Гладиатор

      - Ты чего на ногах? – в ночь на кануне начала основной части плана, после как уложил сына, Джонин решает проверить ещё одни покои, и жутко удивляется, обнаруживая Джунмёна неизменно на веранде. Да-да, на веранде! В последние время в эти душные летние дни и прохладные ночи он старается проводить на свежем воздухе, чтобы чувствовать себя лучше.       - Мён, ты время видел? – повторяет альфа, когда омега оборачивается к нему через плечо, чтобы взглянуть. – Надо ложиться, любовь моя, - крепкие горячие руки заключают в объятия, Джунмён заметно расслабляется. – Ну чего ты? – следует ласковый поцелуй куда-то за ухом, Джунмён прикрывает глаза, не скрывая блаженной улыбки. Каждое его прикосновение или поцелуй вызывают приятные мурашки.       - Не могу спать, - после паузы отзывается омега. - Мне очень страшно, Джонин. Я боюсь, что всё сорвётся, пойдёт не так. Я боюсь за Сэхуна. Я боюсь гнева Императора. Я…       - Любовь моя, тшш, - успокаивает Джонин, мягко качая в своих руках. - Я рядом. Пока я рядом, никто не навредит тебе. Ты в безопасности. Вы в безопасности. Мои драгоценные, мои дорогие, - ласковый поцелуй в щёку. – Ничего не бойся. Ничего не бойся, слышишь? – Джонин заглядывает в любимое лицо, разворачивая омегу за плечи к себе, следом обнимая. – Будь я проклят, если не сумею забрать вас, освободить, - Джунмён прячет нос на чужом плече и улыбается, чувствуя крепкие объятия. Хорошо. Рядом с ним все тревоги и страхи уходят прочь, Джунмён прикрывает глаза и мысленно молит Венеру уберечь его, уберечь их всех.       - Бэкхён просил передать, чтобы ты отдохнул ночью накануне хорошенько, - Джонин отстраняется от него и вкладывает в раскрытые ладони маленький пузырёк. – Это крапивной отвар, - объясняет. – Его принёс уже Чанёль. Велел нанести в каких-то не слишком доступных для взора местах, чтобы мы смогли объяснить, почему ты скрывал их.       - Когда-то в детстве, когда родители были ещё живые, мы пошли в луг за виллой. Отец соорудил деревянную лавку, они сидели там с папой, пока мы с братом носились среди травы. Я напоролся на крапиву, - Джунмён смеётся в сильное плечо, вновь вскидывая взгляд. – Мне было как Сэхуну, я визжал так, что услышали и дома. Коленка жутко жглась и пока папа успокоил меня, пока мы вернулись на виллу, пока ожог промыли и прежде, чем успели нанести исцеляющую мазь, тот уже напоминал не ожог, а скорее чуму, - Джунмён снова смеётся. – Вот бы папа удивился, что я добровольно собираюсь влезть в крапиву, - кивает он, вызывая улыбку на любимых губах напротив.       - Уверен, он присмотрит за тобой из Элизиума, - Джонин кивает, целуя тёплый лоб. – А теперь в постель.

***

День накануне проходит довольно волнительно. Джунмён старается быть в своих покоях, по большей мере в постели, и только понимающе переглядываться: с Чанёлем, который приходит передать указания от Бэкхёна – тот, сетуя на якобы эструс, отпрашивается домой для выполнения своей части плана. С Юлием, который весь день ходит туда-назад и носит вниз, в казармы необходимые вещи, его легионер, преторианец генерала Кайуса должен отвезти те в указанное место. С Джонином, естественно. Тот заходит утром, чтобы поинтересоваться о его самочувствии, заходит после обеда, сообщая, что всё почти готово и обещает прийти ночью накануне. И, конечно, Сэхун. Он находит папу в постели по обеду да интересуется, не заболел ли тот, а потом забирается к нему под тёплый бок, пока Джунмён читает ему, ласково перебирая его волосы. Джонин забирает его спать уже поздно вечером, сонного-сонного, очаровательного и лохматого, предварительно позволяя Джунмёну расцеловать его щёки. До начала нужно ещё немного поспать и, уговаривая себя, что всё пройдёт как задумано, Джунмён опускается на подушки, забываясь тревожным сном.

