June 8

Минхао посмотрел на холст. Создание акварелью плавных мягких переходов получалось у него лучше всего, и этот раз не стал исключением. В правой руке он держал широкую круглую кисть, левой рукой опирался о холодный паркет. Он рисовал на полу, потому что в последнее время так ему было удобнее. Каждый разбросанный вокруг художника лист бумаги означал одну неудачную попытку нарисовать что-нибудь, потому что Минхао долгое время не мог определиться, что бы ему хотелось нарисовать, пока не смешал немного кадмия с ультрамарином и не получил цвет, символизирующий слишком многое в его жизни. Он рисовал сиреневые розы. И жизнь диафильмом понеслась перед глазами. С каждым взмахом кисти в голове художника появлялся всё новый кадр из фильма, в котором они были счастливы тем летом. Он вспоминал их первую встречу в библиотеке и то неловкое минутное молчание, которое вызвал у Минхао внезапно появившийся перед ним незнакомец из его снов. Если честно, Минхао даже соскучился по этим снам. – Акварель заканчивается… – сам себе сказал художник, сжимая в руке полупустой тюбик краски. А потом он вспомнил, как тяжело было смириться с мыслью о том, что теперь тысячи километров будут стоять перед ними преградой. Вспомнил их вечер у моря и прощание в аэропорту. Вспомнил, как тяжело было первое время засыпать и просыпаться одному в новой квартире в большом городе, ставшем чужим без человека, с которым любой чужой город стал бы самым родным. Слёзы разбавляли акварель, оставляя на лепестках нарисованных роз небольшие разводы. Каждый раз, когда все эти воспоминания всплывали в его голове, почему-то хотелось плакать. Минхао решил сделать перерыв. Он встал со своего рабочего места и открыл окно, впуская в комнату холодный воздух. В Пекине слишком рано наступила зима, и даже с высоты восьмого этажа можно было увидеть, как всё в округе замело первым снегом. По телу прошел холодный озноб, но он не спешил закрывать окно. Пусть ветер заполнит пространство, прогоняя прочь следы от слёз и дурацких воспоминаний. Ветер стих, и Минхао сквозь открытое окно услышал гул оживленных улиц. Внизу кипела жизнь, а ему совсем не хотелось примыкать к этой жизни – ему было хорошо здесь, в своём маленьком мире на восьмом этаже. Для того чтобы картинка счастья сложилась полностью, ему не хватало только одного – любимого человека и его мягких объятий, согревающих даже в самый холодный день в году. – А я кофе сварил. Идём? Тёплые руки обвили талию художника, и он почувствовал чужое дыхание на уровне своей шеи. Убедившись, что свежий ветер из окна полностью высушил его лицо, Минхао обернулся назад, позволив себе угодить в традиционные утренние объятия. Картинка сложилась. – Доброе утро, Хао-Хао. Художник посмотрел в глаза напротив – самые прекрасные и любимые глаза – и ответил: – Доброе утро, Джуни-хён. А затем взял его за руку и повел к своему импровизированному рабочему месту на полу у кровати с белыми смятыми простынями. Джунхуэй сел рядом с ним и улыбнулся, увидев среди многочисленных листов бумаги законченный рисунок. Он понял, что рисунок был посвящён ему. Писатель вернул себе свой натуральный цвет волос, оставив сиреневый далеко в прошлом, но он не исключал возможности вернуться к данному цвету – он планирует сделать это к их первой годовщине. Их квартира давно уже превратилась в мастерскую, в которой один рисовал, а другой писал до поздней ночи свою новую книгу. Наконец Джун мог работать и по ночам. По правде говоря, Минхао не позволял ему засиживаться допоздна, ворча что-то об утренних парах и недосыпе. Поэтому Джунхуэю приходилось соглашаться и идти спать, говоря вдохновению «не сегодня». Тем более, его вдохновение так же готовилось спать, возвращая банки с красками обратно на полку и оставляя свою работу до следующего дня. – Жду тебя на кухне, – сказал Джун художнику, а затем поцеловал его в плечо и вышел из комнаты. Набрав на тонкую острую, как перо, кисть немного чёрного, Минхао оставил в правом нижнем углу сегодняшнюю дату, завершая работу над рисунком. Сегодня восьмое ноября. Шёл восьмой день второго осеннего месяца. И пятый месяц с момента, когда началась его новая жизнь. Джунхуэй действительно послал свою жизнь к чёрту: на следующий день после отъезда Минхао в Китай писатель сделал звонок в издательство и разорвал так и не подписанный контракт, затем забрал документы на поступление в магистратуру, и ему было абсолютно всё равно, что, возможно, ему больше никогда не выпадет шанс получить грант на бесплатное обучение в университете, и что даже на родине с его положением в литературном обществе ему будет сложно пробиться в университет даже на платной основе. Писатель среагировал очень быстро, вовремя подав документы в интересующие его университеты в Пекине, и получил отклик – его счастливый билет в жизнь с человеком, без которого он больше не сможет прожить – теперь Джун был полностью в этом уверен. Гонорара за вторую книгу хватит, чтобы покрыть первый год обучения, но далее ему придётся хорошо поработать. И он готов. Готов написать хоть сотню книг – ведь скоро его вдохновение всегда будет рядом. В тот день Минхао скучал на лекции и поэтому, как обычно бывало