Воспоминание
6 июля 2018 г., 03:00
До боли знакомая волна жара ударила Рей, как только автоматическая дверь, превратившись в трап, опустилась в песчаное море. Рей не скучала по жгучему пеклу пустыни и успела привыкнуть к тому, как холодно в других частях галактики по сравнению с Джакку, однако приятная телу температура была, в её представлении, несколько выше, чем для многих. Свободно обернув вокруг головы и плеч льняной палантин, Рей спустилась по скату со своим стареньким шестом в руке и внимательно осмотрелась. Застава Ниима развалилась впереди, как груда мусора, которую едва разглядишь среди разбросанных вокруг обломков кораблей. Наползающие с запада коричневые облака говорили о том, что к ночи нагрянет песчаная буря.
Рей направилась к поселению, всё ещё до конца не уверившись, что поступает правильно. Ещё не поздно передумать. Решение она принимала мучительно, подолгу ворочаясь без сна три ночи подряд. У неё была тысяча уважительных причин не возвращаться на Джакку, и она перебрала в голове их все, но, тем не менее, отчего-то оказалась тут. Трудность заключалась не в том, что она свалила отсюда в неприглядных обстоятельствах и оттого сейчас была вынуждена прятать «Тысячелетний сокол» за дюной и тайком пробираться в поселение. Всё дело было в том, как долго она потом боролась с собой, прежде чем поняла, что здесь ей находиться ни к чему.
Но тут оставались ответы, которые были нужны ей позарез.
Прикрыв палантином лицо, она прошла через заставу, надеясь, что её не узнают. По пути встретила несколько новых лиц, но по большей части попадались старые знакомые — ровно там же, где были, когда она покинула Джакку. Продавец воды так и маячил у своей водокачки, погавкивая на нового подмастерья, который уронил капли воды мимо бидонов. Констебль Зувио всё так же бродил дозором, и, вероятно, его по-прежнему стоило обходить стороной, даже если не нарушаешь правил. Рей замедлила шаг у прилавков торговцев ломом. Здесь, как и раньше, толклись собиратели — в основном дети, по локоть в технической смазке и дёгте: скребли и разбирали детали на запчасти. Рей посмотрела на свои ладони, всё ещё мозолистые и испачканные в несмываемой грязи с тех дней, что она провела на этих скамьях.
— Неплохая маскировка, Рей.
Рей резко обернулась — сзади к ней подходило крупное существо с массивным грузом лома за спиной.
— Ох, привет, Диик, — выдохнула она и отпустила прикрывавший лицо край палантина. — На чём я попалилась?
— Шест. Общие очертания. И на том, что другие уже рассказали, как видели тебя. — Диик медленно моргал, глядя на неё. — Шла бы ты отсюда. Платт уже раз двадцать объявлял награду за твою голову за кражу того корабля.
— Где Ункар Платт?
Оттуда, где она стояла, была видна расположенная в центре заставы лавка, но окошко было закрыто заслонкой, и лишь парочка прихлебателей Платта слонялись рядом без дела.
— Ты ж его знаешь… он всегда где-то неподалёку.
Диик потащился дальше, а Рей внимательно осмотрелась. У Платта было много местечек, где он укрывался от полуденной жары. Хотя если верно то, что рассказал Диик, молва о её возвращении дойдёт до него быстро. Она побрела дальше между старыми, знакомыми ей до последней царапины прилавками. Прежде у неё никогда не было времени, чтобы вот так бесцельно бродить; через торговые ряды она проходила всегда только по пути к пункту приёма лома или обратно — искать ещё детали. У неё никогда не было ни денег, ни времени, чтобы остановиться и покопаться в красивых безделушках, попавшихся собирателям в пустыне. Все торговцы знали её в лицо, но теперь в их взгляде сквозило нечто новое.
Она больше не была одной из них, и им это было известно. Старухи, которые обычно кивали ей, теперь просто смотрели в упор; сборщики лома, с которыми она проработала бок о бок многие годы, отворачивались. Её старый мир нисколько не напоминал пару разношенных ботинок: она не вписывалась. Она изменилась.
Рей остановилась у прилавка с ювелирными украшениями и мелочёвкой из помещений экипажа старого имперского корабля: браслеты, зеркальца, медали за отличную службу. Одна подвеска привлекла особое внимание Рей: она была похожа на ту, что при ней носил Люк; что-то вроде кристалла на серебряной цепочке. Рей осторожно прикоснулась к украшению.
