June 8

Они начали одновременно: – Очень приятно познако... И засмеялись. – Сначала ты, – предложил Джунхуэй. – Очень рад нашему знакомству. Даже не представляешь, насколько. Джун кивнул. – На самом деле ещё как представляю. Я объясню позже. – Аналогично. Минхао всё ещё не верил, что всё, что происходило с ним сейчас, происходило на самом деле. Он был счастлив. Во-первых, Су наконец мог использовать в разговоре китайскую речь, но не это было главным: перед ним стоял человек, в чьё существование ему до последнего верилось с трудом. И даже после доказательств, приведённых Мингю в пользу существования парня из его снов в реальном измерении, здравый смысл подсказывал ему, что всё это просто не могло быть правдой, но сердце твердило об обратном, а творческим людям свойственно прислушиваться к тому, что велит сердце. Но теперь этот человек стоит перед ним, и он – писатель и, к тому же, его соотечественник. О чём ещё можно было мечтать? Художник подумал, что впервые за долгое время он мог вздохнуть спокойно, но отчего-то ему, наоборот, становилось тяжелее дышать. Их встреча только началась, а Минхао уже думал о том, что не хотел бы, чтобы она когда-либо заканчивалась. Он слишком долго ждал этой встречи. Джун расположился на свободном стуле напротив художника и вытащил блокнот, ручку и книгу среднего размера без обложки в мягком переплете, на которой чёрным маркером было написано «Черновик 2». – Это черновой вариант книги, над которой я сейчас работаю. Содержимое вряд ли претерпит существенные изменения – осталось совсем немного подкорректировать незначительные моменты. И, конечно же, добавить обложку. Этот экземпляр – твой. Он поможет тебе в работе. Надеюсь, тебе понравится то, о чём я написал. Джунхуэй протянул Минхао книгу. Художник поблагодарил его за подарок, открыл книгу на первой странице и остановил свой взгляд на титульном листе. И ахнул. – Так ты… Он перечитал заголовок несколько раз. «Кафе, которые обязательно нужно посетить в Сеуле». – Ты – Джун! – воскликнул Минхао. – Я купил твою книгу о достопримечательностях Сеула за день до приезда сюда. Мне очень, очень понравилось! Правда, я тогда дочитал до половины, а оставшуюся часть читал уже здесь. Ты ведь действительно Джун, не так ли? Писатель утвердительно кивнул и сказал: – Почему-то я не сомневался в том, что у тебя есть эта книга. Спасибо, Минхао, мне действительно очень приятно это слышать. Он подумал об образе, который возникал перед ним во время работы над книгой. Он обязательно расскажет художнику о том, что тот принимал неосознанное участие в создании книги, но он не мог предугадать дальнейшую реакцию художника, поэтому решил повременить с этим. Ещё успеет. Их встреча только началась, а Джунхуэй уже думал о том, что не хотел бы, чтобы она когда-либо заканчивалась. Он уже думал о том, какой будет их следующая встреча. – И как я раньше не догадался о том, что вёл переписку с самим Джуном… – Тогда бы ты ответил мне месяцем раньше? – с ухмылкой спросил Вэн, заглядывая в глаза художнику. – Твои письма были в папке «Спам»! – возразил Минхао. – Я никогда не проверяю спам, а тут решил посмотреть. А там – куча твоих писем. Мне было очень стыдно за это, а теперь мне стыдно вдвойне – прости, что так вышло. – Ничего страшного, я же просто пошутил, – ответил Джун. – Главное – то, что наша встреча официально состоялась. Остальное уже неважно. Оба даже не пытались скрывать своей радости, глядя друг на друга. – Расскажи о себе. – Только после того, как ты расскажешь, почему не подписываешь книги своим полным именем, тем самым ставя бедных художников в неловкое положение, – сказал Минхао, приняв – естественно, в шутку – обиженный вид, и Джунхуэй стал отмахиваться руками, мол, «Я не специально, я не