в такие моменты, решил оставить Джунхуэю короткое «Как ты?» в мессенджере, надеясь получить в ответ очередную сэлку с грустным лицом Джуна и какой-нибудь милой подписью. Обычно писатель отвечал ему буквально за считанные секунды, но в этот раз ответ пришёл значительно позже, и он был настолько неожиданным, что Минхао выронил телефон из рук, напугав грохотом прилегающее к художнику крыло лекционного зала. «Я в аэропорту. Увидимся через несколько часов!» И дальнейшие лекции больше не имели смысла. Ничего больше не имело смысла. Что происходит? Джунхуэй едет… к нему? Минхао сбежал с оставшихся пар, чтобы успеть домой до приезда Джуна. Каким-то чудом он успел зайти в квартиру на несколько минут раньше писателя, потому что по прошествии этого времени Минхао услышал долгожданный звонок в свою дверь. У порога стоял Джунхуэй с целой горой чемоданов. Они не видели друг друга всего неделю, но неделя оказалась для них мучительной вечностью, и они, не теряя ни секунды, прямо у порога бросились друг другу в объятия, позабыв про чемоданы и про всё на свете. Джунхуэй уткнулся носом в шею Минхао и, собравшись с мыслями, еле слышно сказал самые важные слова, которые он мечтал сказать ему всю эту неделю, пока готовился к переезду сюда, к нему. – Я обещал прийти к тебе во сне, но не пришёл. И поэтому я здесь. Потому что я хочу существовать в твоей жизни, а не где-то во сне. Я хочу быть самым главным человеком в твоей жизни. Хочу любить тебя сильнее, чем кто-либо. И я готов отдать тебе всего себя без остатка, лишь бы только до конца дней быть с тобой и только с тобой. Ты для меня всё, Минхао. Ты – моё будущее, моё прошлое и настоящее. Ты – моё солнце, и без тебя всё это время я не видел светлых дней. А я буду луной, освещающей тебе дорогу в темноте. Я заберу ту боль, которую причинил тебе, когда остался в Сеуле, а ты вернулся домой. Давай никогда больше не будем расставаться. Я и дня не смогу больше прожить без тебя. Они поклялись никогда больше не плакать, разве что только от счастья – как сейчас. Они тонули в объятиях друг друга и растворялись в поцелуях, без которых было очень трудно прожить всю эту неделю. Они занесли чемоданы домой и весь последующий день посвятили перепланировке квартиры Минхао в соответствии с привезёнными Джуном вещами. Они больше не планировали жить вдали друг от друга. – Я бы хотел вернуть тебе кое-что. Джун раскрыл чемодан и вручил Минхао большую красную коробку, на которой был приклеен белый стикер со следующими словами: to: the sun from: the moon. Художник посмотрел на Джунхуэя, и оба не смогли сдержать улыбок со своих лиц. Минхао открыл коробку и увидел в ней большую книгу – настолько большую, что ему пришлось сесть на диван, чтобы было удобно листать ее. У книги отсутствовала обложка, что напомнило художнику о «Черновике 2», который подарил Джун в первый день их знакомства. Он открыл первую страницу книги и не поверил своим глазам. Джунхуэй сделал что-то невероятное: он отсканировал все рисунки, которые подарил ему Минхао, сопоставил эти рисунки с фотографиями, которые писатель сделал в местах, изображенных на рисунках художника, и соединил их вместе в одной большой книге. Слева был изображен один из рисунков Минхао, а справа – фотография, сделанная Джунхуэем. И так – на каждом развороте. Писатель сидел рядом с Минхао, положив свою руку ему на плечо, и вместе с ним рассматривал содержимое книги. – Давай выпустим эту книгу вместе, – прервал тишину Джунхуэй, и Минхао закрыл книгу, положив ее рядом с собой, и повернул голову к старшему и увидел самый любящий и нежный взгляд и самую прекрасную улыбку. Конечно, он ответит согласием на любое предложение, выдвинутое Джуном, но сейчас Минхао хотелось сказать совсем другие слова. – Спасибо, что не оставил меня. Он снова ощутил себя живым, слушая биение сердца в объятиях своего любимого и не понимая, чьё именно сердце бьётся так громко. Решив, что это просто их сердца бьются в унисон, Минхао позволил себе не думать ни о чём, кроме того, что теперь у него начинается новая жизнь, которую он с радостью разделит с человеком, который когда-то был незнакомцем из его снов, а теперь стал самым дорогим и важным для него человеком, за встречу с которым он будет до конца своих дней благодарен судьбе. Солнечный свет пробрался через вечно затуманенное небо Пекина и пронзительным лучом ворвался в пустую комнату, хозяева которой находились в соседней кухне, распивая свой утренний кофе. Луч света преломился над прикроватной тумбой, освещая стену, на которой висели полароидные снимки, сделанные на улицах Мапо и в кафе, полном разноцветных роз. На тумбе лежал телефон и книга с изображением чашки кофе с чем-то похожим на лепестки роз внутри. В первую страницу книги была вложена закладка, которая никогда не сдвигалась вперед – она всегда оставалась на одной и той же странице. Если открыть книгу на месте сделанной закладки, то можно было увидеть белую страницу, посередине которой мелкими иероглифами были выведены следующие слова:

«Я посвящаю эту книгу не определённому человеку, а дню. Дню, когда я встретил человека, который изменил всю мою жизнь. Я посвящаю эту книгу 8 июня 2018 года».