Ошибки грифонов

Дверь захлопнулась и свет погас. Остался лишь густой душный запах возбудительных трав, за котором еле различалось послевкусие самочьих оргазмов. Грифонка устало откинулась и распласталась, насколько могла в своём состоянии... Положение её незавидно. Ничего не видя, неспособная пошевелиться, с затычками в ушах и в попе... А последнее было вообще ужасным! Вдруг пони позабыли о ней и теперь Теригрику... Нет, лучше даже не думать об этом! И так понятно, что ей придётся несколько дней прожить в собственной... Самочка зажмурилась, отгоняя прочь очень плохие мысли. Нет, пони не могут быть столь жестоки! Им ведь не нужная грязная грифонка, ослабевшая от пут... И это был единственный лучик света, что касался её разума, и так захваченного болью от ноющих прищепок на сосках... У Теригрики не было возможности измерять время, и ей показалось, что прошла целая вечность, в то время, как не минуло и двух часов. Лира и Бон-Бон вошли в зал. Осторожно обойдя грифонку, единорожка магией подняла большую щёточку, в то время, как Лира приготовила чёрный пластиковый пакет. - Тут нужно провести уборку, - пробормотала она. - Вымести всю грязь... - протянула в ответ Бон-Бон, пробуя щётку на задних Теригрики между пяткой и подошвой. Из-за благовоний страсть в грифонице уже востановилась, а даже не успей это случиться, щекотка сама по себе мучила и ввергала в безумную активность, в которой удовольствие мигом становилось неприятным от своей чрезмерной бурности. Организм не выдерживал такого! Рвясь, тело молило о пощаде, когти царапали, не достигая врага в своей беспомощности. - А самая грязная обманщица у нас... Пум! - Лира тыкнула копытом в клюв. От прикосновений копыт Теригрика забилась сильнее, но внутренне радовалась - значит, её не бросили здесь на полтора дня! - А что надо делать с обманщиками? - спросила Лира. - Наказывать! - усмехнулась Бон-Бон. - Интересно, она догадается вдохнуть поглубже? Не... Навряд ли. Она ведь даже не представляет, что её ждёт! И с этими словами кобылка опустила мешок на голову пленницы, зубами стянув с передней ноги толстую резинку и с её помощью зафиксировав пакет на голове грифонши, пока Лира отвязывала её правую заднюю лапу, которая и стала главной целью для щёточки. Копыто Лиры заблаговременно прогладило мешок от макушки Теригрики к шее, не только чтобы сильнее приласкать и тем унизить грифонессу, но и чтобы не оставить ей в запасе лишнего воздуха,помимо того, что та уже захватила в лёгкие. Поэтому на вдохах мешок резко вдавался в голову, делал отчётливыми её черты, особенно провал клюва и дврочки ноздрей, зато на выдохе с шуршанием надувался в небольшой чёрный шарик. И вновь шумный вдох и шуршание, вновь великолепный пластиковый бюст грифоньей головки, отражающий всё выражение ужаса и обречённости. А вдохи и выдохи сменялись всё чаще, до тех пор, когда не превратились в асиметричное биение и мерцание, когда щётка прошлась по соблазнительно согнувшейся стопе грифоницы, чьи пальчики задрожали так же бессистемно. Теригрика принялась рваться в путах, вынужденная дышать уже собственными выдохами. Кобылки поступили с ней слишком жестоко, у неё не только не было запаса, но и поймана она была на выходе, а потому удушье подкатывало, словно лавина с вершин Кристальных Гор. Правая задняя пыталась отпихнуться, упёрлась в кровать, но усилиями магии Лиры была выпрямлена, в то время как земнопони потянула на себя зажимы на сосках грифоницы и та на миг позабыла о жажде воздуха - это была просто невыносимая боль! - Настало время влажной уборки? - Произнесла Лира, что обезумела не слабее, чем преступница, от вседозволенности. Секретный Агент Её Высоче тва поддержит любое её начинание, и чем оригинальнее, тем лучше! Теригрику подняло телекинезом... Не саму, а за прищепки. Даже в аду не бывает такой боли - на соски надавил весь вес грифоницы. Из тисков клипс потекла кровь, Теригрика закричала в мешок, рвя когтями и дрыгая лапами уже не от щекотки, которая продолжала чувствоваться даже через боль. Но единорожка тоже почувствовала, что перенапряглась и переборщила, потому отпустила грифоницу, успев лишь перевернуть её... Головой в подставленной Свити таз с водой. Единорожий рог проколол в пакете дурку, струя под давлением ударила грифонице в морду. Следующий выдох птичка не получит. Захлёбываясь, самочка всплеснула крыльями, ощущая, как сознание превратилось в маятник, который болтается из стороны в сторону, от безумия к смерти. В какой-то миг её голову приподняли над кроватью и сильным нажатием копыта заставили выплеснуть в мешок всё, что попало в её лёгкие, а затем хрипящую и кашляющую грифоншу положили обратно на кровать, биться и плеваться водой. Теригрика даже не ощутила, как с неё сняли прищепки - наверное, она не потеряла сознание только благодаря благовониям, но довелась уж точно... - Какая непослушная птичка, - проговорила Лира, вытаскивая из ушей пленница пробки. - Чуть было не откинула лапки, да ещё и замарала всю кроватку! - Да, но в этом и ты повинна, - заметила Бон-Бон, вытаскивая из-под кровати чёрную коробку с розовой бабочкой в белом круге. Оставив грифоншу лежать и кашлять, она положила коробку на край кровати и извлекла баночку с зелёной мазью. Взяв краешком копыта немного вещества, Бон-Бон растёрла его и прижала к пораненной груди пленницы - страшное жжение выбросило её из тьмы полуутопления в тьму повязки на глазах, но зато она хотя бы теперь слышала - плохо, словно через подушку - голоса кобылиц. - А ты чуть было её не утопила. - Ну-ну, больше не буду. Должна же я была её наказать? - Ты наказала её настолько, что... Можно скосить тридцать шесть часов до двадцати четырёх. Боюсь, она и этого не выдержит. - Зато мазь как раз подействует, и грифоницу можно будет с лёгким сердцем отпустить, не опасаясь, что она её сотрёт или смоет. Только эти верёвки уже так измочалились, что вот-вот порвутся... Но у двух кобыл была целая комната пыток. Загрязнилась кушетка и намокли верёвки? Не беда! Грифоницу тут же приковали в кресле, очень знакомом кресле дантиста - Теригрика сама одно время работала им, вырывая зубы арабийцам своими ловкими, относительно их копыт, лапами. И да... В её кресле тоже были стальные оковы, обхватившие сейчас её запястья на передних и задних. Ведь скупая грифоницп экономила на анестетиках. - Птичка точно заслужила отдых... - Дропс сорвала с головы грифоницы мешок, но повязку и ваты в ушных раковинах лишь сменила. - Полежи здесь, поспи. Нам тоже нужно отдохнуть и поспать. - Ночуй сегодня у меня в комнате, конфетка... - Лира предложила своей подруге, приобнимая. - Я сегодня перенервничала, сорвалась... и одна не усну. - Да, на меня тоже это немного... Подействовало, - любвеобильный агент, обхватила талию Лиры, цокая задними с нею ко двери, но обернувшись перед тем, как её запереть снаружи: - Спокойной ночи, "доктор"! Выздоравливайте! Это было страшно неудобное, но при этом ещё и просто страшное положение. Хотя боль уходила, Теригрика почти сразу же принялась биться в путах - эти пони оказались не такими уж милыми и безобидными существами, как она раньше думала! Лира и Бон-Бон, она же Свитти Дроппс были... Просто чудовищными пони! Но самочка ещё будет иметь возможность в этом убедиться... - А знаешь что? - внезапно услышала она. Дверь приоткрылась и маленький лучик света проник в помещение. - Я думаю, нам стоит ещё немного с тобой поиграть... Магия быстро поеняла положение грифонницы - рот её закрыл кляп-кляп-кольцо, а на глаза надвинулась чёрная повязка, прижавшая и вернувшиеся в ушки пробки... Ватные, лишь ненамного приглушившие звуки. Следом же последовали звуки, от которых все перья встопорщились в ужасе - нечто похожее на тихий визг множества зубных дрелей, что окружили крылатую. И во множество уязвимых точек на её теле несильно, но ужасающе щикотно вкрутились быстро вращавшиеся щётки. Под лодыжкой, в центр подошвы, между пальцев, сзади коленки и на бока, в пупок, на лобок и чуть внутрь... В подмышки и на шею... Она забилась, но вырваться у неё не было никакой возможности, сопротивляться - тоже... Под хвост и на хвост, по клювику, даже проникая внутрь - чего уж там щекотать? Она застонала, затем перешла на смех, дёргаясь и бряцая креслом. и чувствуя, как рядом злорадствуют две кобылы, наблюдая за этой умопомрачительной щекоткой! - Лира... Обними меня... - еле расслышала Теригрика за собственным хохотом и визгом машинки. Бурики не оставались на месте, водя и гладя по ложбинкам и крутым, и плавным изгибам, ввинчиваясь в шкурку и тыкаясь в углубления, даже трогая клитор и обводя вокруг его основания. И даже проникая вглубь - не клитора, щёлочки, щекоча внутри него безумной, совершенно невыносимой щекоткой! А совсем рядом послышался звук повалившихся на край кровати кобылиц. Лира, подкорректировав положение одной из щёточек, погрузила её в грифонницу до предела и, радуясь дёрганиям пушистых лапок, прижалась к губам подруги, пока копыто той ласкало её под животиком. Но грифоница не могла этого видеть, даже если слышала и осязало. Лапы почти вырывали из кресла металлические крепления, но это их не спасало, даже подвергло большей опасности, начав обхаживать пальцы и ладони передних. Повязка не давала глазав распахнуться во всю ширь, щекотавшая кончик языка щётка не давала громко кричать. Её булькающий смех стал для кобылиц настоящим наслаждением - под эту своеобразную музыку они обе так заработали своими копытцами, что высунули язычки и закатали глазки, а рог Лиры