хотел». Они знакомы всего около получаса, а уже общаются в свободной манере, смеются искренне и громко и не чувствуют никакого расстояния между собой. Да и со стороны они смотрелись как двое самых близких друзей, решивших посвятить друг другу свободный вечер пятницы, будто бы таких вечеров у них было уже очень много, и впереди – ещё столько же. – Когда я находился ещё на начальной стадии подготовки рукописи к отправке в издательство, – начал Джун, – я вспомнил о том, что моим здешним друзьям лень было называть меня Мун Джунхви, и для них я был просто Джун. Почему-то долгое время мне не нравилось это сокращение, но однажды я подумал, что неплохо было бы публиковаться под этим именем. Оно короткое, но ёмкое. Так Джун стал писателем, путешествующим по Сеулу и открывающим этот город для китайских туристов с новой стороны. Минхао кивнул, давая понять, что такой ответ на вопрос его устроил. – Твоя очередь. – Что именно ты хочешь узнать? – уточнил Минхао. – О тебе? Всё. Хочу знать всё. – Я не такой уж и интересный человек, поэтому моя история выйдет очень короткой, – пытался оправдаться художник. – Тогда хочу знать больше, чем всё. Немой вопрос повис в воздухе. Минхао почувствовал то, в чём не желал – или боялся – себе признаваться. Неужели Джун тоже испытывает что-то к нему? Откуда такой интерес к его личности? От волнения ноги Минхао стали ватными, а ещё он вспомнил, что забыл поесть перед выходом из общежития. Организм сразу же дал об этом знать, причём не только ему одному. – Хочешь кушать? – Честно говоря, я пропустил обед, – стушевался художник. – Со мной такое бывает. Когда начинаешь, скажем, работу над новым рисунком, всё остальное в этот момент уходит на второй план. Потому что ты настолько захвачен процессом, что перестаёшь отвлекаться на другие вещи. Я очень счастлив, что могу рисовать. Когда я рисую, я думаю только о рисунке и совсем не думаю даже о еде. А поесть я люблю, – сказал Минхао и улыбнулся. – Тогда идём! – радостно подхватил Джунхуэй. – У меня появилась возможность на практике показать тебе то, на что я сделал теорию. Что бы ты хотел съесть? – Дай подумать… всё? Оба прервались на лёгкий смех. Минхао понял, что готов был вечность слушать, как смеялся Джун. Тогда он ещё не знал, что Джун в тот момент думал в том же ключе и о Минхао. – Можешь полистать меню, – улыбаясь, сказал писатель и указал на книгу, которую Минхао всё это время держал в руках. Эта шутка очень повеселила художника. – Только в основном я писал про места, где готовят кофе и подают десерты, но мы можем и... – Если ты боишься, что я перебью аппетит или что-то в этом роде, то можешь не волноваться – мой желудок подготовлен к разного рода форс-мажорам! – продекламировал Минхао, чем вызвал очередную порцию смеха у своего собеседника. Они чувствовали себя комфортно в компании друг друга и продолжали наслаждаться каждым счастливым мигом, проведённым вместе. Художник открыл книгу примерно на двадцатой странице и принялся листать её. Он подумал, что фотографии выполнены всё в том же стиле Джуна из первой книги, но отметил, что в новой книге писатель немного изменил свой взгляд на цветокоррекцию своих фото. Он не стал вчитываться в текст, чтобы ненароком не заинтересоваться и не потратить зря то драгоценное время, которое было выделено на их с писателем встречу. Минхао продолжал листать книгу, пока не остановил свой взгляд на фотографии заведения, необычный интерьер которого бросился бы в глаза любому читателю. – Что это, и почему это так красиво? – Я так полагаю, выбор сделан? – спросил Джун, дополняя вопрос своей потрясающей улыбкой, за которую Минхао уже готов был отдать всё, что накопил за два десятка своей жизни, и самого себя в придачу. – С чего бы начать… Я – студент-второкурсник. Мне двадцать. Я приехал учиться по годовой программе обмена студентами, учусь на факультете изобразительного искусства. Они шли по шумной многолюдной улице. Каннам всегда был оживленным местом в любое время суток, но вечер пятницы делал эту улицу самым густонаселенным уголком Сеула. Минхао рассказывал о себе, а Джун вслушивался в каждое его слово, отключившись от громкой речи, исходившей от проносившихся мимо них людей. – В университете больше всего люблю слушать лекции по истории искусства и академический рисунок. Любимые направления – ренессанс и импрессионизм. Я люблю кофе и печенья с шоколадными кусочками. Еще я люблю китайскую еду и по возможности стараюсь есть её как можно чаще. Иногда я очень скучаю по дому, но мой сосед по комнате и его парень делают всё возможное, чтобы я не грустил. Они очень хорошо ко мне относятся, и я не понимаю, за что я заслужил столько хорошего. Я надеюсь, что ты не против такого рода отношений, – на весьма неожиданной ноте закончил Минхао. Джун подумал немного, а затем сказал: – Абсолютно не вижу в этом ничего плохого. Каждый человек заслуживает того, чтобы быть счастливым, и неважно, кем будет его вторая половина. Человечество погрязло в предрассудках, и, к сожалению, люди вынуждены скрывать – от общества, от родных, от самих себя – своё истинное я, свои предпочтения… свои отношения. Надеюсь, когда-нибудь мир изменится до такой степени, что однополые пары перестанут быть объектом неприязни и ненависти по всему миру. Они затронули еще много различных философских тем, и чем дольше они продолжали говорить о подобных вещах, тем больше Минхао восхищался своим собеседником и его широким писательским кругозором. Джун рассказывал ему, как в свои восемнадцать он побывал в Европе, как сильно был увлечён скульптурой, в отличие от живописи, к которой он не проявлял особого интереса – до тех пор, пока не встретил Минхао, чей стиль пришёлся ему очень по душе. Естественно, эти слова вогнали бедного парня в краску, и он попытался совладать со своими чувствами, рассматривая витрины магазинов, проносившиеся перед глазами, пока окончательно не потерял землю под ногами (буквально). Он споткнулся и уже готов был коленями приземлиться на землю, но реакция Джуна была быстрее реакции тела Минхао на падение: он успел двумя руками обхватить парня, и тот отделался лёгким испугом. И тяжелым сердцебиением, потому что руки писателя оказались очень тёплыми, а объятия – крепкими, но такими приятными. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Джунхуэй. Художник не мог вытянуть с себя и слова, поэтому просто кивнул в ответ. – Думаю, пора бы нам сбежать отсюда. Пробки ещё не начались – может, поймаем такси? Они очутились в западной части Сеула – районе Мапо, который пленил туристов очарованием спокойных улиц и редких кафе и магазинов, но среди таких заведений зачастую водятся те бриллианты, которые всегда трудно отыскать, но здесь, как правило, таится истинная суть сеульской атмосферы. Джунхуэй знал об этом, и потому он начинал своё литературно-гастрономическое исследование именно с окраинных районов города. – Я не был здесь, – сказал Минхао. Он вспомнил, что захватил с собой свой желтый полароид, который идеально подходил для данной ситуации, поэтому достал его и начал высматривать объекты для будущих кадров. – И у тебя полароид? – воодушевился Джунхуэй и вытащил свой фотоаппарат той же серии, но другого цвета – чёрного. – Давай обменяемся слайдами! Художник и слова не успел сказать, как послышался звук затвора – Джунхуэй сделал первый кадр. Минхао в шутку сделал вид, что рассердился. – Эй, я же не был готов! Там, наверное, вышло не очень – отдай мне этот слайд, пожалуйста. – Не отдам, – выпалил Джун и побежал, крепко держа