Гладиатор

OST "Гладиатор": Hans Zimmer - Now we are free Преторианцы на воротах отдают честь, встречая. Джонин сдержанно кивает им, входя, и тут же замечает Императора впереди, тот беседует с сенатором Маркусом, и Джонин направляется точно к ним.       - Мой Император, сенатор, - склоняя голову в уважительном кивке, Джонин вырастает напротив.       - Где ты был? – интересуется в ответ вместо приветствия Император.       - Ходил на Марсово поле, - отзывается Джонин. – А что…?       - Сэхун пропал.       - Пятилетний мальчик, - вздыхает сенатор Маркус. – Как он мог уйти из дворца незамеченным? Кто-то забрал его?       - Когда это произошло? – интересуется в ответ Джонин, по очереди глядя на обоих.       - Юлий говорит, после обеда, - Император вздыхает совсем устало, и Джонину на мгновенье кажется, что он уже едва может выстоять в этот день. Совесть снова оживает ощутимой тяжестью в груди. – Стража не выпускала его утром, но…       - После обеда пересменка, - кивает Джонин, продолжая. – И он прекрасно знает об этом.       - Откуда? – сенатор вздыхает следом тоже.       - Чтобы бегать к папе самостоятельно без сопровождения, - объясняет генерал. – Утром, после обеда и вечером. Он в курсе обо всех пересменках. При мне считал, сколько раз сумеет сбегать к папе и обратно за то время, что одна стража уходит, а новая всё ещё не пришла.       - Смышлёный мальчик, - сенатор слегка улыбается, следом хмурится. – Он ещё не знает о папе?       - Может он поэтому и сбежал, - осторожно предполагает Джонин, следом пожимая плечами. – Узнал о папе.       - Как? – Император трёт переносицу. – Как он мог узнать? Его с самого утра не выпускали из покоев. И чего было сбегать? Он мог прийти ко мне.       - Мой Император, при всём уважение, - Джонин делает паузу. – В последнее время вы были слишком заняты делами Сената.       - К сожалению, вынужден согласиться с генералом Кайусом, мой Император, - сенатор разводит руками.       - Боги, - Император отворачивается прочь от обоих. – Этот проклятый день когда-то закончится? Где его искать? – вновь поворачивается альфа к собеседникам. – Разве он смог бы сам покинуть город? Столица огромна.       - Думаю, стоит начать с другой стороны, - предполагает Джонин. Сейчас его цель – повести по ложному следу. – С лугов за дворцом.       - Почему там? – не понимает сенатор.       - Потому что, скучая по папе, он пошёл бы туда, - понимает вдруг Император. – Ибо знает, чем пахнет.       - Я прикажу преторианцам искать, - Джонин вновь кланяется, устремляясь в казармы, оттуда к себе в покои, чтобы снять тяжёлый воротник. Проклятье! Этот день и правда никак не закончится. И хотя любимые, кажется, в безопасности, на деле это совсем не так. И чтобы скорее увезти их из столицы, ему нужно как можно скорее самому покинуть дворец без погони, максимально законно и безопасно. Иначе любимых придётся отправить одних, и они снова будут разлучены.       - Мой генерал, - слышится снаружи из-за двери знакомый голос после стука и Джонин поднимается, чтобы распахнуть ту и пустить внутрь Юлия. – Это для бусинки и господина, - тут же вручает он в руки Джонина небольшой свёрток.       - Юлий, ты должен сам передать, - Джонин хмурится. – Ты уже сообщил Императору?       - Да, - служка кивает. – Сказал, что мне без него здесь делать нечего, как и без Сэхуна.       - А Бэкхён?       - Бэкхён отпросился домой, - объясняет Юлий. – Сказал, что ему тяжело быть здесь. Супруг сенатора Августа придёт с вестью от Бэкхёна, что он во дворец больше не вернётся, но уже после, как мы уедем.       - Вы уходите утром?       - Сегодня вечером, - отзывается Юлий. – Будем вас ждать. Как господин?       - Слаб, - Джонин вздыхает. - Отдыхал с Сэхуном, когда я уходил.       - Вы ещё не говорили с Императором? – Юлий, замечая усталость на чужом лице, вздыхает тоже.       - Нет, но скоро пойду, - Джонин качает головой. – Только соберусь с силами, - склоняет ту на руки, прикрывая глаза.       - Вы всё правильно сделали, - подбадривает Юлий. – Забрали то, что ваше. Отвоевали у целой Империи, у самого Императора. Не корите себя, - служка осторожно касается чужого плеча. – Я заберу свёрток вечером, - кивает он на принесённые с собой вещи, осторожно улыбаясь. – Знаю, это ещё не конец, поэтому удачи. Мы будем ждать вас. Юлий скрывается за дверью, закрывая за собой, и Джонин окидывает свои покои взглядом. Боги привели его в этот дворец с одной единственной целью, чтобы здесь он встретил Джунмёна. Чтобы получил его в свои объятия и свои руки навсегда, чтобы отвоевал его внимание, мысли и сердце обратно себе. Чтобы, наконец, исполнил их, богов, волю, не противореча и не нарушая их замысла, в котором когда-то они создали их души друг для друга, как ключ и замок, совершенно подходящие друг другу. Души, понимающие друг друга без слов, способные утешить друг друга, согреть, подарить целый мир и одновременно с разлукой отобрать его. Создать новый мир своей любовью, подарить жизнь новому миру. Привычно прижимаясь губами к тонкой полоске браслета на своём запястье, Джонин прикрывает на мгновение глаза, чтобы воззвать к Венере и, пряча браслет под щитки на предплечьях, двинуть наверх, к Императору. Он найдёт ещё своё счастье – истинное. Если искать будет сам, а не позволит сделать это за него. То, которое не будет принадлежать никому кроме него. То, которое не будет хотеть сбежать от него. То, которое откроется навстречу. Наконец смеркается. На террасе Императорских покоев довольно светло. Джонин с порога наблюдает за альфой, который сидит на тахте, склонив голову на руки. Он потерял сегодня всё, что считал, принадлежит ему. Но Джонин знает точно, он справится, как справлялся всегда, что бы не было. Потому что его воспитывали так, его растили так и учили быть сильным, быть стойким, и как бы не было больно, справляться со всем достойно, не склоняя головы.       - Мой Император, - зовёт негромко Джонин, кланяясь с порога, но альфа даже не шевелится.       - Проходи, - после короткой паузы, не меняя позы. – Новостей нет?       - Нет, - отрицательно качает головой Джонин. – Я пришёл говорить с вами, - сообщает он о цели своего визита, подходя ближе, и альфа напротив хлопает по тахте рядом, приглашая сесть. – Я просил вас перевести меня несколько недель назад.       - Я думал, нужда в этом уже отпала, - Император устремляет на него взгляд.       - Мой Император, я… - только собираясь с мыслями, Джонин понимает, что всё не так просто, как ему казалось. – Я прошу вас меня отпустить.       - Отпустить? – Император непонимающе вскидывает брови. – Куда отпустить? Как отпустить?       - Я служил вам десять лет, мой Император, - напоминает Джонин. – С первого мгновенья, как меня посвятили в легионеры и я принял военную присягу верности этой Империи и вам. Я шёл во имя вас под стрелы, закрывал вас собой, выводил ваших солдат их всевозможных передряг и ловушек. Но сейчас я хочу уйти с миром, покинуть столицу, оставить службу. Война износила меня.       - Ты…нашёл кого-то? – осторожно интересуется в ответ альфа напротив. – Хочешь остепениться? Завести семью? - Я хочу оставить столицу, - Джонин отрицательно качает головой. - Почему сейчас? – Император вздыхает. – Проклятье, почему сейчас? В это время, Джонин, и в этот день?       - Я…       - Говори, как есть, Джонин. Ты знаешь, что можешь полностью доверять мне, - Император смотрит внимательно и Джонин прячет выдох, следом опускаясь перед венценосным альфой на одно колено, смиренно склоняя голову.       - Императорское Высочество, - начинает он. – Прошу меня простить, мой Император, я позволил себе испытывать тайную привязанность к нему. Быть здесь больше не имеет для меня никакого смысла. Повисает тяжёлая пуза. Джонин отсчитывает мгновенья назад, думая, что скажет следом.       - Даже Прицепс Сената говорил мне, - Император выдыхает, следом горько улыбается. – Сложно устоять перед его красотой, перед его нравом.       - Это так, мой Император, - Джонин склоняет голову ещё ниже. – Прошу меня простить. Я ни коем образом не пытался оскорбить вас или Императорское Высочество.       - Что ты будешь делать без своих легионеров? Без преторианцев? – интересуется Император. – Чем будешь заниматься?       - Будет видно, - Джонин пожимает плечами. – Октавиан всегда мечтал иметь преторианские легионы.       - Хочешь исполнить его мечту? – венценосный альфа добродушно хмыкает.       - Если мой Император позволит, - Джонин поднимается после короткого жеста, чтобы вновь сесть рядом на тахту.       - Позволяю, - вздыхает тот. – Мне жаль отпускать тебя, но я понимаю, что ты тоже заслужил покоя, счастья.       - Не меньше вашего, - Джонин кивает. – Не отказывайтесь от него, - сжимает он чужое плечо. – Уверен, однажды, Венера вновь повернётся в вашу сторону, а с нею и Веста с Юноной, и вновь подарят вам семью. Вашу семью. Даже несмотря на то, что Плутон обивает ваш порог.       - Думаешь, Сэхун…? – Император хмурится и Джонин видит столько боли на дне его глаз, что сжимает его плечо сильнее.       - Не могу знать, - Джонин отрицательно качает головой. – В любом случае в этот раз своё счастье вы должны искать сами.       - Говоришь, как Харон, - Император хмыкает. – Что я дальше от тебя услышу? Детские сказки о предначертанных богами?       - Один хороший человек как-то сказал мне, что предназначая нас друг другу, боги даруют нам пускай не любовь, но успокоение, единство душ. То, которого можно достигнуть, только находясь с тем, чья душа была создана для твоей, - выдыхает Джонин. – Кто знает, может Харон дело говорил всегда. Он ведь весталка, не забывайте.       - Уже предупредил своих легионеров?       - Нет ещё, - Джонин отрицательно качает головой. – Как мог, не спросив у вас?       - Когда хочешь уйти?       - Завтра.       - Так скоро? – Император охает. – Спешишь куда?       - Спешу быть свободным. Преторианцам отдан приказ искать, - напоминает он, поднимаясь на ноги, чтобы поклониться. - Во славу Империи, генерал Кайус, - посылая ему добродушную улыбку, зовёт венценосный альфа. - Во славу Империи, мой Император, - отзывается Джонин, отдавая честь, да уходит с террасы прочь.