***

      - Пора, - будит голос Чанёля, который входит в спальню чужих покоев с большим подсвечником, оставляя тот на столе. За окном уже начинает сереть. – Бэкки придёт через несколько часов, - напоминает он, пока возится возле кувшина. – Как крапивной отвар? Джунмён слегка поднимает ночную рубашку к коленям, проверяя и демонстрируя полученный эффект, и Чанёль кивает, понимая, что всё идёт, как нужно.       - Я не опоздал? – Джонин закрывает за собой дверь, показываясь на пороге, да подходит поближе.       - Ты придумал, что скажешь ему? – интересуется взволнованно Джунмён. – Ты подготовился? Ты…       - Всё под контролем, - альфа сжимает тонкие ладони в своих, следом целуя каждую. – Всё будет хорошо, - уверяет, кивая на свою лорику, в которую одет, и Джунмён складывает на холодный отполированный металл ладони, глядя ему в глаза.       - Будьте осторожны.       - Обещаю, - Джонин кивает, подаваясь ближе, и вдруг склоняется к чужому животу, прижимаясь к нему щекой, целуя и вновь садясь ровно.       - Я готов, - зовёт Чанёль, поворачиваясь к ним с чашей наготове.       - Я люблю тебя, - выдыхает Джонин в любимые губы, закрепляя каждое слово поцелуем. – И я не отдам тебя Плутону. Я заберу Сэхуна, и мы придём к тебе, - снова поцелуй. – Верь мне.       - Я верю, - Джунмён кивает, отвечая на поцелуй.       - Венера нам в помощь, - Джонин прижимается лбом к чужому и отстраняется. Чанёль придерживает голову, когда Джунмён ложится, и помогает выпить содержимое хрустальной бутылочки в его пальцах, следом сделать несколько глотков воды. Джунмёна опускают на подушку, и он занимает удобную для себя позу.       - До встречи в новой жизни, любовь моя - улыбается он Джонину совсем устало, прежде, чем на глазах теряет сознание. Чанёль проверяет дыхание и пульс да кивает. Джонин оставляет поцелуй на белоснежном лбу и встаёт.       - Удачи, - роняет он Чанёлю, и альфы обмениваются братскими объятиями.       - И вам тоже. Забирая с собой чашу, Чанёль вместе с генералом спешит прочь из чужой спальни, забирая с собой все следы того, что он там был. Отсчёт двенадцати часов с момента действия яда начинается в это самое мгновенье. Чанёль двигает к себе, опускаясь в кресло и дожидаясь Бэкхёна. Руки мелко дрожат от волнения и Чанёль гонит мысли о том, как же на самом деле страшно Джонину несмотря на то, что он никоим образом этого не демонстрирует. Он должен оставаться спокойным, ему ещё многое предстоит сделать. Чанёль успевает задремать в кресле полусидя, когда чувствует мягкие прикосновения к своему лицу и ловит тонкую ладонь на лету, прижимая к своей щеке.       - Всё нормально? – шёпотом интересуется Бэкхён, поддаваясь, когда сильные руки спешат усадить его на чужие колени и прижать поближе.       - Гнев Императора ведь не обрушится на тебя, правда? – уточняет он вопросом на вопрос. – Я буду рядом, - напоминает, прижимаясь носом к мягкой щеке и Бэкхён не сдерживает улыбку. – Сколько времени?       - Скоро десять, - отзывается Бэкхён. – Так что мне нужно идти. Будь тут и жди вести – я пришлю за тобой кого-то, когда нужно будет подтверждение. Прежде, чем Бэкхён успевает подняться, Чанёль успевает накрыть его щёку ладонью, чтобы мягко потянуть на себя и прижаться к его губам поцелуем.       - Фортуна у твоего порога.       - Не помешает, - Бэкхён улыбается ласково, поднимаясь на ноги и спешит за дверь. Дворец успешно просыпается. Бэкхён входит в покои своего господина, запираясь, да двигает к малому лабруму – умывается, следом трёт глаза, готовится к самой большой и ответственной роли в своей жизни. Джунмён на вид – спящий, хотя и довольно бледный среди подушек и меховых покрывал. Омега присаживается рядом после, как снимает уличный плащ с плеч и заключает одну тонкую ладонь в своих две таких же, следом склоняя к ней голову. Боги никогда не делает ничего просто так. Ладонь в его руках довольно холодная, он без сознания под действием яда уже около трёх часов, а потому медленно остывает. Бэкхён дрожит – он разбавил яд. Разбавил, вкладывая хрустальную бутылочку в руки Чанёля накануне вечером, когда они встретились у ведуна. Разбавил, чтобы не навредить слишком сильно ему, Джунмёну, и малышу. Единственная загвоздка в том, что противоядия от того, чем разбавил, у него ещё нет. И пока думает об этом, молит Юнону помочь им, молит, чтобы на момент, когда он придёт за противоядием, он уже было готово. Замирая у чужой ладони на несколько мгновений, Бэкхён вспоминает тот день, когда отец сказал ему, что он будет служить Императорскому