в своей руке проявлявшееся фото. – Отдай слайд, Джунхуэй! – кричал Минхао, пытаясь догнать парня. – Нет! – кричал Вэн в ответ, отдаляясь от художника на приличное расстояние. Он остановился, чтобы отдышаться и посмотреть на фото, которое уже, должно быть, окончательно проявилось. Ему так понравился результат, что он решил никому не отдавать эту фотографию, даже Минхао. На фото художник увлечённо смотрит в объектив своего полароида, что-то фотографируя. Джунхуэю очень нравились «живые», не постановочные фото. Именно на таких фотографиях, по мнению Джуна, изображён сам человек, а не просто его постановочная поза с заранее заготовленным выражением лица. Минхао нравилось всё то же самое, просто ему было неловко от мысли, что Джун хочет оставить фото с ним у себя. Хотя в глубине души Минхао желал иметь целую коллекцию таких фотографий, но только с Джуном. Он догнал парня, остановился позади него и, поднявшись на бордюр, заглянул ему через плечо. – Я не отдам его тебе, – не оглянувшись назад, сказал Джун. Минхао какое-то время молчал, восстанавливая дыхание, а затем спрыгнул с бордюра и встал рядом с писателем, держа полароид перед их лицами. – Ну и не надо. И нажал кнопку затвора. – Эй, Минхао, ну за что! – взмолился Джун, а затем рассмеялся. Вслед за ним его настроение подхватил и художник. И Минхао, и Джун думали о том, что давно так много не смеялись, как сейчас. Их первое совместное фото получилось слегка засвеченным, но от этого не потерявшим своего очарования. Они потом еще долго спорили, кому же должна достаться эта фотография – до тех пор, пока не завели общий фотоальбом. Но пока что художник на правах владельца слайда забрал этот слайд себе. Пока Джун возился с настройками своего полароида, Минхао успел сделать пару кадров с писателем на фоне атмосферных уличных видов. Джунхуэй сделал красивое портретное фото Минхао, предварительно поправив берет на его голове, затем и Су сделал несколько портретных снимков Джуна. Художником овладело чувство дежавю, будто бы он сидит в своей комнате перед мольбертом и аккуратными штрихами рисует портрет своего на тот момент незнакомца. На душе стало очень приятно. Перед ним стоял и размахивал проявлявшимися слайдами человек из его снов, но Минхао не спал. Перед ним стоял и улыбался человек, созданный на полотне из мазков мастихина, но художником на этот раз был не Минхао, а сама природа. Человек из его снов стал человеком, которого он встретил солнечным июньским днём. Хотя Минхао кажется, что он до сих пор спит, но на этот раз просыпаться было необязательно – он был слишком счастлив в этом сне. Когда каждый истратил все свои плёнки, у художника появилась новая идея: – Давай сделаем селфи на телефоне! Я бы хотел отправить наше фото своему соседу. – Он тоже меня знает? – спросил Джун, поправляя растрепавшиеся от ветра и бега волосы. – Знает, – неопределенно улыбнулся Минхао, включая фронтальную камеру. – И на мой тоже сделаем, – успел сказать Джун перед тем, как художник нажал на кнопку «сделать фото». Минхао на всякий случай не стал говорить Джуну, что в жизни кафе выглядело ещё лучше, да и он был слишком поражён увиденным, чтобы растрачивать свои эмоции на любые другие комментарии. Писатель попросил его самому выбрать столик, и Минхао указал на свободное место для двоих у окна. Они заняли свой столик, и художник продолжил осматривать интерьер заведения. Потолок в кафе был полностью усеян розами, также снаружи была своя оранжерея, которую было видно из их окна, и небольшой магазинчик цветов. На каждом столике стояла небольшая ваза с миниатюрными розами, помогавшими создавать атмосферу сказки и волшебства вокруг. – Это прекрасно, – подытожил Минхао. – Номер два в моем топ-3, – подхватил Джунхуэй, оставшийся