***

Харон открывает все засовы на дверях только после условного стука в такой ранний утренний час и удивляется, находя на пороге Джонина.       - Как всё прошло? – интересуется он, когда впускает в дом, вновь запирая на засовы. – Джунмён слаб, но под его боком спал сын.       - Мы прорвались, Харон, - зовёт Джонин, снимая с плеч плащ. – Не без вашей помощи.       - И что теперь? – интересуется ведун, усаживаясь в своё кресло в большой комнате.       - Уедем, - Джонин уверенно кивает. – Сегодня ночью. А пока всем нужно отдохнуть, прийти в себя.       - А брат ответил? – вновь задаёт интересующий его вопрос старый омега.       - Ответил, - подтверждает Джонин. – Он поможет. Уже помог.       - Не ругался?       - Мён не говорил, - альфа отрицательно качает головой, следом зевает.       - Иди, поспи, бывший имперский генерал. Думаю, минувший день и тебя потрепал.       - Спасибо вам, - сжимая сухие ладони в своих, зовёт Джонин прежде, чем скрыться за дверью соседней задней комнаты, где, пряча нос в меховом покрывале, спит Джунмён. Альфа опускается рядом, ласково целуя в щёку, следом обнимает за плечи.       - Джонин, - сквозь сон по имени зовёт омега, двигаясь поближе, чтобы обнять. – Ты пришёл?       - Всё хорошо, любовь моя, - Джонин кивает, целуя в лоб. – Ещё очень рано, засыпай.       - А где Сэхун? – удивляется спросони Джунмён, открывая один глаз. – Он же спал здесь, со мной, - хмыкает. – Ты что, выгнал нашего сына?       - Он пошёл спать к Чанёлю с Бэкхёном ещё перед моим уходом, - смеётся Джонин негромко на это заявление.       - Почему? – Джунмён удивляется ещё больше, следом расстраивается, плюхается назад на подушку.       - Он сказал, что нас тут и так много – трое, а их двое, поэтому по-честному пошёл туда, - отзывается альфа.       - Вы рассказали ему? – Джунмён вновь удивляется.       - Да, Бэкхён сказал, что у него будет братик, - Джонин кивает. – И он ответил, что не хочет во сне раздавить братика, потому что тот совсем кроха. Джунмён смеётся, прижимаясь лбом к сильному плечу, следом складывая туда голову, чтобы в следующее мгновенье уснуть.

