Красивое имя

Гарри бросился на него с кулаками и слезами на глазах: — Не смейте, не смейте обращаться со мной так, как будто вы... Как будто... — начал он, но не смог даже врезать ему, как собирался: желание разрыдаться душило горло. Волдеморт перехватил его руки и вздохнул устало, спрашивая себя, должно быть: "Да что опять не так с этим мальчишкой? Гормоны? Некстати всплывшие воспоминания? Желание вымотать меня своими истериками?". — Как будто что? Ну же, называй вещи своими именами! Как будто я не убил твоих настоящих родителей? Как будто я воображаю себя Минервой МакГонагалл? Как будто я надеюсь стать для тебя вторым Дамблдором? Пойми: всех этих людей объединяет одно — их нет сейчас рядом с тобой. И никогда не будет! Есть я, и я — твой единственный шанс не закончить свои дни в Азкабане или магловской тюрьме, дожить в принципе до совершеннолетия и стать кем-то получше простого доставщика пиццы. — Я в состоянии самостоятельно распоряжаться своей жизнью. — Да что ты? Побег и полугодовые скитания по лесам отлично это доказывают. Наблюдая за вашими попытками выживания, я не раз ловил себя на желании подкинуть бедным детишкам еды и пару тёплых пледов, чтобы не замёрзли, а также хорошенько отхлестать по щекам старого умника Дамблдора, если б тот был жив: надо же додуматься поручить гоняться за мной ребёнку, а не подготовленному аврору или хотя бы взрослому опытному магу. Впрочем, поэтому я и взял верх, надо думать. После этой тирады Волдеморт отпустил руку Гарри, но тот даже не почувствовал этого: согнулся и сел на корточки, закрыв лицо, потом и вовсе отвернулся от него. Слёз не было видно, мальчик молчал, но его мелко трясло от напряжения. Тёмный Лорд постоял рядом, молча смотрел куда-то вдаль, прекрасно осознавая, что попытки достучаться или утешить станут бесплодными — надо просто дать парню время переждать эту боль, свыкнуться с ней, смириться и принять нынешнее положение. Гарри понемногу действительно успокоился, шмыгнул несколько раз носом и выпрямился, развернувшись к своему новому опекуну обратно. Горячий прилив ярости ушёл, оставив после себя холод, и он зябко ежился, ощущая, как накапливается внутри смущение и страх. А главным было то, что он не понимал, почему не ощущает ярости или желания убить его. Тёмный маг подавлял его волю одним своим присутствием. Когда Гарри находился вдали от него, в Хогвартсе или у Дурслей, ему удавалось забыть об этом спящем внутри него зле и быть обычным мальчиком (ну хорошо, пусть и страдающим от излишнего внимания или ожиданий от своей персоны), то теперь, когда всё открылось, бороться против частицы чужой личности внутри было всё сложнее. Можно было спорить с Волдемортом, кидаться на него с желанием ударить, но результат был один: очень скоро запал проходил, и он чувствовал себя тигренком, которого натаскивает опытный дрессировщик. Будешь вести себя хорошо — подкинет кусочек сахарку, а станешь огрызаться — отходит прутом по спине и запрет за железной дверью. Так и с ним, один в один. Плечи устало опустились. Волдеморт истолковал этот жест неверно: — Утомился так быстро? Терпи. Нам надо пройти ещё пару кварталов. — Куда вы меня тащите? — зашипел раздраженно Гарри. — Почему мы не можем просто трансгрессировать? — В твоем новом жилище это невозможно, увы. — Так мы идем на площадь Гриммо? — Ты определенно сообразительней среднего гриффиндорца. Конверсус инвизибилиа! Наложив на их пару заклинание незаметности, Волдеморт словно на тонком поводке тащил мальчика вперед по узким лондонским переулкам. Как всегда, он солгал ему: кварталов было куда больше, чем два, и когда они добрались до вымощенной серыми каменными плитами маленькой площади, уже вечерело. Впрочем, неудивительно: зимой темнело рано. Оставалось радоваться, что она выдалась теплой и бесснежной, иначе, протащив его за собой по холоду и льду, Волдеморт окончательно уверился бы в лени и слабоволии взятого им под опеку. Особняк