довольным тем, что его спутнику понравился его выбор. – Если это номер два, то интересно, насколько же прекрасным должен быть номер один. – Если захочешь, можем сходить туда в следующий раз, – ответил писатель, уже даже не ставя под сомнение возможность их дальнейших встреч. Минхао смотрел на Джуна и думал о том, как идеально ему подходит вся эта цветочная атмосфера. С его сиреневыми волосами и неземной внешностью он сам был похож на цветок. – Я так понимаю, ты очень любишь цветы, да? – внезапно спросил Джунхуэй. – Да, особенно розы, – ответил Минхао, чуть ни добавив «сиреневые». – Мне нравятся те, что на нашем столике. Цвет очень насыщенный и приятный. Он подвинул к себе небольшую вазу с темно-красными розами, вытащил один цветок и приложил его к волосам художника. – С твоим цветом волос выходит очень красивая композиция. И с помощью берета закрепил розу на его голове. Минхао начал несерьёзно возмущаться на тему «А что, если так нельзя делать, и нам сделают выговор или выпишут штраф?», на что Джун ответил, что бариста сейчас занята принятием заказов, и поэтому никому не было до них дела. Художник решил вернуть цветок в вазу, но Джун всё же успел запечатлеть на камеру своего телефона цветок на голове спутника. Минхао понял это, когда ему на телефон пришло сообщение от незнакомого номера с фото, на котором художник пересчитывает розы в вазе, которую он притянул к себе, а на голове его виднелся недостающий элемент композиции в вазе. – Запиши мой номер. Минхао улыбнулся, радуясь, что теперь они всегда могут быть на связи, а затем спросил: – Могу я называть тебя Джун? – Не вижу препятствий для этого, – ответил писатель, после чего Минхао набрал что-то на своем телефоне, стараясь не чувствовать на себе пристальный взгляд своего спутника. Затем он поднял глаза и посмотрел на очередь, которая, наконец, заметно поредела. – Идем делать заказ? На столе стояли две тарелки с десертами и две большие чашки кофе, для сервировки которого также были использованы маленькие розочки. Они были заняты обсуждением обложки книги Джуна: наконец они приступили непосредственно к теме их встречи. Минхао не исключал возможность, что нарисует для писателя ещё и форзац, насчёт темы которого Джун сказал, что даёт ему свободу действий по данному вопросу. Су рисовал свои идеи прямо в тетради Джуна (теперь эти тетради станут главным сокровищем в его жизни), они устроили настоящий мозговой штурм, иногда прерываясь на свои панкейки и кофе с лепестками роз. В итоге они остановились на том, что на обложке должен быть изображён главный атрибут любого кафе – чашка ароматного кофе на столе из благородного дерева, и все это должно быть дополнено какой-нибудь красивой атмосферной композицией. Они закончили «официальную» часть их встречи, но не собирались заканчивать их встречу в целом. Было шесть часов вечера, из открытого окна у их столика дул лёгкий ветерок, усиливая аромат цветов, окутывавший помещение. Они благодарили друг друга за встречу и хорошо проведённый день. Джун понял, что сейчас – лучший момент для его признания, поэтому решил: пора. – И да, Минхао... – Что? – Спасибо тебе... за помощь с книгой. – Но я ведь ничего ещё не сделал, – смущаясь сверх меры, сказал художник. – Ты даже не представляешь, как много ты сделал, – ответил Джун, вложив в эти слова всю свою любовь и к своей книге, и к зародившемуся чувству, создавшему в голове такой сумбур, что он едва сдерживал себя от порыва взять этого парня за руку и больше никогда не отпускать. Музыка в кафе стала играть тише, будто кто-то ещё хотел услышать, что же Джун скажет своему спутнику, но ему было всё равно. – Минхао, я должен сказать тебе одну очень странную вещь. Обещай, что не будешь смеяться надо мной, хорошо? Это очень