***

Отъезд из столицы оказывается совсем не таким, как приезд. Джунмёну казалось, всё будет наоборот, но едва повозка выезжает за ворота города, он выдыхает с таким облегчением, что слёзы наворачиваются на глаза. Возможно, не привези его сюда силой для того, чтобы отдать долги родителей, город был бы для него не могилой, а новой жизнью. Он и был, потому что Джонин был рядом. Давал полюбить: себя и город. Когда повозка ещё постукивает по камням столичной дороги, Джунмён думает о том, что будет скучать – по храму Юноны и Венеры, по семихолмию столицы, каждый из которых открывал город с новой великолепной стороны. По Тибру, конечно, и по величественному амфитеатру Флавиев, по Пантеону. По рынку, городским улицами и, конечно, по ведуну. Сэхун сладко спит на его коленях, пока повозка слегка покачивается в пути, и Джунмён прикрывает глаза. Старая жизнь остаётся в этом прекрасном вечном городе, а новая ждёт где-то впереди, у северных границ по пути в Аквилею, где никто и никогда их не достанет, и не найдёт. Там, где родится ещё одно счастье, где Сэхун научится называть Джонина отцом, где Чанёль с Бэкхёном тоже обретут своё место, ведь дело у них уже есть – то, что они делят друг с другом. Где будет город, который сам Джунмён тоже научиться называть домом. Где будет чувствовать себя дома и будет жить спокойной, мирной, простой жизнью, о которой всегда мечтал.

***

      - Беги. Сэхуна ставят ногами на землю у ворот виллы и он, любопытный, заинтересованный, держась за руку Юлия, переступает порог, оказываясь в просторном дворе первым. Двор обрамляет квадратный портик, посредине небольшой садик и фонтан. Сэхун удивлённо оглядывается, открывая рот, пока ходит с любимым нянькой, рассматривая здесь всё.       - Папа, - зовёт, когда они с Юлием возвращаются из кухни, где выход на задний двор – в луг. В столице и возле не было таких. Были свои, но не такие, полные высокой травы, как здесь, какие только тут, на севере бывают, как дома. Крайняя в городе, чуть поодаль дороги, вилла правда оказывается небольшой, но так удачно расположенной и уютной, что не оценить этого сразу невозможно. – Папа, это что, теперь наш новый дом?       - Наш новый дом, - кивает, соглашаясь, Джунмён, ожидая в кресле во дворе, пока любимый непоседа осмотрится.       - И у меня будет своя комната? – Юлий отпускает его и Сэхун подходит к папе, устраиваясь у того на коленях.       - Конечно, будет, - Джунмён вновь кивает.       - И мы будем тут все вместе жить? – не унимается с вопросами Сэхун, прижимаясь щекой к папиной груди, обнимая себя его руками.       - Конечно, - очередное подтверждение.       - И даже Бэкки с Чанёлем будут с нами? – маленький омежка поднимает на любимого родителя взгляд.       - Да, первое время и они будут.       - Папа, а где мы взяли этот новый дом?       - Твой дядя Минсок подарил нам, - Джонин присаживается на корточки рядом, чтобы быть вровень с маленьким непоседой, и у того вдруг алеют щёки, он спешит отвернуться и спрятать лицо у папы на груди. Джунмён целует в макушку – маленькая бусинка жутко стесняется и ещё не привыкла к правде.       - Бери Юлия, беги, выбери себе комнату, - Джунмён вновь опускает на пол, обнимая за пояс, целуя в подставленную щёку.       - Любую-любую? – уточняет с хитрой улыбкой Сэхун.       - Но не самую большую, - наигранно грозится пальцем Джунмён.       - Почему? – Сэхун вешает нос и надувает губы.       - Ох мы и покривляться любим, - Бэкхён лохматит по волосам, плюхаясь в кресло рядом с Джунмёном.       - А мы с отцом где жить будем? – отзывается Джунмён, наблюдая, как Сэхуна снова смущает это. Он разворачивается и бежит вглубь виллы, откуда уже зовёт Юлия.       - Он ещё не привык, - Джонин разводит руками, когда Джунмён устремляет на него взволнованный взгляд. - Это ничего, со временем, - кивает, целуя тонкую ладонь. – Отдыхай, - просит, устремляясь к воротам, чтобы закрыть калитку и открыть широкие ворота, чтобы разгрузить повозку и принести все взятые с собой вещи.       - Он ещё не спрашивал? – интересуется Бэкхён, вытягивая ноги на пуфик и Джунмён делает так же, наблюдая за альфами, которые носят вещи.       - Нет, - отрицательно качает он головой. – В дороге было некогда. Немного остепенимся – может, тогда,       - А сами начать не хотите?       - Мне кажется, он реагирует ещё слишком остро, - Джунмён вздыхает. – Нужно отписать брату, что всё хорошо, и мы уже на месте.       - Скажи честно, как он отреагировал, - просит Бэкхён, накрывая чужую ладонь своей, сплетая пальцы.       - Сказал, что я ему больше не брат, - Джунмён смеётся негромко, но Бэкхён видит в его глазах тоску. – Следом написал, что знает одно подходящее место и что прикажет довести его до ума и спрячет ключи так, как всегда прятал дома – в правой амфоре у ворот.       - Не хочешь позвать его в гости? – предлагает осторожно Бэкхён.       - Со временем, - Джунмён кивает. - Когда он сам будет готов принять это.       - Рассказал ему, что он снова станет дядей? – Бэкхёну кажется, что он пропустил не три дня, а гораздо больше, пока отсутствовал.       - Да, - омега кивает. – Но ему, опять-таки, нужно это принять.       - Думаешь, его отношение к Сэхуну поменяется после, как брат знает, чей он сын? – Бэкхён подпирает щёку кулаком.       - Отношение Сэхуна к нему не поменяется, - уточняет Джунмён. – Для него дядя будет самым любимым и самым смешным всегда.       - А дядя Минсок приедет в гости? – слыша знакомое имя, Сэхун бежит с портика к папе со всех ног.       - Попозже, - Джунмён кивает. – Хочешь, потом напишем ему письмо?       - Хочу, - маленький омежка довольно кивает. – И кушать хочу.       - Юпитер великий, куда кушать? – Чанёль опускает на землю во дворе последний большой сундук и усаживается на него. – Только кушали же, - качает он головой, усаживая Сэхуна на свои колени. Джунмён, прикусывая губу, наблюдает, как мелькает в любимых тёмных глазах лёгкая тень доброй зависти. Сэхун даётся в руки всем кроме отца.       - Мы с Юлием идём на кухню, - командует Джунмён, поднимаясь на ноги, благодарно улыбаясь, когда любимые руки накидывают на его плечи привычную тогу летом, здесь, на севере, потому что несмотря на солнечный день, довольно ветрено, но от этого так приятно и так комфортно, словно вернулся домой. – Сэхуни идёт с Чанёлем и Антонием заправлять постели, остальные идут разбирать вещи.