Высочеству – восторгу не было придела. Бэкхён уже тогда понимал, что это значит, какая это ответственность, какая честь. Он думал, что встретит величественного неимоверно красивого омегу, который гордо станет подле Императора, а встретил с его года юношу: искреннего, честного, открытого, который сказал в первую встречу, что ему нужен друг. Друг, которым Бэкхён в итоге, несмотря на все разногласия, стал. Когда глаза становятся довольно влажными, Бэкхён поднимается, не спеша вытирать щёки, да выпутывает из покрывал, слегка поднимая ночную рубашку, точно зная, где он найдёт следы якобы чумы – они с Джунмёном договорились об этом заранее. Опускает балдахин. Прикрывая губы ладонями, Бэкхён дышит совсем глубоко, пока голова не начинает кружиться, и следом собирается с силами. Внутри всё дрожит так, словно всё это взаправду и двигая через спальню в соседнюю комнату, Бэкхён обнаруживает там ожидающего Юлия, который тут же вскакивает на ноги, заглядывая ему за плечо.       - Зови сначала главного лекаря, потом Чанёля, - просит Бэкхён. – Когда будешь бежать из больничного крыла вниз, позови по имени – я буду знать, что пора идти к Императору.       - Понял, - Юлий сжимает его ладони в своих ободряюще и устремляется со всех ног, туда куда послали. Великая Венера в помощь! С мгновенья, едва Юлий исчезает за дверью, начинается новый отсчёт – с мгновений тишины до суеты, суматохи. Выходя в портик, Бэкхён двигает к Сэхуну, прося утреннюю стражу не выпускать маленького омежку из своих покоев, когда откуда-то справа со ступенек вниз слышит своё имя – главный лекарь уже у Джунмёна, поспеет и Чанёль, им о случившемся, что знает, расскажет Юлий, а Бэкхёну предстоит солгать Императору. Стража распахивает перед ним двери первой комнаты покоев Императора и омега шагает внутрь, замирая у дверей в спальню. Мнётся с мгновенье, но стучится, получая разрешение войти.       - Мой Император, - замирает он против рабочего стола альфы, опуская взгляд.       - Доброго утра, Бэкхён, - отзывается тот. Заметно, что занят, ибо глаз и не поднимает. Бэкхён чувствует, как заходятся дрожью пальцы и вдруг понимает, что боится настолько сильно, что вот-вот, кажется, рухнет. Не реакции и гнева Императора, не быть разоблачённым и не потому, что вот-вот солжёт, а гнева богов. Богов, которые, наказывая за ложь и обман, могут решить забрать Джунмёна по-настоящему.       - Бэкхён? – Император вскидывает наконец на него взгляд и поднимается со своего кресла навстречу, чтобы подойти ближе.       - Императорское Высочество, - срывающимся голосом выдыхает Бэкхён и вдруг понимает, что плачет. – Он скрывал от нас всех…       - Что скрывал? – Император хмурится. – О чём ты, Бэкхён? – сильные руки сжимают его плечи. – Успокойся и скажи по сути.       - Мой господин предстал перед богами – чума… Одними губами, едва слышно, сдерживая всхлип. Дальше объяснений уже не нужно. Бэкхён только выдыхает, когда альфа напротив срывается с места, покидая покои. Это ещё далеко не конец. У покоев Джунмёна толпятся лекари, служки, все взволнованные, Бэкхён спешит внутрь где, знает он, уже и Чанёль. Кроме него, конечно, Император, главный лекарь, ещё Юлий.       - Бэкхён! Чанёль глазами следит, как тот входит в спальню после зова Императора и обходит ложе, замирая с другой стороны – заплаканный. Сжимая ладони в кулаки, Чанёль прячет их за спину, готовый в любое мгновенье защитить своё, если Император не сможет сдержать своих эмоций.       - Мой Император, я…       - Главный лекарь, говори! – гремит голос альфы в тишине спальни.       - Мой Император, судя по признакам, - пожилой омега сглатывает, переглядываясь с Бэкхёном. – Императорское Высочество скрывал от нас чуму.       - Как можно было скрыть чуму? – чужой голос переходит на крик, и все присутствующие в спальне затихают, кажется, даже переставая дышать. – Как можно было скрыть чуму? – совсем тихо, сходя почти на шёпотом. Бэкхён отступает на шаг прочь, пропуская Императора, который опускается на колени рядом с ложем возле Джунмёна. Чанёль силой разворачивает омегу лицом к себе, заглядывая в глаза, пытаясь подбодрить, но Бэкхён только утыкается носом в его шею, замолкая – он всё ещё дрожит. – Как можно было этого не заметить, если его осматривали лекари через день, - вновь подаёт голос Император. – Личный лекарь, - уточняет.       - Мой Император, - Бэкхён оборачивается к нему на зов. – Чума…       - Первые признаки появляются как минимум через два дня, - вступает в разговор Чанёль. – Ещё через два…чума может убить. Венценосный альфа выдыхает устало и склоняет голову к чужой ладони, следом стремится убрать балдахин, чтобы сжать ладонь в своей.       - Мой Император, не смейте! – выкрикивает главный лекарь. - Не смейте, нет, - подходит ближе. – Не нужно, вы можете заразиться, это опасно. Мы должны принять меры.       - Меры? – снова гремит чужой голос на всю спальню. – Какие меры? Которые вы должно были принять в отсутствие Бэкхёна? Те, которые вы должны были принять, но не приняли? Не пришли осмотреть его, как это положено, пока его личного лекаря не было во дворце?       - Мой Император, но… - главный лекарь теряется. – Императорское Высочество не давались его осматривать.       - Не просто так, видимо, - снова подаёт голос Чанёль.       - Юлий, - повышая голос в очередной раз, зовёт Император, и служка тут же кланяется подходя ближе. – Ты был с ним вчера?       - Был, - следует кивок. – Он провёл весь день в своих покоях. Сказал, что плохо спал ночью, а потому чувствует себя уставшим.       - А Сэхун… был с ним?       - Был, - очередной кивок. – Господин читал ему.       - Мой Император, я уже послал лекарей осмотреть наследного принца, - подаёт голос вновь главный лекарь. – Он был с папой каждый день и уже появились бы симптомы, заразись он тоже, но всё в порядке.       - Так в порядке как здесь?! – очередной всплеск эмоций. – Вон все. Вон! Бэкхён плохо помнит путь из спальни в соседнюю комнату, Чанёль почти выносит его, садит в кресло в углу, рядом плюхается в такое же Юлий.       - Сэхун уже проснулся, - сообщает он. – Спрашивал о папе, лекари ничего не сказали. Спрашивал и меня, я сказал, что папа приболел, что всё будет хорошо.       - Бэкхён, когда ты осматривал его последний раз? – зовёт главный лекарь из другого конца комнаты.       - Перед уходом домой, - отзывается Бэкхён. – Он был в порядке. Бэкхён едва успевает договорить, когда тишину комнаты поражает всхлип из соседней комнаты и все вновь замирают, словно Юпитер поразил каждого молнией. Чанёль внимательно следит за тонкими губами, что начинают дрожать, и следом стекленеющими глазами, и целует тонкие запястья.       - Тш, - зовёт, чтобы успокоить и Бэкхён фокусирует взгляд на нём, сжимая его ладони в ответ. – Тихо.       - Бэкхён, главный лекарь, - слышится голос Императора из-за двери спальни и оба поднимаются на ноги, чтобы вновь войти, замирая на пороге, поспешно кланяясь. – Прикажите служкам, пусть готовят погребальную церемонию.       - Со всем уважением, мой Император, - главный лекарь слегка мнётся, не зная, как сказать.       - Нельзя этого делать, - зовёт Чанёль. – Мой Император, нельзя. Это может вызвать эпидемию чумы.       - Вы мне что предлагаете? – альфа снова переходит на крик. – Вдоль дороги за городом его закопать? Императорское Высочество? Супруга?       - Мой Император, - выдыхая, зовёт Бэкхён. – Чума скосит пол столицы, - напоминает. – Если допустить её распространение. И вы, и сын, и все во дворце могут быть подвергнуты ей.       - Она никого не обходит, - соглашается Чанёль. – Сами же видите.       - Это безумие, - Император отворачивается прочь. – Как мне сказать сыну, что его папы больше нет?       - Этого лучше пока не делать, - находится и Юлий. – Не сегодня. Его нужно подготовить к этому.       - Мой Император, лучше… - Бэкхён запинается, видя, как широкие плечи стоящего к ним всем спиной альфы несколько раз вздрагивают. – Лучше предать его огню. На арене, например, чтобы никто не знал пока. Чтобы не посеять паники.       - На арене, - альфа невпопад кивает. – Сообщите генералу Кайусу, я хочу его видеть. Император спешит выйти, в спальне повисает тишина.       - Бэкхён, тебе лучше принять отвар, на всякий случай, - зовёт главный лекарь. – Чтоб не заболеть. И всем, кто был здесь. Я отнесу для Императора, никому пока ни слова, - просит он, грозясь пальцем и тоже уходит прочь. Бэкхён выдыхает с облегчением только тогда, когда двери в спальню за всеми посторонними закрываются на засов. Омега падает на кровать возле Джунмёна.       - Иди, - зовёт Чанёля. – Император хочет его видеть. Пока Джонин будет у него, мы с Юлием всё подготовим, и ты должен будешь подменить тело уже на арене. Тэус уже ждёт там.       - Пока всё идёт как надо, - приговаривает Юлий шёпотом, убирая балдахин и берясь помогать Бэкхёну переодевать Джунмёна. Бэкхён проверяет пульс, который совсем редкий, склоняя голову к чужой груди, и благодарит Венеру за то, что главный лекарь – старый омега, не додумался послушать так просто. На это и был расчёт.