показался между соседних домов, как бы раздвинув их, черный и узкий, и провалы окон пугали и напоминали обо всём ушедшем. Маленький светлый коттедж Дурслей как никогда показался Гарри любимым отчим домом в сравнении с этим мрачным местом. Он боялся, что будет часто вспоминать крёстного в этих стенах, но нет: ни тени его там не было, ни следа. Надо думать, взрослому Сириусу и самому особняк на площади Гриммо казался чужим. Ключ со скрежетом отпер дверь и открыл их глазам высокий главный холл. Старый ворчливый Кричер приковылял на стук их шагов и низко поклонился Волдеморту, на Гарри бросил недружелюбный взгляд, однако помог им снять верхнюю одежду и проводил вглубь, беспрестанно сетуя на старческую слабость, по причине которой он не успел разобрать их вещи. Несколько крупных коробок, сундуков и сумок стояло посреди главного зала. Камин тускло горел, разгоняя сумерки и холод, стоявший вокруг. В остальном был наведен порядок, какого не было, когда здесь собирался орден Феникса: никаких валявшихся тогда кучами на полу листков пергамента, старого хлама и мантий его однокурсников. Старый протертый ковер и длинный стол были чисты, разве что последний был накрыт на две персоны: обычный чай и скромный ужин. Вскоре они сидели друг напротив друга в молчании. Гарри всё ещё пытался отдышаться после быстрого бега по городским тротуарам, Волдеморт расслабленно откинувшись на спинку стула пил чай, — вкуса, казалось, не чувствовал, — это было для него лишь действо, а не средство согреться и ощутить запах или вкус. Глаза его были устало полуприкрыты, но как только мальчик поднял на него глаза, как поймал ответный взгляд, испугавший его. Волдеморт молчал, лицо его было неподвижно, но постепенно уголок рта поднялся в самодовольной улыбке. На мальчика он смотрел благосклонно. — Что ж, время позднее. Заканчивай с ужином — и отправляйся спать. Не забудь заодно отнести к себе свои коробки. — Не указывайте, мне не десять лет. — Очень жаль, что это золотое время упущено, и ты успел привыкнуть ко вседозволенности. — Не пытайтесь изобразить строгость, но справедливость. Вы были безумным садистом и им останетесь. — А ты не провоцируй меня проявлять свои дурные наклонности. Волдеморт приблизил к нему лицо — Гарри отшатнулся и стукнулся затылком о спинку стула, увидев вплотную лицо с узкими змеиными ноздрями, бледное, почти белое, оскалившееся. — Вставай. Идём. — Запрете меня в спальне? — Да. К слову, сбегать через окно не советую: периметр особняка защищен от проникновений снаружи и от побегов изнутри. Поднимайся, не заставляй меня тащить тебя туда силой. Он протянул уже к нему руку, и Гарри торопливо встал, лишь бы не позволять Темному Лорду дотронуться до себя снова. Подхватил пару коробок и нехотя потащился наверх. Они вошли в узкую пустую спальню, обставленную двумя шкафами, кроватью и письменным столом. — Располагайся, раскладывай вещи, не смей ничего раскидывать: здесь тебе не чулан под лестницей и не гостиная факультета. Завтра утром проверю. Дверь захлопнулась. Шаги, удалившиеся вверх по лестнице, постепенно стихли. Гарри сел на кровать, не торопясь исполнять приказ и наводить порядок. Ему хотелось осмыслить происходящее снова: значит, Волдеморт не лгал и не запугивал его, когда угрожал взять его под свою опеку! Документы подписаны, теперь он в когтях своего врага и полностью зависим. Борьба обернулась фикцией. И, что самое плохое, Гарри и в страшном сне не пришло бы в голову, что Волдеморт может оказаться на практике педантом и любителем фанатичного контроля, — ничем не лучше профессора Снейпа. Может быть, даже хуже. Впрочем, неудивительно, ведь по рассказам Слизнорта молодой Том Реддл был блестящим учеником. Что же странного в том, что он превратился в то, что наблюдал сегодня Гарри? Находиться с ним неотрывно рядом завораживало и пугало одновременно, заставляя забыть всю логику, всю аргументацию, всё то, чему учил его директор Дамблдор; оставалось