***

За заботами день плавно перетекает в вечер и Сэхун, сморенный им, засыпает на кушетке во дворе, откуда уже в его новую комнату уносит на руках отец, укладывая соню спать. Джунмён всё там же во дворе кутается в плед, занимая большую мягкую кушетку.       - Он не капризничал? – узнавая ноты знакомого аромата, омега оборачивается через плечо и двигается, чтобы Джонин примостится рядом, пряча его в своих объятиях.       - Спит мёртвым сном, - Джонин хмыкает. – Наверное, даже не понял, что я его укладывал, - смеётся альфа в пушистую макушку негромко. - Набегался сегодня, да и дорога утомила его.       - Я переживаю, - Джунмён поджимает губы. – Ты соскучился по нему, я же вижу.       - Я имею терпение подождать ещё, - отзывается Джонин, прижимаясь носом к чужой щеке, следом целуя. – Это ничего, любовь моя. Ему нужно время. Неужели ты думал, что он так сразу примет меня в роли отца?       - Я думал, он не отвернётся от тебя хотя бы в роли друга, которым ты был до этой правды, - Джунмён пожимает плечами.       - Ничего, - убеждает альфа, заглядывая в глаза, пока наглаживает щёку. – Мы объясним ему, и он привыкнет со временем. Ничего.       - Мне тут нравится, – Джунмён окидывает освещённый факелами двор взглядом, складывая голову на сильном плече, не сдерживая улыбки, когда Джонин складывает ладони на его животе.       - Пора укладывать вас спать, - замечает альфа, поднимаясь на ноги, чтобы в следующее мгновенье подхватить омегу на руки. Простыни свежие и пахучие, принимают в свои объятия. Джунмён засыпает абсолютно счастливым в первом дне своей новой жизни. Засыпает, пока среди ночи не будят раскаты грома, от которых в спальне, кажется, дрожат окна. Дверь распахивается с хлопком, следом так же закрывается, Сэхун с порога семенит ногами совсем быстро и спешно забирается на кровать, чтобы скорее оказаться возле папы и спрятаться в его объятиях. Джунмён кутает его в своё одеяло, обнимая, пока крошечный омежка дрожит, обнимая так крепко, как может.       - Бусинка, ну чего ты? – Джунмён гладит по волосам, чтобы успокоить. – Ну чего ты, родной? Всё хорошо, я рядом, мы рядом. Ничего не бойся, засыпай, - Джунмён пытается укачать, убаюкать своим голосом, но Сэхун вдруг всхлипывает, и омега вскидывает взгляд на Джонина напротив, теперь уже довольно тревожный.       - Соня, – Джонин лохматит по каштановым волосикам, но Сэхун уклоняется от его руки и жмётся поближе к папе.       - Это Юпитер, - сквозь слёзы объясняет Сэхун, поднимая на папу лицо. – Папочка, это великий Юпитер шлёт молнии. Это он гремит громом. Он ругает нас, - Сэхун сквозь слёзы часто-часто кивает. – Он ругает нас за то, что мы бросили отца одного в столице. Он наказывает нас за то, что мы оставили его. Сэхун берётся вновь всхлипывать и Джунмён зажмуривается совсем крепко, обнимая своего маленького мальчика сильнее.       - Родной, - зовёт. – Это не…       - Это Юпитер ругает нас! Сэхун не успокаивается, продолжая горько лить слёзы и Джунмён сползает по подушке, не выпуская его из рук, поднимая взгляд на любимого, который смотрит в ответ совсем снисходительно. Качая сына в своих руках и негромко напевая, Джунмёну удаётся успокоить драгоценное создание только тогда, когда гроза сходит на нет и за окном начинает сереть. Прячась в его объятиях, Сэхун, наконец, засыпает.