***

      - Мой Император, - Джонин кланяется с порога, вырастая напротив стола в чужом кабинете. – Желали меня видеть?       - Джонин… - Император устремляет на него взгляд, следом опирается о спинку своего кресла у стола. – Мне нужна твоя помощь.       - Конечно, - генерал кивает, прекрасно зная заранее, о чём попросят. Человек, напротив, заметно, выбит из колеи максимально сильно, сбит с толку, повержен и разбит, но в груди жжётся. Жжётся каждый раз, когда Джонин думал и думает о том, что Император всю жизнь владел тем, что ему не принадлежало. Владел, словно вещью, распоряжался, отдавал приказы, считал всецело своим. Можно сказать, Джонин так забирает своё. Пусть и таким путём, потому что им не оставили другого выбора. Пускай. Но сегодня он планирует сделать всё, что в его силах и вне их, чтобы его семья принадлежала в полной мере ему. Была действительно ЕГО семьёй.       - Императорское Высочество… - продолжает Император. – Он…       - Мой Император? – словно не понимая, о чём речь, Джонин удивлённо вскидывает бровь.       - Боги забрали его у меня.       - Что? – на всякий случай переспрашивает Джонин.       - Он знал, что заболел чумой, и скрывал от нас это, - Император качает головой.       - Как он мог знать? – Джонин хмыкает.       - Не дал себя осмотреть, когда пришли лекари. Бэкхён нашёл его утром…в постели…       - Мне очень жаль, - Джонин сжимает чужое плечо, опуская взгляд. Совесть кричит ему, просит остановиться, но в ушах эхом стоит голос Джунмёна. Его слова о золотой клетке, в которой он живёт всю жизнь. А ещё его смех, то, как он совсем ласково зовёт их сына по имени. Нет. Он должен, наконец, стать свободным и по-настоящему счастливым, чего бы Джонину этого не стоило.

***

Стражники выносят его на военных носилках, завёрнутого в саван и Чанёль сопровождает до самых казарм на арене через долгий коридор, где держат гладиаторов перед боями. Отдавая честь, кланяясь. Чанёль сообщает, что дальше всё сделает сам – через западные ворота на арене уже видно сооруженное кострище. Едва стража уходит, Чанёль тут же спешит к третьей камере и открывает ту, выпуская Тэуса. Альфы молча переглядываются.       - Сэхун ещё во дворце? – интересуется ланиста, когда Чанёль укладывает бессознательного Джунмёна в большую повозку, пряча понадёжнее среди больших амфор, рулонов ткани и оружия.       - Во дворце, - кивает Чанёль. – Сначала нужно отбыть похороны, потом Джонин пойдёт за ним, - объясняет он последующие действия. Ланиста наблюдает, как подхватывая на руки теперь уже чучело, искусно замотанное в ткань, целитель одевает то в саван омеги. – Я зажгу костёр и сразу двину на место встречи, - напоминает он. – Твоя задача – вывезти его из дворца любыми правдами и неправдами, и довезти ко мне.       - Я понял, - Тэус кивает, помогая Чанёлю водрузить чучело на военные носилки и отнести то на кострище, устраивая там. – Удачи.       - И тебе, друг, - Чанёль кивает, обмениваясь с альфой рукопожатиями, и наблюдает как альфа усаживается за поводья лошади на повозке, направляя ту через боковые ворота на арене, откуда обычно вывозят погибших гладиаторов. Он ждёт у кострища с готовым факелом, смиренно склоняя голову, пока не видит впереди у западных ворот Бэкхёна, следом за ним и генерала рядом с Императором. Бэкхён бросает на него короткий взгляд, таким образом интересуясь, всё ли идёт по плану, и Чанёль осторожно, так же глазами, кивает в ответ. Тишина гнетёт. Бэкхён прячет губы за ладонью – несмотря на то, что он один из тех, кто знает правду, этот день даётся ему слишком тяжело. Он успевает только пискнуть от неожиданности да испуга, когда Император двигает к кострищу, но Джонин вовремя ловит за плечи, удерживая на месте.       - Не стоит, - настаивает он. – Не нужно этого делать.       - Джонин, ты не понимаешь…       - Мой Император, Империя не может вас лишиться, - продолжает генерал гнуть своё. – Нельзя так рисковать. Вы и так были сегодня рядом с ним слишком много.       - Я был с ним так мало…       - Мой Император, - Джонин отрицательно качает головой, устремляя взгляд на Чанёля, тому наоборот кивая, чтобы поджигал. Когда пламя вздымается высоко в небо, а с ним горит и старая жизнь, Джонин, наконец, прекращает держать, а Чанёль уходит – теперь у него другая миссия. Как и у Джонина своя. Он должен успеть к послеобеденной смене караула.       - Иди к Сэхуну, - кивает Бэкхён, когда они возвращаются во дворец и лекарь вручает в его ладонь пузырёк противоядия. – Встречаемся у ведуна. Поторопитесь – времени не так много, - напоминает.       - Не опаздывай, - также просит Джонин, кивая в ответ и принимая из рук Юлия два плаща – один свой, другой для Сэхуна, двигая в его покои. Маленький омежка, взволнованный и растерянный, оказывается сидеть на своём ложе, свесив ножки и, конечно, не доставая имя до пола.       - Бусина, - зовёт Джонин с порога покоев, видя его через открытые в спальню двери.       - Джонин, ты пришёл? – малыш спускается с кровати и бежит к нему навстречу, тут же обнимая. Джонин подхватывает сынишку на руки, прижимая к себе. – Что с моим папой? – Сэхун всхлипывает следом тут же. – Почему меня не пускают к нему? Почему никто не приходит ко мне? Почему меня закрыли?       - Не плачь, – генерал присаживается в кресло с малышом на руках. – Ты хочешь к папе?       - Хочу, очень, - Сэхун вытирает слёзы рукавом своей туники. – Ты отведёшь меня?       - Да, малыш, - Джонин кивает, заглядывая в свои же глаза. – Но мы не вернёмся сюда больше.       - Не вернёмся? – удивляется Сэхун. – Почему?       - А иначе мы не сможем быть с папой, - кивает Джонин. – Это тайна, - настаивает. – Но папа больше не вернётся во дворец, как и мы.       - Мы пойдём к нему, сейчас? – глаза Сэхуна загораются. – Я могу взять хотя бы свою любимую игрушку?       - Можешь, - Джонин целует в щёку и ставит на ноги. Он наблюдает, как малыш забирает вырезанную им же лошадку, его Буцефала, прижимая к груди, и вынимает из-под своего плаща ещё один, для Сэхуна, который поспешно на него надевает. – Нас не должны поймать, хорошо? – просит он у принца и тот кивает, с готовностью сжимая чужую ладонь.       - А где Бэкки? – интересуется он, пока Джонин ведёт его прочь из дворца по мраморным павильонам, взволнованно оглядываясь, чтобы ни на кого в это время на наткнуться. Обычно портик пуст в такой час. Оба минуют первую арку после портика и вторую, и уже на выходе из дворца у самых ворот, где никого, за ними, когда они скрываются за углом и Джонин понимает, что не попались, но Сэхун вдруг тянет за руку, что держит, призывая Джонина остановиться. Генерал опускается перед ним на корточки, заключая маленькие ладошки в своих.       - А как же отец? – интересуется он и что-то в Джонине ухает вниз. Он боялся этого вопроса. Ждал и боялся одновременно. Сердце в груди заходится в диком ритме, следом наоборот замедляется вовсе.       - Мы не можем взять Императора с собой, малыш.       - Почему? – искренне не понимает Сэхун. – Папа же спрятался, почему и отец не может спрятаться с нами? Я не хочу без отца, - Сэхун высвобождает свои ладошки из чужих. – Я не пойду без него, Джонин. Генерал вздыхает, прикрывая глаза и распахивает вновь, устремляя взгляд на монетку на груди Сэхуна.       - Знаешь, что это? – прикасаясь к ней пальцами, зовёт Джонин.       - Это монета с нагрудника отца, - Сэхун сжимает монетку в ладошке. Джонин поспешно развязывает на своей шее шнурки плаща, демонстрируя обшитую кожей лорику на себе.       - А это? – указывая на фибулы, где чин, интересуется Джонин.       - Звание генерала-легата, - отзывается гордый своими знаниями Сэхун, улыбаясь следом. Джонин спускает плащ с плеч, демонстрируя залатанный на груди нагрудник и чуть правее от центра Сэхун видит пустой крючок, на нём словно чего-то не хватает. Джонин тянется к шнурку на его шее, снимая тот, и стягивает монетку с него, оставляя у Сэхуна в ладошке, а потом молча указывает пальцем на крючок. Сэхун несколько мгновений смотрит на монетку и на крючок, сравнивает с остальными монетками, делает какие-то свои умозаключения и на глазах удивляется. Он вдруг тянется ладонью навстречу и отправляет кожаную монетку на крючок туда, где она должна быть. Откуда Джунмён снял её много лет назад.       - Это монетка с твоего нагрудника? – интересуется маленький омежка негромко, заглядывая Джонину в глаза.       - Да, малыш, - Джонин кивает.       - Но папа говорил, что монетка с нагрудника моего отца… - Сэхун окончательно теряется.       - Так и есть, малыш, - Джонин вновь кивает. – С моего нагрудника.       - Это значит, что ты…       - Да, - не давая договорить, Джонин вновь кивает, снова заключая маленькие ладошки в своих. – И если мы с тобой сейчас не поторопимся – наш папа может умереть. Сэхун мешкает всего мгновенье, следом тут же берясь завязывать плащ на чужой шее и помогая надеть капюшон. Он тянется ладошками навстречу и Джонин подхватывает его на руки, устремляясь бегом в узоры улиц, теряясь среди толпы.

