.       - Ух ты! – выдыхает Чанёль, когда имеет возможность говорить, и Бэкхён отстраняется после поцелуя, глядя альфе в глаза. – Это мне за какие заслуги?       - Просто проверял, - спокойно отзывается омега, пожимая плечами, и спускается с парапета прежде, чем Чанёль успевает что-то понять и с наигранным возмущением ринуться следом, чтобы скорее поймать в свои руки, прижать покрепче к груди и зацеловать тонкие губы, пока те не раскраснеются, а на щеках пионами не зацветёт румянец.

***

Джунмён лениво потягивается и садится на постели следом, прикрывая глаза и прислушиваясь к себе. Вчерашняя усталость и головокружение накатило так неожиданно, что он отправился спать едва ли не сразу, как уложил Сэхуна. Тот привычно хотел заниматься чем угодно кроме сна, просил почитать и полежать с ним, поиграть, остаться на ночь, подраться подушками. По приходу к себе Джунмён буквально без чувств рухнул в постель и выбирается из неё только сейчас, когда давно перевалило за полдень. В спальне свежо, развиваются шифоновый балдахин на двери веранды от лёгкого тёплого ветерка и солнце застилает спальню мягким золотым светом. Снова потягиваясь, омега поднимается на ноги, подхватывая с кресла халат, да двигает к большому зеркалу, когда лёгкое подобие головокружения заставляет замереть посредине спальни и прекратить дышать. Джунмён чувствует лёгкий дискомфорт внизу живота и вдруг понимает, что его мутит. Вздыхая, омега направляется к небольшому столику, где чаша с амфорой, и пока пьёт, накрывая живот ладонью, вдруг понимает одну вещь. Отставляя чашу, Джунмён уверенно замирает напротив зеркала и вновь прикрывает глаза. Что-то такое знакомое… Это лёгкое недомогание, дискомфорт и быстрая утомляемость, едва заметное головокружения, и не мутило ни разу с тех самых пор, как… Омега охает, вдруг понимая, и прикрывает губы ладонями, зажмуриваясь. Быть того не может! Распахивая глаза, Джунмён глядит на своё отражение и задумывается следом – между бровей появляется складочка. Или может?... Омега прижимается носом к своему запястью на несколько мгновений, где особенно сильно ощущается аромат и пытается принюхаться максимально, чтобы обнаружить лёгкий, едва заметный шлейф любимого запаха свежеиспечённого хлеба. Джунмён плюхается в кресло у зеркала и выдыхает, наконец, расслабляясь.       - Венера, - выдыхает, улыбаясь. – Разве, будь это не вовремя, ты бы позволила этому произойти? – зовёт в пустоту спальни. – Веста, Юнона, разве позволили бы? Закидывая голову на спинку кресла назад, омега довольно смеётся, закрывая лицо ладонями. Когда эйфория немного сходит на нет, Джунмён поднимается на ноги, выбираясь из халата прочь, и накрывает живот ладонями, вновь рассматривая своё пока прежнее отражение в зеркале.       - Я попёк себе все… - Бэкхён, что в это мгновенье толкает снаружи двери, оказываясь в спальне своего господина, замирает на пороге, широко распахивая глаза. Джунмён у зеркала в полный рост гладит свой живот и улыбается. – Только не говори мне… - поражённо выдыхает лекарь, тут же спеша закрыть за собой дверь.       - Тебя всегда так удивляет факт моей беременности, что я поражаюсь, - спокойно отзывается Джунмён, оборачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на него.       - Твоя беременность всегда наступает так неожиданно, что поражаюсь я, - отзывается Бэкхён, цокая языком, но улыбки в ответ не скрывая. – А ну-ка ложись, - указывает он открытой ладонью на не застеленную кровать. – И рубашку к груди. Джунмён послушно делает, как велят, и рассматривает башенки своего ложа, пока Бэкхён не вздыхает, опуская рубашку обратно к щиколоткам, следом складывая ладони на чужие согнутые колени, а на них подбородок.       - Ты беременный. Как окончательный вердикт.       - Я знаю, - довольно улыбаясь, кивает Джунмён. – Понял это буквально за несколько минут до твоего прихода.       - И с тех пор пытаешься затмить солнце, - кивает в ответ Бэкхён.       - Эйфория пройдёт и ей на смену придёт истерика, - омега смеётся, следом садится, подаваясь в раскрытые руки Бэкхёна, чтобы обнять его.       - Как это произошло? – интересуется тот и Джунмён отстраняется от его плеча, чтобы хмыкнуть ему в лицо.       - Серьёзно? – пытается уточнить, почему Бэкхён спрашивает о таких вещах.       - Я имею в виду, как это произошло, что ты не ждал этого? – уточняет Бэкхён.       - Я так-то этого не планировал, - Джунмён пожимает плечами. – Мы, - уточняет, следом улыбается совсем довольно, и Бэкхён понимает - почему. – Наконец-то я могу рассказать ему.       - Ты не пил отвар, - понимает Бэкхён.       - Ты приносил отвар? – удивляется следом Джунмён. Омеги переглядываются и оба берутся хохотать, валясь на кровать.       - Когда скажешь ему?       - Сегодня, - наглаживая живот, отзывается Джунмён, следом приподнимаясь на локтях, хитро глядя на омегу напротив. - Бэкки, а где это ты был?       - Я? – удивляясь совсем неправдоподобно, лекарь указывает на себя тонким пальцем. – У дедушки, - отзывается, поджимая губы.       - А дедушка у нас мятой пахнет, да? – Джунмён щипает за бок, следом схватывается, чтобы сгрести в охапку, обняв за плечи. – Обманщик, - смеётся.       - Что мы теперь делать будем? – отзывается Бэкхён, обнимая в ответ. – Ты не был с Императором уже довольно долго. И не пойдёшь к нему, не пойдёшь сейчас ни за что.       - Наверное, боги пытаются что-то подсказать нам, - замечает Джунмён. – Указать новый путь. Мы ведь ни разу не думали, не обсуждали того, что здесь можно сделать.       - Потому что ничего нельзя было, - Бэкхён вздыхает. – А сейчас, когда ты при надежде… - тем более.       - А сейчас уже нет выбора, - уточняет Джунмён. – Но ты правда думаешь, я сумел бы понести, не планируй боги чего-то этим, не пытаясь что-то нам сказать?       - Может и они этого не планировали, - хмыкает Бэкхён.       - Тоже отвар не пили? – интересуется в ответ Джунмён и омеги снова хохочут.       - А что это вы тут делаете? – толкая двери снаружи, Сэхун оказывается в спальне покоев папы, наблюдая, как тот валяется в постели в обнимку с Бэкхёном. - Вы обнимаетесь? – охает он. – И без меня?       - Точно! – охает Бэкхён, переворачиваясь на живот, чтобы взглянуть на маленького омежку. - А я-то думаю – кого это нам не хватает?!       - Меня! – довольно подпрыгивая на месте, Сэхун подбегает, плюхаясь рядом и с готовностью обнимает за шеи обоих.