***

Утро наступает ближе к обеду. Сэхун молчаливый и хмурый, не хочет разговаривать и сидит один на кушетке во дворе почти до вечера, играясь. Джунмён не выдерживает тоже ближе к вечеру, ещё до ужина.       - Солнышко, - зовёт, привлекая внимание маленькой бусинки, которая реагирует на зов, поднимая голову. – Малыш, а ты не хочешь извиниться?       - За что? – удивляется Сэхун. – Я ничего не сделал, папа, - признаётся честно, откладывая свою деревянную лошадку, которой игрался. Джунмён опирается о спинку кушетки, где сидит сын, глядя на него.       - Не передо мной, родной, - уточняет он. – Извиниться перед отцом за вчерашние слова.       - Я? – Сэхун хмыкает, становясь жутко похожим на Джонина, и вскакивает на ноги. – Я не буду извиняться! – выкрикивает обиженно. – Не буду! Он мне даже не отец! Дальше Джунмён уже не слушает – голова вдруг от чего-то берётся кругом, и он чувствует, как теряет сознание, хватаясь кое-как пальцами за спинку кушетки.       - Папа! - маленький омежка рвётся навстречу, чтобы обнять, но Бэкхён поспевает раньше, едва удерживая за плечи, не позволяя упасть. – Бэкки, что с папой? Папочка!       - Ты пытаешься убить папу вместе с братиком? – Бэкхён зыркает через плечо на непоседу, выдыхая с облегчением, когда Джонин, оказываясь рядом, подхватывая уже бессознательного Джунмёна на руки, опуская на кушетку. Сэхун всхлипывает, отшатываясь, вытирая нос рукавом своей туники, и вдруг бросается за ворота прочь и куда-то вправо.       - Сэхун! – зовёт в спину Бэкхён, вздыхая, следом благодарно принимает из рук поспевающего Чанёля пузырёк с отваром, чтобы привести Джунмёна в чувство, который берётся кривиться, и распахивает глаза уже несколько мгновений спустя.       - Ну и напугал, - выдыхает Бэкхён, помогая сесть, вручая чашу с успокоительным отваром, который Джунмён поспешно пьёт, окончательно приходя в себя.       - А где Сэхун? – осматривает он двор, и Бэкхён тупит виноватый взгляд.       - Я, кажется, знаю, - Джонин кивает. – Я его найду, а вы отдыхайте, - ласково целует он Джунмёна в лоб и тот наблюдает, как альфа двигает к задней двери. Издалека на лавке, которую установил Джонин только сегодня утром, вспоминая о рассказах Джунмёна о родителях, видна только каштановая макушка, настолько высокая трава в лугу. Джонин вздыхает да двигает через травы к драгоценному созданию, возле которого усаживается рядом.       - Я знал, что найду тебя здесь, - выдыхает он, устремляя на маленького омежку взгляд.       - Папа и братик ведь будут в порядке? – вздыхая, интересуется расстроенный Сэхун.       - Обязательно будут, - взрослый альфа кивает.       - Джонин, - Сэхун, наконец, не смущаясь, смотрит ему в лицо.       - Мм? – осторожно потянувшись к нему ладонью, Джонин накрывает ею пушистую макушку, гладя.       - Почему никто не говорил мне о тебе? – интересуется он. – Папа или Бэкки, или Юлий?       - Ради твоей безопасности, - кивает Джонин. – Они ведь очень любят тебя, разве стали бы тобой рисковать?       - Но я не понимаю… - Сэхун теряется.       - Потому что ещё маленький, - Джонин снисходительно улыбается ему. – Я пахну хлебушком, помнишь? – уточняет, и маленький непоседа кивает в ответ. – А ты?       - Хлебушком и лугом.       - А почему?       - Потому что ты и папа пахнете так… - Сэхун совсем неуверенно тупит взгляд.       - Я знаю, что пока тебе сложно принять это, но со временем ты поймёшь. Мы с папой всё тебе расскажем и объясним. А пока единственное, что тебе нужно знать, это то, что я очень тебя люблю. Сэхун выслушивает, вздыхает и подаётся навстречу, чтобы обнять.       - И я тебя.       - Вот вы где, - голос Джунмёна слышится слегка поодаль, и оба оборачиваются, чтобы взглянуть на него, идущего к ним сквозь траву, и взволнованно нахмурится, понимая, что он на ногах. Джунмён выдыхает повержено, замечая это. – И как вы только это делаете? – удивляется одинаковому выражению любимых лиц.       - Что? – зовут оба в один голос и Джунмён смеётся, накрывая щёки обоих ладонями, чтобы ласково погладить. Он обходит лавку и усаживается посредине.       - Малыш, ты ведь понимаешь, что Бэкки не хотел повышать на тебя голос, он просто испугался за меня. Он очень тебя любит.       - Я знаю, - соглашается Сэхун. – Папа, с тобой и братиком всё хорошо?       - Мы в порядке, - Джунмён целует в кончик носа. – А ты?       - И я.       - Помирились? – взрослый омега по очереди глядит на каждого и получает обоюдные кивки. – Мои драгоценные, - тянет довольно, обнимая Джонина на шею и усаживая Сэхуна на свои колени, чтобы обнять обоих.