Торговка за прилавком сузила глаза, глядя на Рей.
— Заплатить есть чем? — спросила она.
Рей подняла взгляд.
— Я бы не стала обменивать настоящие деньги на твой мусор, Мари, — сказала она.
— Ты ведь продала тот корабль?
— Нет.
Мари цокнула языком.
— Ну и дура, — вздохнула она и перевела взгляд куда-то ей за спину. — Не стоило тебе возвращаться, Рей.
Мари отвернулась, сделав вид, что занялась упрятанным под прилавок товаром, и тут большая ладонь опустилась на плечо Рей и развернула её. Вокруг собралась кучка сборщиков лома — с каменными, напряжёнными лицами. Она их сразу же узнала: эта банда напрямую подчинялась Ункару Платту.
— Платт хочет с тобой поговорить, — сказал один из них, по-прежнему как тисками сжимая ей плечо рукой.
— Какое совпадение, — ответила она. — Я тоже хотела с ним поговорить.
Рывок, толчок — она была вынуждена двинуться с места, зажатая со всех сторон мужчинами с намерением не дать ей сбежать. Её провели через базар к доку на окраине заставы. Встречные, завидя их, отводили глаза и убирались прочь с дороги. Констебль Зувио свирепо сверлил их взглядом, пока они шли мимо, но поделать ничего не мог. Рей не звала на помощь. Она позволила препроводить себя к огромному грузовому кораблю, не сходившему с места много лет: сколько она себя помнила на Джакку, в нём размещался один из игровых клубов Платта.
Едва они вошли внутрь, напускное бесстрастие слетело, и кто-то сорвал с её спины шест, одновременно пихнув Рей на пол. Дверь плотно закрылась, жар и свет пустыни угасли, и Рей очутилась в гулком тёмном помещении, наполненном вонью дыма и выпивки. Мусорщики окружили её, и Рей уловила нарастающее напряжение. Они хотели бить, пинать и лупить её до крови, рвать волосы клоками и плевать ей в лицо.
Когда-то Рей использовала всю смекалку и хитрость, чтобы не попадать в такие переделки. Вероятность оказаться загнанной в угол без какой-либо защиты пугала её настолько, что она покинула заставу и нашла пристанище как можно дальше от неё в развалюхе с дверью, которая закрывалась на замок. Сейчас Рей не понимала собственных чувств, они тонули в свирепой злобе мужчин вокруг неё. Рей взирала на них в слабом недоумении и запоздало сообразила, что среди окружившей её оравы один человек стоял неподвижно и бесстрастно смотрел на неё.
— Бен… — выдохнула она.
Она угадала летящий удар за долю секунды до того, как почувствовала его. Боль пронзила лоб, и Рей чуть снова не распласталась по полу. Схватившись за голову, она нашла глазами ударившего — он возвышался над ней, сжимая в руках её собственный шест. Он снова замахнулся.
— Погоди, — пробурчал голос из-за их спин. — Она будет ваша позже, вместе с тремя дополнительными пайками каждому, как и обещано.
Мужчины рассеялись, оставив её один на один не с кем иным, как Ункаром Платтом. Он восседал за одним из игровых столов, без щитков, которые надевал снаружи для защиты чувствительной кожи от жгучего солнца. В мясистом кулаке Платт сжимал короткий металлический прут с чем-то похожим на электрод. Рей села прямей и спокойно встретила его взгляд.
— Я всегда хорошо обращался с тобой, Рей, — сказал Платт. — Лучше, чем с остальными. А ты отплатила мне, угнав мой корабль.
Рей нечего было на это возразить. Хорошенькое дело — он злился из-за корабля, который тоже сам угнал. И бесполезно было заводить спор о том, что выбор у неё был невелик: погибать или угнать корабль. Платт наверняка заявил бы: подыхай, а его собственность не тронь.
— Где он? — рявкнул он; по его лицу потекли капли слизи.
— Корабль? Примерно в полумиле к востоку отсюда, за дюной.
Ункар Платт откинулся назад, разглядывая её с явным удивлением.
— Ты привела его назад?
— Мимолётный визит, — сказала она. — Скоро отбываю на нём.
Зычный смех Платта отдался эхом в помещении, у Рей даже уши заболели.
— Ты же не думаешь, что и правда улетишь? Корабль принадлежит мне. Ты принадлежишь мне.