надеяться, что на неделе у него будет достаточно дел и помимо надзора за Гарри. Но сильнее всего, конечно, пугали его касания. Прохладные сильные руки могли сделать многое и наверняка свернули бы ему шею, если бы он опять попытался вытворить что-нибудь на его глазах, — суицид, например. Но это были нехорошие мысли, которые заставляли увидеть его врага с какой-то другой стороны, воспринимать по-другому, и Гарри встал, надеясь выкинуть их из головы хотя бы за уборкой и раскладыванием вещей по полкам. Спустя два с лишним часа коробки были пусты, книги стояли на своих полках, одежда — в ящиках комода, и Гарри разделся и нырнул под одеяло, надеясь уснуть и наутро забыть о сегодняшних злоключениях, — но сон, как назло, не шел. Он приподнялся, опираясь на подушку локтем, и потянулся за старым телефоном, чтобы отвлечься от стоящего перед глазами неприятного образа хотя бы во время игры. Телефон послушно пискнул, разблокированный, открыл игрушку и... — Ну-ну, и что я вижу? Дверь заскрипела, распахиваясь и впуская высокую худую фигуру его нового наставника. Волдеморт сел на край его кровати, вгляделся в лицо Гарри внимательно. Злости на его лице не было. — В чем дело? — Не спится. Извините. — И что же тебе не дает спокойно уснуть, мой мальчик? — Вы отлично знаете. — Я хочу услышать. Что же? — Это из-за вас. Вы ненавидите меня, хотите унизить, а для остальных изображаете доброго наставника, взяли меня к себе... Будто вам кто-то поверит. Гарри против воли чувствовал, что снова готов разрыдаться, что хочет кинуться на Волдеморта, ощущая вместе с тем бессмысленность всех этих действий. — Будто о тебе кто-то помнит, кроме двух-трех однокурсников. У всех вокруг достаточно проблем помимо размышления о судьбе золотого мальчика. Гарри хотел подняться, отпихнуть Волдеморта, но тот удержал его на месте, положив руку на плечо. Как ни вырывайся, ладонь его была слишком тяжелой. — Ты сам отлично знаешь, что я к тебе чувствую. Хотел бы уничтожить — сделал бы это давно. Хотел бы подчинить — наложил бы Империо, не задумываясь. А ты по привычке выискиваешь подвох, загадку, не веришь, что кто-то может заботиться о тебе не потому, что чего-то ждёт от тебя. — Хотел бы я вам поверить. — Спи спокойно, — и Волдеморт провел пальцем по его щеке, вытирая непрошеную слезу. Странный и неожиданно нежный жест, который заставил Гарри замереть, задержать дыхание, — лишь бы этот момент не кончался. Однако Волдеморт быстро оторвался, и никак невозможно было понять, что он при этом чувствует. Гарри лежал, не шелохнувшись. Не мог поверить, что случившееся только что — правда. Тёмный Лорд дал ему понять, что знает о его чувствах, — и вполне благосклонно принимает их, и ничуть не против? Дух захватывало и было одновременно страшно. Может быть, это был первый шаг на пути в бездну, но Гарри уже устал бороться с самим собой. Он испугался на секунду, что теперь оставшуюся ночь пролежит, так и видя перед глазами лицо с полуприкрытыми красными глазами и плоским носом, но быстро провалился в сон. Наутро рядом никого не было. Гарри быстро оделся и сбежал вниз: стол был накрыт, но в этот раз на него одного. Кричер после нескольких настойчивых вопросов рассказал, что его опекун покинул особняк ещё несколько часов назад, ранним утром. На столе лежала записка со списком дел, в которой перечислялись учебники и главы, которые ему предстояло изучить, и приложена была программа экзаменов, которые сдавали в конце седьмого курса, и оставалось надеяться, что взволнованные размышления о вчерашнем жесте Волдеморта не будут отвлекать его слишком сильно. Ведь тот наверняка станет проверять, хорошо ли он выучил заданное, и разозлится. Правда, он быстро напомнил себе, что тот ему пока что враг, и учить стоило в десять раз усерднее, чтобы сравняться с ним, а лучше проверить фамильную блэковскую библиотеку: может быть, там найдутся книги по черной магии и запретным ритуалам? Должны были найтись.