***

      - Где же они? Проклятье, - Чанёль расхаживает по комнате, постоянно проверяя пульс Джунмёна, хотя и не может тот почувствовать. – Великая Юнона, пошли нам свою защиту и прощение, - приговаривает, трогая ледяные запястья.       - Посиди в стороне, - Джонин едва ли не ногой толкает дверь, тут же входя, и опускает Сэхуна на пол ногами, закрывая за ними на засов. Он поспешно сдёргивает с себя плащ и вынимает из-под доспехов пузырёк с противоядием. Сэхун наблюдает, как крепкие руки поднимают голову спящего папы над подушкой и вливают что-то в его губы. Он слегка дрожит, хотя сам не понимает до конца, от чего. – Прошу тебя, - приговаривает Джонин, опуская чужую голову обратно на подушку. - Умоляю, ну же, - шепчет лихорадочно, ожидая, но минуту, две, три ничего не происходит. Не происходит, пока белоснежная спальная туника, что на Джунмёне вдруг не алеет в районе бёдер.       - Почему?... – охает Чанёль удивлённо, переглядываясь с генералом. – Так не должно быть! – он кладёт ладони на чужой живот, осторожно ощупываю.       - Яд разбавленный, - врывается в комнату Бэкхён, закрывая за собой. – Сэхун, сиди там! - приказывает, когда малыш порывается встать ему навстречу. – Ещё не время, мой золотой, - успокаивает его Бэкхён, роясь в своей сумке. – Погоди немного, - подмигивает. – Поднимайте его голову, я предполагал, что так будет. Делая как велят, Джонин чувствует, как дрожат руки, пока Бэкхён вливает в чужие губы содержимое ещё одного небольшого пузырька, а потом накрывает пальцами чужое запястье и что-то отсчитывает про себя. Джонин чувствует, как холодеет в его руках другая ладонь, что он держит, и пропускает выдох, следом другой.       - Давай же, - шепчет Бэкхён. – Давай, ты должен очнуться.       - Почему он не?... – голос Джонина срывается.       - Папочка… - Сэхун оказывается рядом и Чанёлю приходится поспешно накрыть чужие бёдра уличным плащом Бэкхёна, чтобы не пугать малыша. – Папочка, пожалуйста, открой глаза… - голос Сэхуна дрожит, он подходит совсем близко, прижимаясь щекой к животу Джунмёна. – Папочка… - всхлипывает. – Прошу тебя… Бэкхён в этот момент охает, сжимая чужое запястье сильнее, а Джунмён, Джунмён резко распахивает глаза, рывком садится и со свистом, почти задыхаясь, делает жадный вдох, закашлявшись.       - Слава Юпитеру, - выдыхает Чанёль, плюхаясь на стул за своей спиной. Джунмён смотрит в потолок, пытаясь надышаться воздухом и вдруг понимает, что рядом Сэхун. Он устремляет на любимого мальчишку взгляд, тут же улыбается и тянется к нему ладонью.       - Папочка! – Сэхун улыбается сквозь слёзы, подаваясь к нему и прижимаясь к его груди, Джонин выдыхает с облегчением, сгребая обоих в охапку, прижимая к себе.       - Ты до смерти нас напугал, - шепчет, сталкиваясь с Джунмёном носами.       - Знаю, - улыбается омега, отвечая на поцелуй, опуская взгляд на Сэхуна. – Мой маленький носик, - целует в кончик носа и следом улыбается, когда Джонин целует его в щёку, следом так же Сэхуна. – Всё хорошо.       - Нужно остановить кровотечение, хорошо! – фыркает Бэкхён. – Альфы, уйдите в другую комнату! – командует. – И заберите ребёнка! - машет рукой. Едва те выходят, Бэкхён сдёргивает плащ и поднимает к талии тунику.       - Всё плохо? – интересуется Джунмён.       - А ты не чувствуешь? – Бэкхён фыркает, пока готовит повязку, пропитывая её маслами.       - Ты что-то дал мне, да? Ещё, - интересуется Джунмён. – Я был словно уже на пороге у Плутона. Слышал голоса совсем далеко, отдалённо.       - Я ослабил яд, смешав его с другим, чтобы не навредить малышу. Противоядие дали от первого, второе принёс я, ибо только добыл, - отвечает. – Но это всё равно навредило, - вздыхает, фиксируя повязку, потянув тунику вверх, прочь, чтобы следом помочь надеть другую, серую и льняную. – Тебе нужно отдохнуть, полежать, - просит и выдыхает с облегчением, когда Джунмён заключает его ладонь в свою и тянет к себе, чтобы обнять.       - Спасибо, - выдыхает.       - Это тебе спасибо, что остался жив, остался с нами, - отзывается в его плечо Бэкхён. – Джонин, мне нужна твоя помощь, - зовёт, передавая следом омегу в его руки, чтобы отнести в постель в соседней комнате. Сэхун мостится рядом, обнимая за талию и засыпает вместе с папой после исцеляющего травяного отвара, которым поит обоих Чанёль.       - Надо выпить, - выдыхает Бэкхён, когда наводит относительный порядок и ставит на стол бутылку вина и три глиняных чашки. – Думал, этот день никогда не закончится.       - Он ещё не закончен, - Джонин отрицательно качает головой. – Совсем скоро во дворце забьют тревогу из-за исчезновения Сэхуна.       - Что ты сказал ему? – интересуется Бэкхён. – Бусинке.       - Мягко подтолкнул его к правде, - отзывается Джонин, указывая на надетую на крючок монетку со шнурка на груди Сэхуна.       - Вот так да, - тянет Чанёль с улыбкой. – Здорово придумано.       - Ему ещё надо к этому привыкнуть, - Джонин вздыхает.       - Вы с его папой должны всё ему объяснить, - кивает Бэкхён. – Что дальше? Как мы исчезнем из столицы, если все будут искать Сэхуна? Присылать письмо спустя несколько часов после исчезновения – глупость.       - Письма не будет, - Джонин отрицательно качает головой. – Не сейчас. Я вернусь во дворец, чтобы не подумали на меня. Но Сэхун в любом случае в этой суматохе мог исчезнуть незамеченным. Мы создали для этого все условия – на воротах никого не было, когда мы выходили перед послеобеденной вахтой. Я уговорю Императора, что это потому, что кто-то сказал ему о папе, или он услышал сам. Сейчас, пока он сбит с толку настолько, мы сумеем улизнуть.       - Джунмёну нужен отдых, - настаивает Бэкхён. – Ему нужно прийти в себя.       - Он и отдыхает, Бэкки, - Чанёль разводит руками.       - Он не сможет ехать в седле, - возмущается Бэкхён. – Как вы не понимаете. Только не сегодня.       - Бэкхён, сегодня и не будет.       - А что на счёт правды? – вспоминает Чанёль, устремляя взгляд на Джонина. – Ты собираешься рассказать Императору?       - Я посмотрю по обстоятельствам, - Джонин пожимает плечами. – Вернуться мне нужно в любом случае, чтобы не подставить себя. А там видно будет. Если иного пути не будет, я расскажу ему.       - А что, если он не отпустит тебя? – напрягается Чанёль. – Уйдёшь сам? Тогда станешь дезертиром – будут искать.       - Будет видно, - Джонин неопределённо пожимает плечами. – Самое главное сейчас, что Джунмён с Сэхуном в безопасности и больше не во дворце. Я буду спокоен окончательно только тогда, когда увезу их из столицы, - альфа кивает, поднимаясь из-а стола. – Мне пора возвращаться. Присмотрите за ними, - просит. Чанёль с Бэкхёном наблюдают, как отправляется на чужие плечи тяжёлый генеральский воротник, а с ним и плащ, и Джонин уходит через заднюю дверь. Начинается третий отсчёт – до мгновенья, когда столица останется позади.