Рей охватила злость, какой она в жизни не испытывала.
— Я не принадлежу тебе, — прошипела она.
— Если б не я, ты давно была бы покойницей, девочка, — сказал Платт, рассматривая электрический прут с будничным интересом. — По одной лишь причине эти парни не трогали тебя все эти годы — потому что я так сказал. По одной лишь причине ты была накормлена — потому что я кормил тебя, даже когда ты приносила мне отборное дерьмо. А так присоединилась бы ко всем прочим девчонкам твоего пошиба в кантинах и бесчестилась за кредиты, и по одной лишь причине с тобой этого не сталось — потому что я позволил. — Он снова всхрюкнул со смехом, уставив на неё прут. — Теперь можешь попрощаться с моим покровительством, Рей. Благодарю тебя за то, что вернула украденное, но я больше не могу тебе доверять. Как только мои парни всласть позабавятся с тобой, я продам тебя в бордель. Какая жалость. Ты была такой хорошей сборщицей.
Рей поднялась на ноги с трясущимися от ярости руками.
— Ты не владеешь мной, — прошептала она. — И никогда не владел.
Он фыркнул, и от этого отвратительного звука заколебались его складки.
— Я купил тебя, и ты должна быть благодарна…
— Благодарна?! — взорвалась Рей.
— Любой другой давным-давно попользовался бы тобой и выбросил, но моя доброта к тебе была единственным, что…
— Заткнись! — ощерилась Рей и вскинула в его сторону ладонь с согнутыми пальцами.
Платт умолк. Он открывал и закрывал рот, но не издавал ни звука. Он с силой ударил несколько раз по горлу, словно надеясь выбить то, что перекрыло воздух, а затем обратил водянистые глаза к Рей и недоверчиво уставился на неё.
— Так-то лучше, — одобрительно заметил Кайло.
— Я пришла сюда не затем, чтобы слушать, как ты болтаешь о своей доброте, которая состояла только в том, что ты сделал мою жизнь не сущим адом, но близким к этому, — сказала Рей. — У меня есть вопросы, и на этот раз ты ответишь мне.
Она отпустила его горло и услышала его свистящее дыхание, когда к нему вернулся голос.
— Что это… что ты со мной сделала? — хватал ртом воздух Платт.
— Ты купил меня. У кого? — спросила Рей.
Платт сжал кулаки и встал, отбросив стул, на котором сидел. Роста он был немаленького и даже на расстоянии возвышался над Рей.
— Явилась сюда и чего-то требуешь?! Какая наглость!
Он замахнулся электропрутом, но в тот же миг орудие выскочило у него из руки и, пролетев через всё помещение, очутилось в поднятой руке Рей.
Она выставила прут ему навстречу.
— Кто продал меня? — крикнула она.
— Отдай немедленно, Рей! — проревел он в ответ.
Кайло смотрел на это и только головой качал.
— Зря тратишь время. Он создание простое, ничего, кроме грубой силы и запугивания не понимает. Разговаривать с ним бесполезно.
— Расскажи мне, что я хочу узнать, — предупреждающе произнесла Рей.
— А не то — что? — прорычал Платт.
— Покажи ему, — предложил ей Кайло.
Рей бросила на него взгляд, озадаченная тем, как просто это могло бы быть. Она ощутила, словно что-то билось внутри неё, стремясь вырваться наружу, натягивая почти перетёртый поводок — Кайло хотел, чтобы он порвался у него на глазах. Она понимала, что ему надо. Она понимала, что этого делать нельзя. И в то же время, вот он, Платт, стоит прямо перед ней, воплощая в себе всё, что она ненавидела на Джакку, всё, что она ненавидела в себе, — стоит, преграждая ей путь к правде, терзавшей её целую жизнь.
Но в тот миг, когда она оторвала взгляд от Платта, он воспользовался этим и бросился на неё. Рей резко двинула запястьем и отшвырнула его в стену.
От грохота, с которым упала внушительная туша Платта, покачнулся, должно быть, весь корабль, — двери в трюм скользнули вверх, и внутрь снова хлынули мусорщики. Потребовалось мгновение, чтобы они разглядели на полу ошеломлённого Платта, схватились за свои дрыны и молотки и пошли на Рей.