важно. Я должен поблагодарить тебя за всё то, что ты сделал для этой книги. За твою помощь. Именно ты давал мне сил работать дальше, именно благодаря тебе я нахожусь на финише, хотя мог сойти с дистанции сразу после старта. И поэтому ты должен знать. Минхао внимательно слушал его. Эти слова расшевелили его изнутри, выпуская наружу бабочек из его живота, оставляя после себя какое-то странное чувство. Будто Джун всё это время знал его. – Я всё это время знал тебя. Глоток воздуха. Ему нужен глоток воздуха. – Каждый раз, когда я садился за работу над книгой, передо мной... появлялся ты. Ты сидел так же, как сидишь передо мной сейчас, иногда смотря на меня своими большими глазами. За всё время моих видений ты ни разу не произнёс ни слова, поэтому я продолжал гадать, откуда ты взялся и почему продолжал приходить ко мне. И в какой-то момент я окончательно привязался к твоему образу. К тебе. И стал творить для тебя и благодаря тебе. Потому что каждый раз, приходя в новое кафе и садясь за работу, я ожидал увидеть в нем тебя, и каждый раз мои надежды оправдывались. А потом я зашёл в книжный магазин и увидел твою обложку для «Маленького принца», и что-то щёлкнуло в моей голове. Я нашёл твои данные внутри книги, а когда увидел фото на твоём сайте, то сразу узнал на нём образ, появлявшийся передо мной всё это время. Это был ты. Моё видение – это ты, Минхао. И я очень счастлив встретить тебя ещё раз. И теперь я не хочу видеть тебя только через свои видения. Я хочу, чтобы ты появился и в моей жизни. «Он знал о моём существовании». Минхао будто молнией поразили. Он не шевелился и ничего не говорил. Он думал. О том, как всё просто и одновременно сложно было в этой ситуации! Сначала он не знал, что человек из его снов и картин был реален, пока ему не указали на реальность пейзажей этих картин. Затем Мингю увидел этого человека перед собой, и сомнений в его реальности уже не оставалось. А теперь Минхао сам сидит рядом с этим человеком, и, более того, он узнаёт, что тот всё это время тоже знал о его существовании. Они были как-то связаны друг с другом, но художник пока не хотел разбираться в этом. Он лишь подумал о том, что настал черёд ему заговорить. – Джун. Минхао знал, что нужно делать. – У тебя есть с собой паспорт или студенческий? Он повернул ключ в двери их с Мингю комнаты, но саму дверь открывать не спешил. Он повернулся к Джунхуэю и сказал: – Прежде чем я открою её, ты должен знать. Мы пришли сюда не просто так. Мне нужно показать тебе кое-что важное. Это будет выглядеть очень… странно, и ещё вчера я бы побоялся, что ты мне не поверишь, когда я покажу это тебе. Но после твоих слов я полностью уверен в своих действиях. Ты должен знать. – Мне уже страшно, Минхао, – откликнулся Джун. – Честно? Мне тоже было страшно. Но теперь всё хорошо. Идём. Он открыл дверь и впустил Джунхуэя в свою комнату. Первым делом писатель обратил внимание на мольберт, стоявший возле кровати по левую сторону комнаты, которая, должно быть, принадлежала Минхао, потому что сверху на кровати лежал раскрытый скетчбук и бомбер, аналогичный тому, что был надет сейчас на художнике. Над кроватью висела большая карта, вся изрисованная цветными толстыми маркерами. – Прости, я очень торопился на встречу и не убрал вещи на место, – виновато сказал Су, остановившись позади Джуна. – Издеваешься? У тебя идеальный порядок! – сказал писатель, продолжая рассматривать комнату. – Это ты ещё у меня не был. Джунхуэй, даже не поворачиваясь, почувствовал улыбку на лице Минхао. Он сделал шаг вперёд. По стороне кровати художника стоял рабочий стол, которого при входе в комнату не было видно из-за находившегося по той же стороне шкафа-купе. На столе стоял ноутбук, настольная лампа и несколько стаканов с кистями