непроизвольно запульсировал зелёной магией. Но сквозь посверкивания энергии он иногда загорался ярким светом - и тогда Теригрика сама запрокидывала голову, потому что её задние лапки касалась щёточка, пролезавшая и под пальчики, и на подушечку, и щекочущая щиколотки... А другая обводила живот по кругу, следуя за волнами, что поднимал смех. Щель становилась всё более влажной, щётка на клиторе вязла и крутилась медленние, с большим нажимом, тем лишь наращивая жаркое ощущение, взрывавшее сознание вместе со щекоткой... И кобылочьими стонами, тихо пробиравшимися через беруши... До тех пор, пока возле них не закрутились новые щёточки. Сколько их всего было? Десять? Двадцать? Грифоночке казалось, что тысячи щёточек одновременно издеваются над её телом. Повязка и пёрышки намокли от слёз, шёрстка - от соков, призванных этой бешеной пыткой, она уже не стонала, лишь ухахатывалась, роняя слюну из клювика на грудь, постепенно сходя с ума от такого дикого темпа, от этих невыносимых ощущений. Кобылки рядом вздрогнули, когда копытце Лиры зацепило клитор Бон-Бон, а та в ответ прикусила ушко подруги, лишь сильнее нажимая на её местечко копытцем и радуясь сорвавшимися с губ подруги стонам... - Пора... - она двинула задним копытом рычаг, и пинка кресла превратилась в пушистый коврик с очень длинными ворсинками, дрожавшими и плавно водившими по бокам тела и лап грифоницы, как водоросли, но мягко и щекотно, словно перья... Обводя по всей длине, как поглаживающий хвост. Безумие охватило грифоночку! Она уже не осознавала себя в кресле - весь мир захватила щекотка, и лишь в щекотке она жила! Её щекотало везде, всюду, всё тело, внутри и снаружи! Смеха не было, лишь дикие звуки восторга, крылья взвыли от стянутости, пальчики на задних разошлись в стороны... И как раз между них прошли по три маленьких щёточки для левой и правой лапки, щекоча между пальчиков так, что самочку отбросило на край забытья, и лишь всё та же щекотка позволяла ей удерживать сознание. А поверхность кресла действительно начала окутывать грифоницу в ворошащийся кокон, щёточки отступали, но ворсинки обволакивали её со всех сторон, перепбираая шерсть и перья. Мягкий столбик из движущихся волосинок прошёл между лапок, трогая всюду внутри, водя хаотично по всей поверхности, глубоко и мелко, клитор же получил аобственный щекотный чехол. Зажатая в капсулу, самочка догадалась вдохнуть поглубже, когда кресло надвинулось и на её клювик, вбирая в себя грифоницу и теперь щекоча её со всех сторон! Весь собранный воздух вымело в первый же момент, грифоночка закричала, но её стон почти сразу же затих, а ему на смену пришёл дикий визг Лиры, чья энергия сорвалась с рога, говоря о полном удовольствии. Ещё мгновение - и Бон-Бон повалилась рядом, не доведённая, но взирающая на кокон, внутри которого находилась преступница, и продолжавшая мастурбировать. Лира с виноватым видом тыкнулась под её двигающееся копыто и пустила язычок внутрь подружки... Грифоница зафыркала громче, несмотря на то, что ей почти не было что выдыхать, а с каждым вдохом в ноздри забирались назойливые, поглощавшие душу ворсинкеи. Грудка контрастно выпячивалась на фоне вогнутого живота и дрожала. Всё крупнее... И реже... - И-их... - Свити расслабленно улыбнулась, когда лира нажала ей в нужном месте, так что клитор её прижался к горячему носику. И облил его кобылочьей радостью. Её копытце нажало на кнопочку и пленница изо всех сил втянула воздух - но освобождённой осталась лишь её голова, потому что всё остальное тело продолжало подвергаться щекотливому удовольствию, уже породившему фантазии перед завязанными глазами грифоницы - как будто она лежит на пляже перед родным городом и множество птенцов щекочут её крылышками, клювиками, лапками... Ей не хватало сил отбиваться - они наползали теснее и ярились в ответ. Можно было лишь... Сдаться. Отдаться им полностью и кончить... Кончить эти муки ещё большим удовольствием! И кончить в буквальном смысле - она залила всё кресло, взорвавшись так, словно и не было этого наполненного событиями дня, словно в первый раз она оказалась с горячим самцом... Жеребцом... Нет! Никто не мог подарить ей такого, что устроили эти две кобылы! Своим почти исчезнувшим - и не только из-за затычек - слухом она уловила, как затормаживают вращение щёточки, а кресло принимает прежнюю форму. Только теперь в ней сидела теперь совершенно обессиленная самочка, мечтавшая только об одном - ещё раз ощутить это! И две довольные пони поняли, что их удовлетворил не только процесс, но и результат работы. Теригрика стала доброй, ласковой и ручной, не желала зла ни одной пони... Так что теперь можно было вновь сделать то, что ей так не хотелось! - Подъём - на свободу! - Произнесли кобылки, открепляя колодки.