И больше никаких рассуждений. Рей разворачивалась и била, уклоняясь от смертельных ударов и калечащих пинков, со всей яростью борясь за жизнь. Прут вышибли из её руки ловким ударом по запястью, и Рей кинулась на парня, посмевшего вооружиться её собственным шестом. Она в считанные секунды вырвала шест у него из рук, стукнула одного, не глядя, через голову, и пихнула в живот другого. Ещё один пошёл на неё с заострённым молотком, и как в тумане Рей выхватила с бедра бластер и застрелила его, попав промеж глаз.
Тело упало на пол. Затем ещё одно. Рей ударила, закричала и направила Силу, чтобы оттолкнуть двоих, которые готовились навалиться. Когда она развернулась к мусорщику, в руках которого была одна заточка, Рей снова подняла бластер и прицелилась. И хоть он пятился от неё на четвереньках, надеясь сбежать, — нажала на спусковой крючок.
Стало тихо, и только сердце гулким стуком отзывалось у неё в ушах.
Рей оглянулась, готовая отбиваться дальше… но больше никого не осталось. Все, кто не лежал убитым или в полубессознательном состоянии, удрали, и теперь никто не отделял её от Ункара Платта, который всё ещё сидел, привалившись к стене, и яростно смотрел на неё с бессильной злобой.
Она направила бластер в его сторону.
— Расскажи мне всё, что знаешь, о моей семье, — сказала она с убийственным спокойствием, которого и близко не ощущала внутри, где бушевала раскалённая буря.
Платт оскалил зубы.
— Я не доставлю тебе… удовольствия, — прохрипел он.
Тень Кайло упала на её вытянутую руку.
— Если он тебе не даст, возьми сама, — просто сказал он.
Рей лишь раз совершала такое — с самим Кайло — и надеялась, что ей никогда не придётся этого повторять. Но Платт — это другое. Платт — мразь. Рей вытянула в его сторону свободную руку и, сузив свой фокус Силы почти до размеров иглы, пробурилась в слабый разум, завёрнутый в такое самомнение и обманчивое чувство собственной важности, что поначалу можно было ошибочно счесть его волю сильной. Но воля Платта тут же поддалась, а сам он извивался и стонал от боли и ужаса от вторжения.
— Мои родители… кем они были? — спросила Рей.
Стоило ей нажать, как разум Платта услужливо выдал воспоминания. Тощий мужчина… некогда красивое лицо увяло, пагубные привычки вылились в ранние морщины на лице и седину. У него было имя. Платт хорошо знал этого человека. Каждый месяц, а то и чаще он приходил и променивал что-нибудь в счёт уплаты долгов. Сначала отдал украшения жены, потом семейные реликвии и утварь, продал одежду и добрый скот, а после принёс бумаги на право владения землёй и скромной фермой. И когда наконец у него ничего не осталось, кроме корабля и дочери, то продал дочь.
Рей чувствовала, как крупные слёзы скользят по щекам.
— Что с ним стало?..
Далеко он не ушёл. Девчонка Платту была не особо нужна, ему был нужен корабль. Той же ночью он послал свою банду следом за шаттлом, улетевшим в город. Через несколько часов они вернулись с кораблём, деньгами, уплаченными Платтом за девочку, и свежей лужей крови, которую надо было смыть, прежде чем привести корабль в порядок и продать.
Всю свою жизнь Рей ждала человека, который погиб спустя всего несколько часов после прощания.
Она безвольно уронила руку. Сквозь слёзы Рей даже почти не видела Платта.
— Ты приказал его убить, — прошептала она. — Мою мать ты тоже убил?
Ункар Платт оскалился с пеной на губах.
— Это он убил твою мать, — прорычал он. — Она отказалась подписать бумаги, так что он похоронил её на том жалком клочке земли и продал его мне, пока её тело ещё не успело остыть!
Рей с яростью ринулась назад в его разум, чтобы отыскать правду. Он не лгал. Она увидела женщину, измождённую голодом и трудом, с длинными волосами, заплетёнными в тонкую косу. Платт никогда с ней не разговаривал, видел её только издалека: она вечно отчитывала свою малышку за то, что та задаёт слишком много вопросов, хочет играть, хочет домой. Однажды её муж пришёл продать ферму, а отсутствие жены объяснил тем, что она уехала навестить родных. Но когда ферма перешла во владение Платта, свежевырытая могила сказала ему всё.
Кто знает, где сейчас покоится тело её отца… Его выбросили из шлюза где-то над широкой пустыней на пир диким зверям.
— Ты украл меня, — сказала она. — Как украл всё, чем владеешь. Ты лишил мою семью всего!
