Survive, if you can.

      Прежде чем дойти до отделения полиции, Юнги встречается с такой проблемой, как… лестница.       Пьяный в хламину Мин успешно минует входную дверь, напоследок громко ею хлопнув, но тут же теряет всякое желание куда-либо идти, стоит ему прочитать объявление на стене: «лифт не работает». Заебись, погуляли. И вот тут начинается самое ненавистное испытание Юнги, который всё же решил отправиться в отдел.       Ступив одной ногой на ступеньку, парень обнаруживает, что удержался и без перил, а потому можно и дальше так пойти… Но Мину вдруг (алкоголь в голову ударил) захотелось попрыгать через одну ступеньку, снова чувствуя себя ребёнком.       И зря он, качающийся похлеще математического маятника, затеял всю эту идею с прыжками по лестнице. До Мина это дошло только после громкого 'полёта' с пятой ступеньки.       Парень приземляется на вовремя выставленные руки, а точнее, локти, но всё равно колени и лицо страдают. Из носа потекла кровь, а джинсы на коленях протерлись, и теперь холодная бетонка с упоением встретила голую кожу, сдирая её верхний слой. Блондин стонет, с трудом поднимаясь, и садится на задницу.       Рукавом серого свитера вытирает кровь и снова пытается встать. Голову кружит нещадно, колени и локти болят, а в носу неприятно свербит. Только держась за перила, парень сначала подтягивается на них, а после расставляет шире ноги, чтобы уж наверняка выстоять. И получается. Только отпускать перила Мин не намерен.       Вцепившись в них, как в спасательный круг, юноша неспеша спускается по лестнице, где эстафету поддержки перенимает подъездная дверь.       Наконец-то свежий воздух. Юнги чувствует себя получше, немного даже трезвеет, да и боль приводит в себя, стоит сильно согнуть ногу или руку.  Кровь из носа течь перестала, однако, от этого боль не прошла. Да и пофиг как-то. Главная цель сейчас — отделение полиции и тут же предстающее перед глазами лицо Чанеля. Как какая-то мотивация, это действует сильно — стиснув зубы, Юнги шагает в нужную сторону, не переставая время от времени пошатываться.       «Голограмма» в виде Чанёля, кстати, не исчезала.       Юнги доходит до отделения, но не спешит зайти. Парень, опираясь на ворота плечом, старается принять трезвый вид, а заодно и привести мысли в полный порядок. Юноша трет виски и иногда шипит, переминаясь с ноги на ногу. И всё же, придя в себя, блондин видит мелькнувшего в окне знакомого и сдвигается с места. Он игнорирует полицейского в будке, просящего Мина представиться, и плетётся к Чанелю, который вышел на крыльцо, держась за створку больших ворот.       Пак, пусть и уставший, выглядит обеспокоенно: изогнутые в удивлении брови и открытый в немом вопросе рот.       Чан успевает только подойти, намереваясь выпытать у младшего, какого черта с ним произошло, как блондин, ослабив руки, отпускает опору и кренится вперёд.       Старший ловит падающего Юнги и жестом приказывает выбежавшему дежурному, чтобы тот вернулся на пост.       — Кто тебя так? — хмурясь и поудобнее обхватывая младшего за талию, спрашивает Чанёль.       — Лестница, — горько усмехнувшись, бормочет Юнги.       Он прикрывает глаза, потому что чертовски устал, хочется спать, а не вот это вот всё. Парень уже тысячу раз пожалел, что вообще попёрся сюда.       И всё же он следует за Чанёлем в здание, на периферии сна слыша Чаново: «это по делу». И просыпается моментально, обо что-то запнувшись. И упасть второй раз не даёт вовремя поймавший Чанёль. И уже после этого он не отпускает Юнги, ведя его с поддержкой.       После, в кабинете Чанёля, когда Юнги оказывается освобожден, Пак закрывает дверь и садится на краешек своего стола, ожидая, когда парень озвучит цель своего прихода. Блондин некоторое время осматривается, изучая интерьер, и то и дело что-то бормоча типа: «оружие прямо на видном месте. показушничаешь?», опирается бедром о тумбочку и делает вид, что ему как никогда «хорошо». Его снова развезло. Будто только что влил в себя больше трёх бутылок алкоголя. Самого крепкого. Хотя, почему «будто»?       Чанёль усмехается и привлекает к себе внимание, постучав по столу. Юнги хмельным взором находит источник звука и стопорится.       Чанёль прожигает его взглядом, упираясь в тёмного цвета глаза. Чанёль недоволен тем, что его ослушались.       — Ну что ты так пялишься? — закатывает глаза Юнги и шарахается, стоит Чану резко встать и подойти близко. — Э-эй, блять, отошёл. — Мин хмурится и отталкивает Пака, но тот снова повторяет своё действие. — Глухой? — кажется, Юнги даже протрезвел.       Только вот старший никак отходить не хочет, а от этого довольно неуютно. С дерзкой ухмылкой Чан хватает Мина за подбородок и поднимает голову, заставляя посмотреть на себя. Блондин вздергивает брови и ошалело смотрит на брюнета, который тотчас меняется в лице. Чан прищуривает глаза, но смотрит прямо, мимикой показывая свою хитрожопость и коварный замысел.       — Сколько раз говорить, чтобы ты не выебывался, ослушиваясь, и ведя себя, словно ебаный герой? — склонившись к чужому уху, шепчет Чан. Юнги в оцепенении только слушает, стоя столбом с большими глазами. — А за каждое непослушание полагается наказание… — Пак отстраняется, но теперь стоит напротив блондина и рассматривает его. — Чёрт, даже убитый в хлам, ты чертовски красив. — брюнет улыбается самой пошлой улыбкой, и только потом, дождавшись нужной реакции, заливается смехом.       — Чё, блять? — охуев, Юнги тупо смотрит на старшего и только потом до него доходит, что тот стебётся. — Уёбок…       — Какой есть, — отсмеявшись, Чанёль с лицом победителя проходит к себе за стол, но минует его и идёт к окну. — А теперь давай серьёзно.       — Говорит человек, который только что ржал со своих пидорских шутеек, — закатывает глаза блондин.       — Чё сразу пидорских-то? — наигранно обижается Пак и надувает щеки. Ну где тут суровый полицейский — гроза сеульского отдела? Ребёночек. — И я серьёзно говорил, кстати.  — тихо добавляет он, думая, что не услышат.       Но у Мина тут же ушки на макушке — лисёнок с неимоверно хорошим слухом улавливает последнюю реплику и даже присвистывает.       — Так вот какой ты — настоящий, Пак Чанёль? — задаёт риторический вопрос Юнги, ухмыляясь и превращая глаза в полумесяцы.       Только вот ухмылка пропадает, стоит Чанёлю резко сократить между ними расстояние, снова нависая над прикусившим свой язычок Мином.       — Ты не знаешь, какой я настоящий, — шипит Пак, смыкая пальцы на чужой шее. — И не советую больше заводить эту тему.       — То есть… я не промахнулся? — фыркая, Юнги перехватывает чужую руку и не позволяет пальцам сильнее сжать горло.       На ум приходит одна ебанутая идея. Только огрести он может по полной. Чанёль выжидающе смотрит на оппонента, которого до сих пор неловко пытается придушить, будто ждёт какой-то реакции. Будто хочет, чтобы его восприняли правильно.       Только парень давится воздухом, стоит младшему отпустить его запястья и почти невесомо прикоснуться пальцами к груди юноши, поднимаясь выше и оттягивая за воротник.       — Надо же… Инспектор Пак… Какой вы сегодня.. сексуальный.  — теперь блондин вводит старшего в ступор, уверенно держит марку, сдерживая подкативший хохот от такого растерянного вида Пака. Который, к слову, быстро отходит и начинает закипать.       — Ты же доиграешься, — приближаясь, уже шепчет Чанёль. Он более чем уверен — белобрысый наглец только играет на его нервах.       И где шпаненок научился этому? Закусив нижнюю губу, Юнги сдирает с неё кожицу и тут же слизывает выступившую кровь. Металлический вкус немного отрезвляет, но тщетно — Юнги продолжает выводить полицейского из себя, предполагая, как это может обернуться.       Чанёль выпадает в осадок, когда вместо привычного мата на сжавшие горло пальцы слышит тихий выдох и… стон? Чёрт, Чанёль, заканчивай. Это плохо закончится. А вот лисьи глазки напротив призывают сделать что-либо компрометирующее, будто рядом есть где-то камера.       И после очередной выходки младшего Чанёль едва не делает самую большую ошибку, только спасает его стук в дверь и не дождавшийся ответа Чонгук. Младший так и замирает в дверях, с открытым ртом и поднятой для шага ногой.       — О-ху-еть, — на выдохе выдаёт Чонгук, продолжая выпученными глазами пялиться на застывших у стены парней.       Те слишком поздно понимают, что это выглядит довольно недвусмысленно. И, как ошпаренные, друг от друга отстраняются, каждый занимая противоположный уголок.       — Чонгук, не стой в дверях — холодно же, — дрогнувшим не пойми от чего голосом проговаривает Чанёль спустя пару мгновений.       