и карандашами. На стене было наклеено много всего интересного. Джун видел перед собой и тонкую ленту, с обеих сторон закрепленную кнопками, на которой держались полароидные снимки, и китайский флаг небольшого размера, и логотип художника, который Джун запомнил после посещения его сайта, и различные акварельные рисунки. Они были выполнены точно в стиле Минхао – Джунхуэй уже мог точно определять его рисунки из тысячи других. На прибитой к стене небольшой полке располагались, по всей видимости, альбомы для рисования, холсты и какие-то бутылки с жидкостями, которые художники используют в своей работе. На лице писателя вновь появилась улыбка: он увидел сверху над полкой свою первую книгу. Его также восхищала атмосфера, которую этот парень создал в своём скромном уголке. Что-то между творческой спонтанностью и домашним уютом. Кажется, в этом и был весь Минхао. Джунхуэя настолько захватила обстановка рабочего места своего спутника, что он забыл, что ему хотели сказать что-то очень важное. Зато Минхао не забыл. Он обошёл писателя, достал из-под стола большую коробку с еле помещающимися туда холстами для рисования и поставил её перед Джуном. Далее он подошёл к полке над столом и взял оттуда холсты поменьше, которые ранее показывал своим друзьям, когда рассказывал им про свои сны. Он вручил эти холсты прямо в руки Джуну, а затем отошёл от него на некоторое расстояние, оставив его наедине со своими рисунками и историей, которую они ему сейчас расскажут. Джун взглянул на верхний рисунок из стопки в своих руках. И побледнел. Площадь Кванхвамун. В тот день он поехал в огромный книжный магазин, вход в который прилегает к метро, а заодно решил развеяться и сделать пару красивых фотографий. Он листал дальше. Миниатюрная кофейня на окраине Хондэ. Он стоит спиной, потому что делает заказ. Искусственный мех на его пуховике был мокрым – на улице шёл снег, и Джун забежал в кофейню, чтобы взять горячий напиток и побежать по своим делам. Он продолжал смотреть картины одну за другой и вспоминать каждый момент, изображённый на той или иной картине. Джунхуэй хорошо помнил и день, момент которого запечатлён на последней картине в его руках. Он сидит в кошачьем кафе Мёндона, которое он так же решил включить в свою книгу. Тогда ещё он был единственным посетителем, пришедшим в кафе в одиночку. Но всё же он не был одинок, просто не все это видели – его светловолосый незнакомец – его Минхао – как обычно, был с ним. Но, кажется, Минхао всё это время тоже не был одинок. Что происходит? – Я не сталкер, Джунхуэй, – впервые решился подать голос художник. – Как? – не отводя взгляда от рисунка, спросил писатель. – Как это работает? – Всё просто, Джун. Точнее, нет. Непросто. Это ни черта не просто. Всё сложно. Я видел тебя во сне. Каждый день, Джун. Я каждый день задавался вопросом: зачем ты приходишь? Почему никогда не реагируешь на моё присутствие? Что ты хочешь мне сказать? Я не мог держать это всё в себе. И я стал рисовать. Всё, что видел во сне – всё переходило на бумагу или холст. Я плохо знаю город и мало где бывал здесь, поэтому я даже не догадывался, что рисую тебя настоящего в настоящих местах. Несмотря на то, что пару мест из своих снов я знал, я всё равно не верил в твоё существование, это было бы просто невозможно. Но друзья помогли мне во всём разобраться. А потом мой сосед увидел тебя в своей кофейне... И мне стало страшно. Из-за того, что ты существовал, а я не знал, где тебя искать, и я мог никогда тебя не увидеть! Минхао сам не заметил, как слезам стало тесно в его глазах, и они вырывались наружу. Но он продолжил: – А потом… сны стали такими реальными, что мне казалось, что если я дотянусь до тебя рукой, то почувствую твоё присутствие, причём не только во сне. Но