— Семью разрушил Джулен — а тебе оказал величайшую услугу, отдав мне!
Палец Рей дёрнулся на спусковом крючке бластера. О, как ей хотелось нажать на него и воздать этому мерзкому существу за все страдания, что он причинил за свою долгую подлую жизнь.
Она почувствовала на себе пристальный, горящий взгляд Кайло — он ждал, что она будет делать дальше.
Сделав над собой огромное усилие, дрожащей рукой Рей опустила бластер дулом в пол.
— Если ещё когда-нибудь ты или твои люди начнут преследовать меня, я вернусь и в следующий раз прикончу тебя без колебаний, — глухо сказала она.
Рей развернулась и быстро вышла из трюма на улицу, назад на слепящее солнце. Казалось, она не видела белого света неделю, и каким бы горячим ни был воздух, ничто не могло прогнать холод у неё внутри.
Перед ней, преграждая путь, стоял Кайло.
— Тебе стоило его прикончить, — произнёс он, и в голосе его звучала озадаченность тем, что она так не поступила. — Никто бы не стал по нему скучать.
Рей прикрыла глаза.
— Мне надо побыть одной. Пожалуйста. Просто оставь меня в покое.
Она побежала вперёд — прямо на него и сквозь него — и так и бежала дальше.
***
Рей привыкла к одиночеству. Когда ей было шестнадцать, причудливый каприз джаккуской зимы принёс песчаную бурю, которая длилась почти неделю. Рей давно усвоила, что на зиму нужны припасы, и в предыдущие месяцы она старательно откладывала половину пайков, чтобы в трудные времена еды было в достатке. Когда налетела буря, она задраила люк своего пристанища и устроилась поудобнее. Больше никаких путешествий на заставу, никаких вылазок на «кладбище» на поиски уцелевших деталей. Оставалось только пережидать бурю. С утра до ночи выл ветер и песок скрёб внешние стенки старого АТ-АТ, служившего ей укрытием. Чтобы не скучать, Рей чинила обувь и дочитывала различные руководства по пилотажу. Информация в них была изложена суховато, но зато чтение прекрасно навевало сон. Когда ей надоедало учиться, она доставала потёртый старенький голопад, который выменяла когда-то на дюраниевый лом; в него были загружены сотни старых романов и рассказов с продолжением. Раньше Рей сомневалась в их ценности, но сейчас могла с уверенностью сказать, что выгоднее сделки она в жизни не заключала. Голопад стоял у её постели, и каждый вечер она погружалась в новую историю. Некоторые напоминали сказки, которые рассказывали всем детям на Джакку: про демонов, которые живут в сердце планеты и плачут стеклянными слезами, потому что не могут создавать жизнь. В других, по-видимому, настоящие события переплетались с выдумкой — такими были истории с продолжением, в которых рассказывалось о падении Империи благодаря отважному и могущественному Люку Скайуокеру и бравым бойцам Сопротивления. Эти рассказы она обожала больше всего, хотя в чем-то они были настолько невероятными, что — Рей подозревала — большая часть из них была небылицами. Её любимым героем была Шара Бей — лётчица-ас, которая сражалась за Сопротивление. Иногда Рей любила надевать старый шлем повстанца, найденный ею в песках, и воображала себя Шарой, которая летит в красивом построении во главе эскадрильи, подбив Звезду смерти. Когда Рей стала постарше, ей начали нравиться другие истории. О любви. В них обычно рассказывалось о девушке, обладавшей какой-нибудь замечательной добродетелью: она была на редкость доброй, или умной, или красивой, — которая встречала такого же прекрасного юношу, и всё оставшееся время они сильней и сильней влюблялись друг в друга; или влюблялись друг в друга сразу же и старались преодолеть обстоятельства, которые не давали им быть вместе. В разгар песчаной бури времени на чтение было полно. На третий день завывания ветров и песка Рей взялась за голопад и выбрала новую историю. В ней рассказывалось о дочке бедного фермера, которую остальные домочадцы не любили и в грош не ставили, зато её избалованная сводная сестра как сыр в масле каталась. Когда к ним приехал красавец Принц, которому принадлежала половина галактики и 300 дворцов, то сколько бы мачеха ни прихорашивала сестрицу, чем бы они ни пачкали лицо нелюбимой дочки, сколько бы ни рвали на ней одежду