***

Джунмён прячет улыбку в изгибе локтя, не сдерживая негромкого смеха, когда Джонин неспешно расстёгивает мелкие пуговки на его ночной рубашке где-то под грудью, получая доступ к животу и следом прижимается к нему губами. Оставляя несколько поцелуев на белоснежной бархатной коже, Джонин прижимается к тёплому животу щекой, обхватывая за талию, и затихает, пока Джунмён неспешно перебирает его волосы.       - Никогда бы не подумал, что спокойствие может быть таким, - выдыхает альфа спустя несколько мгновений тишины. – Не помню, когда в последний раз испытывал такой покой, - продолжает делиться. – Наверное, никогда.       - Никогда? – удивляется Джунмён. – Даже со мной?       - Как раз поэтому, - Джонин хмыкает. – Каждый раз, будучи с тобой, я волновался о том, чтобы ни Император, никто посторонней не узнали о нас. А теперь для Императора тебя нет, и Сэхуна нет, но оба вы есть для меня. Мои.       - Когда ты планируешь отправить письмо? – интересуется Джунмён.       - Через несколько дней, - отзывается Джонин. – Чтобы это было правдоподобно.       - Ты так и не рассказал мне, как он отреагировал, - вспоминает Джунмён. – На твоё признание, - уточняет.       - А ты о реакции брата, - Джонин негромко смеётся. – Так что мы квиты, любовь моя.       - Да уж, - теперь хмыкает Джунмён.       - Ты правда думал, он не отпустит меня? – Джонин слегка меняет позу, поднимая голову, чтобы взглянуть на омегу. – Казнит?       - Как я, мы все могли знать это заранее? – Джунмён вдыхает. – Что ты сказал? – настаивает он не ответе.       - Что испытывал к тебе тайную привязанность.       - А он?       - Сказал, что это закономерно – не устоять перед тобой, - Джонин улыбается. – Но эту правду и так все знают.       - Он не понял, о какой привязанности речь? – Джунмён прищуривается, глядя с подозрением.       - Ну не настолько же он дурак, - альфа фыркает. – Знаешь, в какой-то момент, пока я был с ним там в этот день, я…       - Пожалел его, - договаривает за него Джунмён, кивая. – Знаю, - соглашается. – Я тоже. Выход, единственный и доступный, какой мы нашли, оказался довольно жестоким по отношению к нему – он потерял всё в один день, и…       - И держался достойно. Так, как полагается Императору, - отзывается Джонин. – Сам знаешь, он не слишком падок на эмоции и редко демонстрирует их.       - Прошло уже пару недель, - Джунмён вздыхает. – Думаешь, он в порядке?       - Если не сейчас, то будет, - Джонин кивает. – В какой-то момент мне показалось, что он смиренно отдал свою судьбу в руки богам, доверился им и отпустил вас.       - Ты не жалеешь? – осторожно уточняет омега.       - А ты? – вопросом на вопрос интересуется Джонин, заглядывая в любимые карие глаза. – Ни секунды не жалею о содеянном. Я все эти годы с мгновенья нашей первой встречи шёл к этому. Всё, что я делал – было ради этого. Разве теперь, получив, я могу жалеть?       - И я не жалею, - слегка улыбаясь, Джунмён отрицательно качает головой, следом вздрагивая, когда снаружи доносится первый раскат грома. – Бедный ребёнок, он когда-нибудь поспит спокойно? – Джунмён вздыхает следом, погладив тёплую щёку и прося таким образом подняться, застёгивая ночную рубашку на животе потому, что знает точно, Сэхун не заставит себя долго ждать. Так и выходит. Привычно хлопает дверь, Сэхун спешно в несколько мгновений оказывается между родителями, забираясь без труда к ним на кровать.       - Трусишка, это ты? – зовёт Джонин, целуя мягкую тёплую щёчку, и Сэхун жмётся к нему, прячась в кольце его рук.       - Устраивайся поудобней, - Джунмён нажимает на кончик маленького носика, выбираясь из постели, чтобы сделать несколько глотков успокоительного отвара, оставленного Бэкхёном, следом распахивая двери на веранду, чтобы выйти туда на пару мгновений. Сэхун наблюдает, как за папой закрываются тяжёлые двери, и поднимает взгляд на отца.       - Зачем папа туда пошёл? – интересуется удивлённо.       - Подышать свежим воздухом перед сном, - объясняет Джонин. – Братик любит бывать на улице.       - Но там же гроза, - Сэхун вздрагивает. – Разве ему не страшно?       - Ну он же не маленький мальчик, - Джонин улыбается ласково, вновь целуя в щёку.       - Джонин, теперь это наш дом? – помолчав несколько мгновений, интересуется маленький омежка, заглядывая в точно такие же, как и у него, глаза отца.       - Тебе тут нравится? – после кивка спрашивает Джонин, пропуская сквозь пальцы каштановые прядки, успокаивая маленького непоседу.       - Нравится, - соглашается Сэхун, следом довольно улыбается. – Нравится моя комната, и что все тут, с нами, - кивает часто-часто, не прекращая улыбаться. - И в лугу нравится бегать.       - О, поверь, папа абсолютно разделяет эту твою любовь, - улыбается в ответ Джонин. – Он сам у нас – луг.       - Пахучий, - довольно тянет Сэхун, через мгновенье вновь становясь серьёзным. – Джонин, у нас всё будет хорошо?       - Будет, обещаю, - следует такой же серьёзный ответ. – Иди ко мне. Сэхун двигается совсем близко, обнимая, и прячет нос на чужом плече, пока его ручонки смыкаются за чужой шеей. Скрипит негромко дверь и Джунмён вновь появляется в комнате, не скрывая улыбки, и спешит закрыть ту, следом опустить балдахин на кровати.       - Па, - отстраняясь от плеча отца, деловито зовёт Сэхун. – Давай уже, укладывай братика спать, – зовёт он. – Он ведь такой кроха. А ты ходишь, - фыркает маленький омежка совсем возмущённо. – В такое-то время! – грозится он маленьким пальчиком. Родители прыскают. Джунмён откидывает край одеяла, забираясь в постель, но ложиться не спешит.       - Можно тебя поцеловать на ночь? – интересуется у Сэхуна.       - Можно, - довольно отзывается тот, подставляя обе щеки по очереди.       - А отца можно поцеловать на ночь? – так же полулёжа интересуется Джунмён мягко. Сэхун медлит несколько мгновений, следом кивает.       - Ладно, - тянет.       - Точно? – на всякий случай уточняет Джунмён.       - Да целуй же, - Сэхун фыркает, надувая щёки, но Джунмён видит, что наигранно. Он легко переваливается через маленького непоседу и прижимается к любимым губам поцелуем, чувствуя, как Джонин улыбается в его губы. – Теперь ты довольный? – уточняет Сэхун, когда папа плюхается назад на свою подушку, кутаясь в одеяла.       - Самый довольный на свете, - с улыбкой отзывается Джунмён.       - А мне можно братика поцеловать? – задаёт интересующий его вопрос Сэхун.       - Залезай, - Джунмён приподнимает одеяла и Сэхун скрывается под ними с головой, чтобы съехать пониже и прижаться щекой к папиному животу. Едва непоседа прячется из виду, Джонин накрывает белоснежную щёку ладонью, чтобы вновь потянуться к чужим губам и поцеловать их.       - Эй, я разрешал только один поцелуй, - доносится из-под одел голос Сэхуна и альфа с омегой вновь смеются, разрывая поцелуй.       - Вылезай, ревнивец, - зовёт Джунмён, убирая оделяла, и Сэхун плюхается на подушки между ними там, где лежал до этого.       - Ну вот, теперь папу надо с кем-то делить, - надувается он уже совсем не наигранно. - Отец так не… - и вдруг замолкает на полуслове, осекаясь, по очереди глядя на каждого из родителей, пряча шею в плечи.       - В том-то и дело, понимаешь? – зовёт Джонин, щёлкая по носу.       - Не понимаю, - честно признаётся Сэхун, поворачиваясь к отцу лицом полноценно.       - Папа любит тебя, а потому целует, - объясняет альфа. – И меня любит, поэтому тоже целует.       - А отца не… - маленький омежка вновь осекается, теперь устремляя растерянный взгляд на Джунмёна, не зная, как ему теперь говорить. Джунмён укладывается рядом поудобней и накрывает маленький животик под одеялом ладонью, успокаивающе поглаживая, когда Сэхун мостится так, чтобы видеть их обоих.       - Малыш, когда твои дед и деда сказали мне, что я выйду замуж на Императора, я был всего на два года старше тебя, - начинает он, и Сэхун тут же вострит уши, слушая совсем внимательно. - Я был таким же мальчишкой, как ты. Мне хотелось бегать с другими ребятами по улицам, хотелось прыгать в лужи в дождь, поднимая тунику и оставляя мокрые следы на камнях дороги. Хотелось плескаться у реки. Хотелось воровать яблоки и объедаться сладостями на рынке. Но родители сказали мне, я не могу вести себя так, как другие дети. Те дети - обычны, а я, когда выросту, стану супругом Императора, и потому мне запретили играть, бегать, поднимать тунику, быть как все.       - Почему? – Сэхун удивлённо хлопает ресницами.       - Потому что я должен был быть достойным Императора, а не мальчишкой, у которого нет ни манер, ни воспитания. И когда я вырос, то поехал в столицу, чтобы сделать то, что для меня выбрали родители, - объясняет Джунмён, продолжая рассказа.       - Чтобы выйти замуж за Императора? – уточняет Сэхун.       - Да, малыш, - следует кивок от папы.       - А Джонин где был? – бросая на отца короткий взгляд, уточняет маленький омежка.       - Я на тот момент уже был генералом, - отзывается Джонин, вступая в разговор. - Вёл южные легионы с похода назад в столицу, домой.       - И ты знал папу? – вновь совершенно искреннее удивляется Сэхун, пытаясь осознать всё, что слышит от родителей.       - Да. Да, Сэхуни, - соглашается альфа. - Мы познакомились раньше, ещё до этого, в Аквилее. Я был рабом тогда.       - Правда? – маленький омежка откровенно охает, даже приподнимаясь на локтях, вновь укладываясь на подушки через мгновенье.       - Да. И папа купил меня.       - Ох… - в тёмных глазёнках напротив столько немного восторга, одновременно удивления. - По-настоящему?       - Да, за очень большие деньги, - следует утвердительный кивок.       - Чтоб ты был свободен, потому что он тебя любит?       - Да.       - Но папа, ты уже тогда должен был ехать к Императору? – Сэхун поворачивается теперь к папе, пытаясь сложить картинку воедино.       - Да, - теперь кивком соглашается Джунмён.       - Но тебе не хотелось? – Сэхун пожимает плечами.       - Не хотелось, котёнок, - Джунмён ласково целует пухлую щёчку. - Особенно когда я встретил твоего отца. Мне уже ничего кроме него не хотелось, и никуда не хотелось. Только чтоб все оставили меня в покое и остался только он.       - И что тогда случилось? – интересуется маленький непоседа.       - И тогда мы встретились во дворце, - продолжает рассказывать взрослый омега.       - И у знали друг друга? – Сэхун улыбается совсем широко.       - Конечно, - улыбается в ответ Джунмён. Пока его ладонь лежит у Сэхуна на животе, он чувствует, как спешно стучит маленькое сердечко в его груди. Непоседа жутко взволнован этой историей.       - Думаешь, папа хоть каплю поменялся? – Джонин тоже не сдерживает улыбки. - Нееет, он только стал таким красивым. Ещё краше, чем был до этого.       - Да, папа самый красивый, - Сэхун довольно тянется к Джунмёну, чтобы обнять за шею и поцеловать в щёку.       - Самый, - соглашается альфа.       - И тебе было грустно? – осознает Сэхун следом, вновь поворачиваясь к отцу.       - Да, малыш. У Императора было то, что было моим, мне было обидно, - Джонин поджимает губы.       - И папе было обидно? – теперь поворачиваясь в сторону Джунмёна, уточняет Сэхун.       - И мне было обидно.       - И что же делать? – Сэхун снова охает, расстраиваясь вовсе, по очереди переводя взгляд с одного на другого. - Вам обоим было так грустно.       - Мы начали тайно встречаться, - дожидаясь, пока тревога в маленьком сердечке немного утихнет, Джунмён продолжает.       - Встречаться? Видеться? – уточняет Сэхун.       - Да. Гулять, проводить время вместе, - рассказывает Джунмён, выдыхая с облегчением, когда Сэхун улыбается, реагируя на его слова.       - Папа ждал меня из походов, - рассказывает Джонин.       - Правда? – восторженно переспрашивает Сэхун.       - Правда.       - А потом что было? – Сэхун, уставая лежать, садится, кутаясь в одеяла, устраиваясь вновь так, чтобы видеть обоих. Ему не имётся узнать, чем заканчивается эта история и какое место в ней занимает он.       - А потом, малыш, под моим сердцем поселился ты, - Джунмён с улыбкой наблюдает, как от восторга загораются глазёнки напротив.       - Я? – охает Сэхун, указывая маленьким пальчиком на себя, получая очередной кивок в ответ. - Ты точно знал, чей я сын?       - Точно знал, малыш, - Джунмён тянется ладонью навстречу, чтобы погладить маленькую щёчку, Сэхун ластится о ласкающую руку. - Дедушка подсказал мне, Бэкки подсказал мне. В конце концов, увидев тебя, я бы точно не сомневался в этом.       - Я был похож на Джонина? – восторгу Сэхуна просто нет предела.       - Ты и сейчас похож, - убеждает его папа.       - А потом? – тянет непоседа.       - А потом меня отправили в поход, с которого я уже не вернулся, и все считали, что я мёртвый, - вновь подаёт голос Джонин и весь восторг Сэхуна тут же улетучивается.       - И папа? – очередное уточнение, но Сэхуну нужно знать точно. Он сильнее кутается в одеяла, почти прячась в них.       - И папа.       - Почему ты не вернулся? – голосок становится совсем жалостливым, расстроенным.       - Вернулся, а как же? – Джонин хмыкает.       - Но это так долго, – Сэхун совсем по-взрослому разводит руками. - Я шесть лет тебя не знал.       - А я шесть лет не знал тебя, - Джонин вздыхает, заключая две маленьких ладошки в свою одну. - Представляешь, если бы мы знали друг друга, как бы мы сильно скучали. Так же сильно, как папа.       - Папа, ты скучал? – Сэхун вздыхает, переводя опечаленный взгляд на папу.       - Очень скучал, - уверяет его Джунмён.       - Джонин, а ты скучал?       - Безумно.       - И… - повисает пауза, заметно, как Сэхун подбирает слова, хмурясь точно как отец, когда задумчив. - Император ничего не знал?       - Ничего не знал.       - И он не знал, чей я сын? – зовёт любознательно, интересуясь у обоих.       - Нет, малыш. Мы скрывали эту тайну очень тщательно для того, чтоб ты не пострадал, - отвечает Джунмён.       - Разве он бы меня обидел? - Сэхун надувает губы. - Я думал, он… - запинается, пытаясь сформулировать. - Я думал, что он меня любит. Иногда. Разве он был сделал мне больно? Джунмён прикусывает щёки изнутри на коротком «иногда», пряча вдох сожаления.       - Если бы ты был бы его маленьким мальчиком, то, конечно, нет, но ты ведь наш маленький мальчик, - выдыхает он.       - И что было потом?       - А потом ты знаешь, малыш. Потом Джонин вернулся, - теперь Джунмён разводит руками.       - Вернулся к нам? Ради нас? – Сэхун сжимает обеими ладошками чужой большой палец, снова заволновавшись.       - Да, малыш. Но какое-то время после возвращения я ещё не знал о тебе, - Джонин мягко щипает за маленький бок свободной рукой, чтобы вызвать улыбку, чего и добивается.       - Как это? – растерявшись, Сэхун снова хмурится совсем сильно. - Мы же познакомились в первый день.       - Но я не знал, что ты мой маленький мальчик, - улыбается ему отец.       - Ты меня не узнал? – Сэхун задыхается от возмущения.       - Конечно, я был покорён тобой, - тут же находится Джонин.       - Я молодец! - выкрикивает непоседа довольно.       - Мой молодец, - Джонин ерошит каштановую макушку, Сэхун всё ещё держит его за палец.       - Папа тебе не говорил? – вздыхает он.       - Не-а, - Джонин отрицательно качает головой. - Папа был очень хитрым, – Джунмён, слыша это, смеётся негромко, кивком соглашаясь, когда Сэхун смотрит на него, требуя подтверждения.       - И потом сказал? – находится Сэхун. Всё его внимание вновь отдано отцу.       - Потом сказал.       - И ты был рад? – ожидая ответа, маленький омежка интуитивно подаётся ближе ко взрослому альфе.       - Так, как никогда в жизни до этого, - Джонин улыбается ему совсем снисходительно.       - Это значит очень-очень? – Сэхун не зная, как ему реагировать, решает уточнить.       - Очень-очень, - кивок.       - Что потом было? – больше не сомневаясь в своей радости, непоседа улыбается совсем широко.       - А потом у папы под сердцем поселился братик.       - Братик! – кричит довольно, хлопая в ладоши, через мгновенье вновь цепляясь за палец отца.       - И мы начали думать, что же нам делать. Как же нам сбежать? Как же нам забрать тебя, братика, папу. Как нам забрать Бэкки, как нам забрать Чанёля.       - И Юлия с Антонием, - подсказывает Сэхун.       - Да, их тоже, - соглашается следом и Джунмён. - Как забрать всех, кого мы любим и уехать вместе далеко, быть счастливыми.       - И вы придумал этот план, - понимает Сэхун, что история приближается к концу.       - Да.       - Хорошо, что он удался, - Сэхун выдыхает с облегчением так, словно был обо всём в курсе с самого начала, чем вызывает негромкий обоюдный смех родителей. - Но папа, - вдруг понимает он что-то ещё.       - Что?       - Получается…получается дед и деда заставили тебя делать то, что ты не хотел? – подытоживает он услышанное.       - Да.       - Но разве они тебя не любили? - уточняет маленький омежка, вспоминая все истории, которые папа рассказывал ему о своих родителя. - Зачем они так сделали? - переспрашивает и следом зевает совсем широко.       - Любили, малыш, - убеждает его Джунмён. - Они хотели как лучше. Они же не могли знать, что я встречу твоего отца.       - Это очень печальная история, - после паузы выдыхает Сэхун, окончательно подытоживая рассказ родителей. - Мне хочется плакать, - вдруг всхлипывает он, заваливаясь направо, к Джонину, чтобы прижаться к нему.       - Ну чего ты, глупышка? – Джунмён целует в пушистую макушку, подаваясь поближе, тоже обнимая драгоценное создание.       - Бедный мой папочка, - Сэхун разворачивается в кольце рук отца, чтобы обнять папу за шею. - Тебе было так грустно.       - Было, но у меня ведь всегда был ты, - Джунмён улыбается ему. - Невозможно грустить, когда ты рядом.       - Бедный мой Джонин, - вздыхая, Сэхун тянется другой рукой к отцу, чтобы и его обнять за шею, прижимаясь щеками к щекам обоих. – Родители, - тянет довольно, вновь зевая, засыпая буквально на ходу. Сэхуна укладывают на подушки по-человечески и он, в любящих руках тут же засыпает, сморенный этим днём, историей и грозой за окном, о которой забывает вовсе, пока слушает рассказ родителей.