Чонгук послушно закрывает дверь, но долго мнётся на месте, не зная, что сказать и как поступать в данном случае. Спросить — неловко, а цель, ради которой сюда бежал Гук, выглядела более чем потрёпанной, но уже спала на диванчике. Охуеть, быстро же он отошёл от своих игр. И всё же Чонгук заводит разговор.       — Вы…       — Чонгук, не смей даже думать в этом направлении, — холодно отрезает Пак. — Забери лучше свою принцессу. Бесит уже.       — Пусть поспит, а? — тянет Чонгук. — Дома ему не дадут, потому что начнут отчитывать как его, так и нас, за то, что недосмотрели за «принцессой».       Чанёль фыркает. Кивает и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Чонгук принимает это как согласие и вспоминает вопрос, который его мучал всю дорогу.       — Мои показания нужны? — спрашивает он и проходит к столу, садясь на стул. Чанёль зависает, что-то обдумывая, а после мотает головой.       — Тэн бы вызвал тебя. А так он наверняка собирает показания липовых свидетелей, — голос сипит, Чанёлю неприятно такое говорить, но так оно всё оборачивается.       И ведь не поспоришь: этот мелкий паразит приложит все усилия, чтобы искоренить команду Мина и уничтожить её, если не изнутри, так снаружи. Стоп. А ведь зачем он это делает? Чонгук задается этим вопросом, кажется, вслух, потому что Чанель пожимает плечами.       — Чанёль-хён, нужно поднять архивы. Узнать, кто такой этот Тэн и почему именно мы, — заявляет юноша, на что старший усмехается и качает головой.       — Не получится. Я искал в картотеке что-либо на Тэна, но ничего, что могло быть связано с вами, не было. Там вообще ничего нет.       Чонгук долго думает, а потом берёт в руки карточку, которую Чанёль ему дал. И внимательно пробегается взглядом по буквам.       — «Им Тэнсо. ’95 года рождения…», — читает вслух юноша. — «Родной город — Кванджу…». Он с Хосоком из одного города?       — Совпадение? — предполагает Чанёль, вяло переводя взгляд на младшего. Чонгук пожимает плечами — и сам не знает.       — «Родители погибли в результате перестрелки в 2017 году». Два года, значит?       — Не самая приятная тема, Чонгук, — наконец, Пак забирает карточку, — это мы ворошить не будем, потому что слишком личное.       — Вот ещё, — фыркает парень, — ты его защищаешь?       — Не хочу нарываться, — поправляет Чанёль и закидывает карточку в недра ящика.       — Кстати, давно у вас это? — разрушая тишину, задаёт интересующий вопрос Чонгук, игнорируя прошлое замечание по этому поводу. Он замечает, как Чанёль давится своим кофе, а потом делает тупое выражение лица и переспрашивает. — Не притворяйся, всё ты понял.       — Слишком много ты себе навыдумывал, — усмехается Чанёль и допивает несчастный кофе. — Ничего у нас нет. Твой хён охуел немного. А так всё в порядке.       — Но я вас, кажется, от интересного дела отвлёк, — Чонгук ухмыляется, напоминая про то, что произошло. Чертов провокатор.       — От какого? От очередного спора? Поверь, мелкий, этому никогда не бывать. Тем более, что у меня есть девушка на примете. Так что. — Чан важно поднимает палец вверх.       Естественно, он пиздит. Естественно, Чонгук это сразу понимает. Естественно, он молчит. Неестественно Мин во сне стонет.       У обоих глаза на лоб полезли. Парни круто обернулись на звук. И самым первым среагировал Чанёль, до этого видевший состояние младшего. Он встал из-за стола и подошел к дивану, чтобы сменить положение Юнги, дабы тот больными коленями не касался грубой кожи дивана.       С возгласом «где аптечка?!» Чонгук уносится из кабинета, а Чанёль непонимающе смотрит ему вслед, после переводя взгляд на стоящую на полке коробку с медикаментами.       И снова Юнги перенимает всё внимание, коснувшись коленом спинки дивана и уже зашипев. Да бля, сколько можно?!       Чанёль берет со стола аптечку и устраивает ногу младшего себе на колени, резко дёргая её на себя. Юнги стонет, тянет руки к колену и хнычет что-то вроде «ма-ам, больно». Пак стопорится, на момент убирая руки от греха подальше, только потом бьёт по запястью Юнги, чтобы тот вернулся в нормальное положение. Парень, что удивительно, до сих пор спит.       Снимать джинсы Чан не собирается. Только делает дыры побольше, чтобы было удобнее обрабатывать.