и ни пытались прикрыть её волосы вонючими тряпками и соломой, её природная красота всё равно пробивалась наружу. И ничто не помешало Принцу влюбиться в неё. И тогда глухой ночью злая мачеха завела бедную девушку далеко-далеко и бросила её в дремучем лесу, полном духов и чудищ, чтобы они совершили то, что она сама трусила совершить, а затем вернулась домой и стала пытаться нарядить сестрицу так, чтобы Принц принял её за свою избранницу. На этом месте Рей уронила голопад себе на грудь, и воображение унесло её почти на край звёзд. Она представила, что её оставили на Джакку по той же причине. Завистливая мачеха бросила её, но где-то там её ждёт прекрасный Принц, у которого столько денег, что ей больше никогда в жизни не придётся добывать себе пропитание, надраивая до блеска старые детали. Он ищет её, и он уже любит её всей душой, и когда наконец он найдёт её… они поцелуются. Рей попыталась представить себе лицо прекрасного принца, но на Джакку было не так уж много представителей рода людского, а тех, кого она видала, потрепала пустыня. Да это было и не важно. Ни богатство, ни красота Принца не увлекали её так, как мысль о том, чтобы быть любимой беззаветно и всем сердцем. Об этом она и мечтала. Вот почему она обожала романтические истории о великой любви… потому что такого у неё самой никогда не было. Такого у неё может никогда и не быть. Рассказы о сражениях, убийствах и приключениях — всё это хорошо и прекрасно, но Рей достаточно было шаг ступить из своей конуры, чтобы лицезреть всё это ежедневно. А вот любовь из песчаной дюны не выкопаешь и, часами оттирая железки, не обнаружишь. Любовь была где-то там, среди звёзд. Пока что Рей встречалась с любовью только в своих историях из голопада. Она снова взяла его в руки и продолжила читать, пока снаружи ползли и плясали пески. Это была неделя, в течение которой она не видела ни единой живой души.***
Кайло мерил шагами свои покои, судорожно сжав кулаки, словно ему хотелось кого-нибудь придушить. Для экипажа «Превосходства» стояла глубокая ночь, и один из дроидов попытался напомнить Верховному лидеру, что на шесть у того назначены важные дела и надо бы отдохнуть. Дроиду не удалось увернуться от увесистого пресс-папье, которым Кайло запустил в его центральный модуль обработки, и тот укатил прочь с ошеломлённым писком. С тех пор Кайло никто не беспокоил. Он ждал, прощупывая Силу в поисках того канала, — впрочем, он так и не выяснил, как открывать его произвольно; похоже, всё зависело от Рей. Навязываться ей, когда заблагорассудится, он не мог и был вынужден ждать, пока его не впустят. Сохранять терпение было трудно. С той минуты, как повстречал эту девушку, он знал, сколько в ней прекрасной Тьмы, о которой она даже не догадывается. Не обладая знанием о том, что такое Свет и Тьма и что джедаи прошлого принудили бы её выбирать, она представляла собой незамутнённый сосуд Силы. Он почти потерял надежду, когда понял, что она нашла Люка Скайуокера, поскольку знал, какая обработка за этим последует. Он надеялся как раз на такой случай, надеялся, что она уже знает, каким могуществом её может наделить ярость, ведь один раз она уже такое испытала. Он уловил это в лесу, когда она повергла его на землю и задумалась, не убить ли на месте. Она ненавидела его чистой и простой ненавистью, какой ребёнок ненавидит чудовище. Но то, что она чувствовала к тому, кто объявил себя её владельцем, было смесью смятения и отвращения, которое росло год от года. Если бы она убила его, пока он лежал беззащитным, это был бы её первый огромный шаг к тому, чтобы принять руку Кайло. Но она сбежала. Кайло испустил вопль невыразимого словами разочарования и ударил кулаком в стену. Лампочки за панелью мигнули, но особых отпечатков костяшки не оставили. Панели были укреплённые, их установили после того, как в предыдущий раз он разнёс стену на куски световым мечом. Неожиданная боль в кисти тут же отвлекла его, и он опустил глаза на свою руку в перчатке, прислушиваясь к жжению и к тому, какую сосредоточенность оно в нём вызвало. И сейчас же он почувствовал её присутствие и медленно развернулся. Рей стояла