***

Пол года спустя~       - Па! Па! Па! Па! Па! Па! Па! Джунмён улыбается, слыша звонкий голосок, и вздыхает. Медлит всего мгновенье, чтобы следом оттолкнуться руками от кровати и подняться, придерживая живот, да двинуть на поиски непоседы. Омега выходит в портик, замечая каштановую макушку на бархатной тахте там, где находить Сэхуна уже так привычно. Он жутко любит играться здесь, какая бы не была погода, что бы ему не говорили, не запрещали. Подходя поближе, Джунмён тянется ладонью навстречу, чтобы взлохматить пушистую макушку и Сэхун оборачивается к нему, глядя улыбчиво снизу вверх, следом охает удивлённо. - Папочка, - зовёт. - А ты чего поднялся? - хмыкает он. - Я не тебя звал. - А...? Джунмён вскидывает взгляд к воротам, откуда появляется Джонин, и пропускает вздох. Он устремляет взгляд на Сэхуна, снова на Джонина, и вдруг понимает, что плачет, когда непоседа срывается с тахты навстречу отцу, и тот тут же подхватывает на руки.       - Па, чего он встал? - интересуется Сэхун у отца, указывая открытой ладошкой на Джунмёна. - Ты же говорил, он должен отдыхать.       - Думаю, папа решил, что ты зовёшь его, - Джонин пожимает плечами, улыбаясь совсем мягко, наблюдая, как Джунмён неловко пытается вытереть мокрые щёки, не прекращая улыбаться.       - Папочка, ты чего плачешь? - Сэхун, наконец, тоже замечает это. - Ты чего? - вешает он нос, прося поставить его на ноги, и спешит теперь к Джунмёна, обнимая за большой живот, удивлённо хлопая ресницами.       - Это я от радости, - объясняет Джунмён, погладив маленькую щёчку, поддаваясь крепким рукам, когда и Джонин подходит, чтобы обхватить за талию, помогая устоять на ногах. - Вы что, не собирались мне рассказать?       - О чём это? - Сэхун всё ещё плохо понимает, что происходит, и отец снова подхватывает его на руки, чтобы был вровень с родителями.       - Мы хотели сделать сюрприз, - Джонин улыбается, сцеловывая слёзы с белоснежных щёк.       - Какой сюрприз? Папочка, ну чего ты плачешь? - маленький омежка тянется ладошками навстречу, чтобы обнять за шею. - Па, ну чего он? - Сэхун устремляет совсем растерянный взгляд на отца, следом охая, когда Джунмён снова негромко всхлипывает, при этом не прекращая улыбаться.       - Он просто очень счастлив, - убеждает его Джонин и Джунмён кивает в ответ часто-часто, едва непоседа устремляет на него взгляд. Сэхун деловито кивает в ответ, наконец, понимая, в чём суть, и тянется, чтобы обнять обоих родителей за шею, прижать к себе поближе. - Люблю вас, - альфа целует мягкую розовую щёчку, следом коротко любимые губы, прижимаясь так же, как и Сэхун - поближе, да прикрывая глаза. Кто-то однажды сказал ему, что боги, предназначая альф и омег друг другу, дарят если не любовь, то успокоение душ. Покой и счастье, возможные только с тем, чья душа была создана для твоей. Даже если в начале этого пути тебе казалось, что это невозможно. Что ты всего лишь раб. Раб, ставший генералом, генерал, ставший гладиатором, гладиатор, отвоевавший у целой Империи своё счастье.