Запал. Фитиль. Порох

      Сила и Константин сидели на берегу озера. Оба молчали. Где-то далеко на востоке алел рассвет. На траву лениво ложилась утренняя роса. В посёлке сонно перекликались первые петухи.       — Кость…       Константин обернулся к брату:       — Да?       — А каково это — сидеть и ждать, зная, что умрёшь через пару часов?       Детский вопрос сорвался с губ Силантия помимо воли. Парень старался убедить себя в том, что ничего не произойдёт, и его брат останется жить. В его голову словно кто-то запихнул магнитофон, монотонно повторяющий:«Всё будет хорошо… всё будет хорошо… всё…»       Костя снисходительно усмехнулся.       — Даже не страшно. Знаешь, какое-то смирение приходит… ну, умрёшь и умрёшь. Знать, надо так. Закон жизни в конце концов… все, кто рождаются, все умирают.       — Ага. А ещё все, кто пил воду, умерли. Не замечал? — мрачно пошутил Сила, жуя травинку.       — Да ладно тебе, — Константин откинул спинку инвалидной коляски — в последнее время он предпочитал не ходить, а ездить. Да оно и понятно — мышцы с каждым днём слушались его всё хуже. — Мне вон копыта скоро откидывать — я же не падаю из-за этого в обморок.       — Не падаешь, вижу. И всё-таки… как-то сумбурно наша жизнь-то прошла. Последние года четыре даже и не виделись толком. А тут такое…       Константин снял с пояса ампулу и вколол себе инсулин.       — Согласен, кошмар, — абсолютно флегматично согласился он.       — Мне будет тебя не хватать.       — Мне тоже.       Вновь воцарилось молчание.       — Кость…       — А?       — Ты это… извини, в общем.       — За что?       — Ну… я же за тобой гонялся и всё такое…       — Извинения приняты. Сигаретки не найдётся?       Сила достал из кармана пачку сигарет и ловким движением вытащил сразу две.       — Ты же завязал, — съехидничал Константин, раскуривая свою.       — Иногда можно.       Опять повисла тишина, прерываемая только щелчками зажигалки.       — Сила…       — Да?       — Как думаешь, что происходит с теми, кто умирает?       — Ну… я думаю, тут от твоего желания зависит. Что захочешь — то и увидишь. Будешь смерти бояться — себе же хуже сделаешь. И страшно будет, и мучиться придётся… А если примешь свой конец с распростёртыми объятиями… кто знает, может, увидишь просто… черту, а за ней — новую жизнь. Грустно всё это…       — Да. Мне тоже умирать не хочется, тем более по такой идиотской причине. Ладно бы в перестрелке погиб! Или во время подвига какого-нибудь! Или… скажем, нож в спину получил — и то хлеб! А так… скучно.       — Ты сейчас совершаешь самый большой подвиг, — тихо сказал Сила. — Ты улыбаешься смерти.       — Ты уверен, что это тянет на что-то большее, чем банальное «а, плевать, wir werden alle sterben („мы все умрём, готовьтесь“. Песня группы „Knorkator“) »? — без улыбки спросил Костя.       — Более чем.       Константин посмотрел вдаль — на восток, где уже выкатывалось на небо солнце, заливая всё багряным светом.       — А вот я не уверен. В конце концов, я просто жертва болезни, которая мучит половину собак под этой луной.       — Но ты не побоялся умереть, когда пришёл твой срок.       — Да… Эх, мне бы сейчас взрывчаткой обмотаться — и к тем уродам в логово! Всю семью нашу ухлопали, ироды! Да они… они заслуживают не просто смерти!       — Успокойся, — мягко сказал Силантий, коснувшись руки своего брата. — Они ответят за всё по счетам, Шеф уже пообещал мне с ними разобраться.       — Слабое утешение, — буркнул Константин, но более-менее успокоился.       — И кроме того…       Сзади послышался треск кустов. Сила вскочил, выхватил револьвер и направил его в сторону источника шума.       — Выходи по одному, оружие на землю, морды в пол, руки на затылок! — рявкнул он так, что Костя подскочил от неожиданности.       Из кустов показалась смущённая сверх всякой меры Роза.       — Что ты там делала? — вздохнул парень, опуская дуло.       — Да… это самое… меня мама послала тебя отыскать. Ты всё же уже три дня домой не являешься.       — Раньше я мог неделями не появляться, и это никого не волновало. С чего теперь ситуация поменялась?       — С того, что…       — Бра-а-а-ат, — просипел Костя. — Я… я… прощай, брат… Роза, — собрав последние силы, парень обернулся. — Ты… прости меня… если… если сможешь…       Голова Константина невольно и безжизненно обвисла. Сила молча опустился на колени и принялся читать молитву за упокой. Роза стояла в стороне, остолбенев от увиденного. Нет… Костя не мог умереть… Она никогда его не любила… порой даже ненавидела… а теперь он ушёл, и в сердце тут же возникла какая-то странная пустота.       Закончив молиться, Силантий достал из карман чехол с сапёрной лопаткой и начал копать могилу. Вскоре она была готова. Парень снял тело своего брата с коляски, опустил его на дно ямы, присыпал землёй, соорудил из двух палочек крестик и воткнул его в изголовье.       — Он всегда мечтал быть похороненным именно так… у воды, под сенью деревьев, без пышных проводов и даже без гроба…       Сила стоял на коленях возле могилы. Роза встала чуть в отдалении. Это были первые в её жизни похороны, но девочка внутренним чутьём понимала: Силантию лучше дать время. Скоро он сам придёт в себя… а если его попробовать сейчас как-то поддержать, то выйдет только хуже. Роза боялась только одного: как бы её брат не ушёл опять в себя.       Около недели назад, с наступлением оттепели вся семья переехала в дачный посёлок. Город всем порядком надоел. Хотелось чего-то нового, свежего. Были и другие причины, о которых будет сказано ниже. С ними навязался и Константин, мотивируя это тем, что ему скоро умирать по предсказаниям врачей, а он в момент смерти хочет быть рядом с братом. Однако в доме с остальными он селиться наотрез отказался и разбил себе палатку на берегу озера. Каждое утро Сила отправлялся к нему, расспрашивал о здоровье, готовил еду, а за три дня до смерти Кости поселился вместе с ним в палатке. Маму это тревожило. Она, прекрасно зная приёмного сына, понимала: это негативно скажется на нём. Вполне возможно, что он опять впадёт в длительную депрессию. А этого хотелось бы избежать. Ей вполне хватило тех трёх дней после постановочной смерти Константина, чтобы понять, насколько велика их братская любовь.       Сила поднялся с колен, посмотрел абсолютно сухими глазами на Розу и сказал так, как будто его собирались вести на расстрел:       — Веди.