посреди его покоев. Её ресницы заострились от высохших слёз, но она уже не плакала. Она осматривалась вокруг с приглушённой тоской, вокруг её тела хлестал сильный ветер. Он выпростал волосы из пучка, в который они были собраны до этого, и поднял с плеч чёрный льняной палантин, который теперь парусом бился в воздухе над ней. — Рей… Она не посмотрела на него. Где бы она ни находилась, её внимание было поглощено тем местом. — Где ты? — спросил он. Иногда, сосредоточившись, он мог разглядеть то, что её окружало, и людей, с которыми она вступала в разговор. Коснувшись Рей, он мог иногда увидеть то место так, словно был там с нею рядом. Но он никогда бы не счёл допустимым притронуться к ней без приглашения. — Я на ферме, — сказала она пустым голосом. Он нахмурился. — Какой ферме? — Моей ферме. Здесь я выросла… Здесь жила моя семья. Так всё же фермерская дочка. Он даже не знал, лучше это или хуже, чем собирательница лома. — Что ты видишь? — Ничего. — Она с отчаянием покачала головой. — Здесь ничего нет. Если и был дом, то теперь от него ни следа… Здесь захоронено тело моей матери, но где? Не вижу отметки. Здесь ничего нет, Бен. В чём был смысл всего этого? — Твою мать звали…? — Лория. — Отца? — Джулен. — Братьев и сестёр? — Нет… никого. Только я, — прошептала она. — А меня зовут… меня даже не Рей зовут. Просто так меня прозвали мусорщики — из-за этого дурацкого шлема, который я носила не снимая. — Тебя зовут Рей, — сказал он ей. — Мы сами делаем выбор в этой жизни, и ты можешь выбрать оставить старое имя позади в пыли вместе с останками твоей семьи, которая тебя не заслуживала. Теперь тебя зовут Рей. Она быстро взглянула ему в глаза. — Тебя зовут Бен Соло. Вот правда о том, кто ты на самом деле. Меня зовут Кира Бун. Вот кто я. Может, ты сам хочешь похоронить своё прошлое там, где его никто не найдёт, а у меня выбора не было! Его у меня забрали! — Так вот кем ты теперь хочешь быть? Кирой Бун, дочерью разорившихся алкашей из пылевого пояса Джакку? Она с сомнением скользнула взглядом в сторону. — Уж лучше бы, — начала она дрожащим голосом, — уж лучше бы я никогда сюда не прилетала. Он шагнул к ней, заставляя посмотреть на него. — Ты сожалеешь, что узнала правду? — От неё больно, — прошептала она. — Так обычно бывает. — Я думала, она освободит меня — всё прояснит, и я буду знать, что мне делать. — Её лицо сморщилось. — Я чувствую себя ещё более неприкаянной, чем когда-либо. Она выглядела такой потерянной и одинокой, что внутри Кайло что-то дрогнуло. Он знал, что это путешествие ранит её, но не был готов сочувствовать. Он медленно протянул руку. Если бы он мог коснуться её и увидеть, что видела она, то, возможно, сумел бы разделить чувства, способность испытывать которые он сам давно потерял. Рей увидела протянутую руку и неверно поняла его жест. Она шагнула вперёд, и внезапно её тело прижалось к нему, её руки обвили его пояс, а щека легла ему на грудь. Аромат её волос наполнил его ноздри, и только сейчас он понял, что она стоит посреди песчаной бури. Тьма спустилась на Джакку, и со всех сторон не было видно ничего, кроме хлещущего песка. Это было ничто по сравнению с ураганом внутри него. Кайло позволил себе обхватить её руками — сначала свободно, затем крепко, словно мог защитить её от бури и страданий. Это было слишком. Он попытался отшагнуть, но тут обнаружил, что в его объятиях пусто, а буря исчезла. Он стоял один посреди своих покоев, часто дыша, словно только что бежал изо всех сил. Каждый мускул его тела подрагивал, и он позволил себе осесть на край кровати, чтобы попытаться унять эмоции. Он был рад, что на самом деле её не было в комнате. Если она так действует на него, находясь на другом конце галактики, то он одновременно страшился и желал узнать, каково будет обнять эту девушку наяву. Не сразу он прикоснулся к комм-панели у кровати. — Вы там? — дождавшись ответа, спросил он. — Мы засекли «Тысячелетний сокол», — произнёс голос Сафиса. — Мы можем подстеречь девушку на обратном пути и доставить её к вам. — Нет, не трогайте её. Сейчас же возвращайтесь на «Превосходство». Посмотрим, что она предпримет дальше.