ты никогда не говорил со мной. Хотя ты часто смотрел в мою сторону. Ты находился очень близко, я мог поймать любое изменение в твоей мимике, я мог рассмотреть каждый блик твоих глаз. Но я всё еще не знал, кто ты. И не мог тебя найти. Мы составили карту, вот она, висит на стене, и на ней – все места, которые мои друзья сумели узнать среди пейзажей на моих рисунках. Они пытались помочь мне найти тебя. Но все было зря. Пока ты не приснился мне в этой библиотеке. А потом мы встретились. Я бы сошел с ума, если бы не встретил тебя сегодня. Минхао заканчивал последние предложения уже куда-то в пол, пытаясь скрыть свои непрошеные слезы. А Джун молчал. Он думал. Думал о том, что готов отдать свою жизнь в благодарность судьбе за то, что она свела его с этим человеком. За то волшебство, что произошло между ними. За любовь, которую он, наконец, приобрёл. И он готов был бороться за неё. Он положил холсты, которые держал в руках, на стол, а затем подошёл к художнику близко настолько, что отчётливо слышал его прерывистое дыхание. И обнял его. – Я здесь, Минхао. Я рядом. Я всегда буду рядом, если ты только попросишь. Хотя даже если и не попросишь, я всё равно буду рядом. Ты теперь просто так от меня не отделаешься! – произнёс Джун, скрывая волнение за своей улыбкой. Минхао пожелал навсегда спрятаться от всего мира в объятьях Джунхуэя – он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Когда они успели стать так близки? Им обоим начинает казаться, что они были близки задолго до их сегодняшней встречи – с самого рождения, хоть они и начали чувствовать присутствие друг друга сравнительно недавно. Они отстранились друг от друга, и Джунхуэй взял Минхао за руки. Он заглянул в его глаза. И он готов был поклясться, что увидел в них то, что так надеялся увидеть. Его чувства были взаимными. Минхао сквозь сон услышал, как в комнату вернулся Мингю. Его маска для сна слегка просвечивала солнечный свет, отчего он понял, что забыл задёрнуть занавески перед сном. Обычно это делает его сосед, но прошлым вечером он остался дома у Вону, родители которого уехали на выходные к родственникам, и поэтому весь дом был в их распоряжении. Вместе с пробуждением в голову Минхао возвращались воспоминания о том, как они с Джунхуэем остались в его комнате, разговаривая обо всём и ни о чем. Хозяин комнаты показывал писателю свои скетчбуки и большие картины, которые Джун так и не успел посмотреть во время признания художника. Джун восхищался прекрасными рисунками Минхао и самой красивой историей, которая возникла между ними. Художник не забыл рассказать и о соседе и его парне и взял словесную расписку с Джунхуэя о том, что они обязательно должны встретиться все вчетвером и провести отличное время вместе, на что писатель, конечно же, с радостью согласился. А затем они уже за полночь вышли на улицу, чтобы проводить Джуна до автобусной остановки, где он поймал такси и уехал к себе. Минхао вернулся в общежитие, сделал все свои приготовления ко сну и упал на кровать, и вместе с ним на кровать упала вся его усталость после тяжелого, но такого счастливого дня. Он понимал, что с сегодняшнего дня всё будет по-другому. И кое-что действительно изменилось. Минхао вылез из-под одеяла и принял положение сидя. Мингю вышел из ванной и уже собирался спросить, как прошел его вечер с незнакомцем из его снов, но увидел, что Минхао, не отрываясь, смотрит в одну точку куда-то в стену, и Мингю решил подождать, когда тот сам заговорит. Послышался звук вибрации на прикроватном столике художника, и Минхао потянулся к телефону. Джун прислал сообщение с пожеланием доброго утра. Художник посмотрел на своего соседа и сказал ему: – Мне ничего не снилось сегодня. И затем, не скрывая своей радости, набрал ответ Джунхуэю.