***

      Чонгук возвращается уже тогда, когда Чан заканчивает обматывать колени бинтами и сурово подмечает, что младший съебался, не желая помогать старшему.       Но Гук невозмутимо протягивает стакан с кофе, отмечая, что тот выглядит очень уставшим. Ещё бы! Целый день на работе, дежурство, так ещё и это недоразумение, какого-то чёрта сейчас пускающее слюни на подушку Пака. Придётся в химчистку отдать… А ещё лучше — сжечь. Мало ли какой яд содержится в слюне Юнги.       — Юнги-хён милый, когда не ведёт себя, как упырь, — усмехаясь, проговаривает Чонгук. Он отпивает кофе из стаканчика.       — Та нихуя, — фыркает Чанёль, скашивая недовольный взгляд на лежащего трупиком на диване Мина. — Забери его, а.       Гук цыкает, качая головой, а потом переводит обеспокоенный взгляд на Юнги.       — Пусть хён отдохнёт. Ты всё равно на дежурстве, — Чанёль возмущённо охает, а Чонгук улыбается, — чего тебе стоит?       — Потраченных на вас двоих нервов, — бурчит Чанёль. — Я не нанимался вам в няньки! И тем более, не хотел водиться с вами.       — Тогда почему ты нам помогаешь? — выгибает бровь Чонгук. Чан переводит на него взгляд и уличает насмешку в глазах.       Но он и сам не понимает, какого черта помогает этой отбитой на всю голову шайке.       Наверное, он всё-таки питает какие-то братские чувства к этим ребятам.       И ответить ему не даёт внезапный звонок на стационарный телефон.       — Полиция Сеула, слушаю… Сону, пропускай их, — парень удивлённо вскидывает брови и, положив трубку на место, шумно втягивает носом воздух. Чонгук напрягается, ожидая чего-то страшного. — Иди, встречай свою семейку… Когда же вы перестанете сваливаться как снег на голову?       Гук непонимающе оглядывается на дверь, за которой нарастает гул. Мгновение спустя в кабинете уже стоят Кимы. Намджун кратко здоровается с Чанёлем, получая в бок от Джина за ругательство, сказанное шепотом. Сокджин подходит ко столу и за руку здоровается с полицейским, после чего просит рассказать, что натворил их бухой друг.       Чанёль не без утайки получает удовольствие от того, как растерянно выглядит ещё сонный Юнги, которому Сокджин читает лекцию.       — О боги, Ким Сокджин, закройся… — парень протирает ладонями лицо, пытаясь проснуться, а потом расфокусированным взором ищет главную проблему, сидящую за своим столом. — Чан, как насчёт введения нас в курс дела?       И пусть от него всё ещё несёт перегаром, блондин мыслит трезво и довольно чётко.       Сокджин замолкает и поворачивается в сторону Пака. Намджун скрещивает руки на груди и опирается о стену спиной. Теперь на Чанёля смотрят в упор пять пар внимательных глаз.       — Если проще — на вас заводят дело в связи со вчерашней потасовкой, дело Чон Хосока идёт на утиль (ибо в корпорации заниматься этим никто не будет), дело Чонгука официально переходит Тэну, что означает только одно…       — Пиздец, — разводит руками в воздухе на манер СпанчБоба Юнги, но почему-то никому не весело.       — Именно. Поэтому с вас сейчас будут сдирать по три шкуры, собирать показания по Чонгуку вряд ли будут, но по вашему собственному делу полоскать не устанут, это я вам точно говорю.       — Так кто взял дело по драке? — задаёт вполне разумный вопрос Тэхён. Они совершенно не знают, чего ждать.       — Некий Ли Ван, — поднимая со стола серую папку, читает Чанёль. — Он дядька суровый, но справедливый. Я не думаю, что-то как вы разукрасили ваших дружков сойдёт вам с рук. Но про девушку он уже знает. Хе… Сон, да? Вот, она в себя не пришла ещё? Её нужно допросить как можно быстрее.       — Чанёль…— шумно вздыхает Намджун, стараясь не злиться.       — Для вас я хён, — поправляет Чан.       —… неужели ты думаешь, что с таким набором, скажем, ранений, человек придёт в себя спустя короткое время? — полностью игнорируя замечание, продолжает Джун. Он прожигает в Чанёле дырку, но тот тоже не лыком шит — парень встречается с недовольным взглядом напротив и стойко выдерживает его.       — Мне искренне жаль, что с твоей сестрой такое случилось, — цедит Пак, не отрывая взгляд, — но показания в любом случае нужны. Иначе вы будете в пролёте.       — Мои показания не подойдут?       — Нет, все вы — подозреваемые, к вам скоро явится полиция. Так что советую не перечить.       Чонгук первый прерывает этот спор, хлопая в ладоши. Сидящий рядом Юнги недовольно морщится и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза.       — Раз мы знаем, чего можно ждать, предлагаю не стоять на месте, а хотя бы с каким-нибудь делом разобраться. Например, поймём мы или нет, кто такой Тэн и почему опять мы?       — И что ты уже о нём знаешь? — неверяще усмехается Намджун.       — Тэхён-хён, Чимин-хён и Тэн одного года, он из Кванджу, — невозмутимо заявляет Чонгук. — Родителей нет как два года, а сам переведен из Итэвона.       — То есть, по криминальным делам он спец? — переспрашивает Джин. Чанёль утвердительно кивает. — А какие дела он до этого вёл?       — Я на него так же хотел кое-что найти, но у того будто нет как такового прошлого. Единственное, что мы знаем — год рождения, город, родителей и прошлое место работы, — проговаривает задумчиво Чанёль, барабаня пальцами по гладкой поверхности стола.       — Могло быть такое, что он избавился от своих данных в картотеке? — Намджун хмурится, будто что-то вспоминает.       — Нет, но произошло кое-что после его перевода… — Чанёль так же напрягается, связывая события воедино.       — Пожар в уголовно-сыскном отделе, — заканчивает Намджун, для пущей зрелищности щёлкая пальцами, — тогда сгорела добрая часть картотеки. Что-то так и не восстановили.       Пак вскидывает брови, удивлённо таращась на осведомленного в этой истории юношу.       — Именно, — кивает он, выдыхая, — не восстановили некоторые данные, в том числе и Им Тэнсо.       — И его не заподозрили? — нарушает минутную тишину Чонгук. — Вообще не нашли ни одного поджигателя?       — Тэнсо не единственный, у кого досье почти нет. Есть несколько подростков, ранее стоявших у нас на учёте, но их данные тоже сгорели. Одного собирались судить, но его дело не дошло до суда из-за пожара. Он засветился в преступлении, в котором обвиняют Чонгука.       — А как его зовут? — оживает молчавший до этого Юнги.       — О Сэин.

***

      Юнги ничего не объясняет парням, молча вставая и выходя из здания. Алкоголь будто выветрился. Но Мин всё равно не может привести мысли в должный порядок. Он выходит за пределы полицейского участка, минуя ворота, осматривается и в нужную сторону шагает.       — Куда он намылился? — выглядывая в окно, спрашивает Чанёль. Нос морщит и тихо бормочет: — У пьяных свои цели.       — Он что-то может знать? — спрашивает Сокджин, набирая Юнги. — Игнорирует.       — Так, теперь валите все домой, за ним — куда-нибудь, — выдыхает Чанёль, — у меня скоро заканчивается дежурство — я хочу пойти домой в хорошем расположении духа, а не в раздумьях, что потом не смогу уснуть.       — Ты и так не уснёшь. Могу поспорить, ты не можешь выбросить из головы нашу просьбу про Чимина, — бормочет Джин, выходя последним. — У тебя же есть совесть, Пак. И ты не ненавидишь нас.       За ним закрывается дверь, парни уходят, оставляя юношу одного.       И ведь, придя домой часов в девять утра, Чон долго ворочается, пытаясь уснуть. В голову постоянно лезут жуткие картинки, не позволяющие спокойно спать.       Джин не прогадал — Чанёль в этот раз не выспится от слова «совсем».