Инквизиция

Их грустная, промокшая до костей компания сидела на полугнилой крыше фермерского дома. Это единственное, что торчало над водой. Немного дальше топь кончалась — это было отлично видно по разгуливавшим в воде мертвецам. Говорили же, что Хардинг, что Глядящий в небо — «не ступай в воду». Теперь Эвелина Тревельян была предводительницей небольшой мёртвой роты. Даже она, не имея ни капли магии в крови, чувствовала, как растёт вокруг них напряжение Завесы от того, сколько мелких демонов сконцентрировалось вокруг них, засев в этих несчастных, мумифицированных сосудах. Коул, уже привычно сидящий спина к спине с ней, вдруг сжал её руку. Его пальцы были прохладными и сухими. Эвелину это обрадовало — в Бурой трясине очень быстро начинает казаться, что всё на свете мокрое: одежда, руки, Завеса, собственный разум... Скользнув взглядом по профилю Блэкволла, она не могла не подумать о ещё одном мокром и тёплом местечке и хихикнула от самоиронии почти вслух. За её спиной раздался очень тихий, успокаивающий голос: — Он был бы рад, если бы ты ему сказала. — Чшшш! Прикосновение юноши вдруг исчезло, как и ощущение присутствия за спиной. В голове на секунду что-то покоробило, как нервный тик, который чувствуешь мозгами. На мгновение показалось, что он не касался её, что за спиной никого не было, но потом она быстро подумала о старом чужом письме, лежащем в её записной книжке: «скажи его имя. Коул». Он просто отошёл от неё. Интересно, привыкнут ли они друг к другу достаточно, когда-нибудь? Она знала его около двух недель и то забывала об этом, то вдруг стремилась к нему всем сердцем, будто знала его доброту всю жизнь. Блэкволл вздрогнул, когда пацан появился перед ним совершенно неожиданно. Они сидели на такой маленькой площади, а он всё равно забыл о том, что этот демонёнок рядом. Привидение же перешло прямо к сути, проницательно поглядев из-под огромных полей шляпы глазами мёртвой рыбы: — Всё вокруг мокрое. Противно прикасаться к чему-либо. Мы уйдём с этой крыши и придётся снова ступить в воду. Не ступай в воду. Не из-за мёртвых. Мёртвые и демоны не страшные. Вода после болезни. Блэкволл увидел, как напряглась Эвелина. Она и Коул сделали всхлипывающий вздох, настолько идентичный, что позволило понять — сейчас их бродячий призрак читает мысли Вестницы. Коул же заторопился, тараторя на излом, будто слова вырываются из него быстрее, чем он может их физически произнести. С той скоростью, с которой страх проносится в голове Эвелины: — Заражённый чумой не смог больше идти и шлёпнулся в воду. Он разбух через день, его бубоны лопнули в воде через два, вода отравлена, в воде чума, в воде зараза, в воде его тело и обглодавшая его рыба — заразна, и её нельзя ловить, чумные жуки, чумные растения, ничего нельзя трогать! От страха, который звучал в голосе паренька, некуда было деться. Блэкволл инстинктивно сжал плечо страдающего существа, только через секунду осознав, что это не то... Хорошо, что они так тесно друг к другу сидели и ему не пришлось делать сложных телодвижений. Достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться уже до неё, обвить рукой дрожащие от внутреннего напряжения плечи и быстро прижать к себе. Вот что значит — леди! Она в ужасе, все её мышцы окаменели и дрожат мелкой дрожью, и всё же она сидит с прямой спиной, с нечитаемым, спокойным, даже безмятежным лицом. Его это восхищало... А стоило вспомнить, что она леди, как он немедленно отпустил её. Женщина моргнула, опустив глаза долу. Не иначе как не хотела, чтобы в глазах отразилась её злость и возмущение от того, что дотронулся без разрешения, как грубиян без малейшего понятия о манерах. Сбоку тут же раздался взволнованный потусторонний голос: — Не то! Она злится, что ты отпустил, а не потому, что схватил! Холодно и влажно. Будто трупы дышат болезнью прямо на кожу и тепло никогда не вернётся, а он большой, рядом, протяни только руку, пышет жаром, красивее меня, как это возможно, смотрю на него так же, как каждая девка в каждой таверне у нас на пути... Эвелина с досадой всплеснула руками, на секунду приложив их к заалевшим щекам. Потом улыбнулась настороженно, быстро отшутившись: — Видимо нам всем придётся очень быстро научиться перестать стесняться своих секретов. Я извиняюсь. Пожалуйста, забудь. Коул, сидевший на самом краешке крыши со скрещенными ногами, в недоумении склонил голову набок: — Мне заставить его забыть? Я опять сделал что-то не так. Хорошо. Забу... — Нет! — Да! Прокричав своё отрицание, Блэкволл резко повернулся к Вестнице. Она покраснела ещё заметнее, став вдруг казаться хорошенькой и юной. Конечно, она и так-то не была старухой и уродиной, но её возраст всегда был безошибочно виден. И не только в седине, которая художественно терялась в её аккуратных бронзовых косах, но в спокойных глазах, в морщинах и обветренном от тяжёлой работы лице. Эта внешность восхищала его даже больше, чем её манеры. Иногда она была изысканной, такой нежной на вид, что будоражила его воображение. Не везде же она была худосочная и жилистая, были и мягкие, ароматные местечки, которые принадлежали не воительнице, не святой Вестнице Андрасте, а только женщине. Но иногда они беседовали или он слышал обрывки её диалога с кем-то другим, и перед ним постепенно вырисовывался истинный характер, который полностью отражался в её лице. Он уже знал, что она ценой невероятного упрямства убедила семью не отдавать её в храмовники и в жречество не смотря на то, что была младшей дочерью тейрна Тревельяна. Но она была так убедительна и так хороша в своём деле, что стала управляющей крепости своего отца как и рыцарем-защитником этой крепости, командиром местного гарнизона. Она тренировалась со своими солдатами наравне, она разбирала жалобы и письма, охотилась для своей крепости, ткала со своими швеями, рыбачила со своими фермерами. Умела сажать, пахать и сеять, ухаживать за скотиной, танцевать на балах, поражать мишень с крепостной стены, устраивать приёмы, носить доспех, носить платья, и у неё была мазь от мозолей, которую она умела делать по старинному рецепту своей матушки. Эта мазь пахла цветами и кружила голову. Почему-то казалось, что её соски тоже будут так пахнуть, если их взять в рот... Все эти мысли пронеслись в голове с неимоверной скоростью. Привычное уже восхищение ею, которое он умел держать в узде и иронизировать над ним, вдруг превратилось в зачаток другой эмоции, когда он понял, что она тоже его хочет. Не зря он замечал все эти взгляды и напряженную неловкость. Он постоянно ловил себя на мысли: «Коли бы она была простой девкой, я бы решил, что она просто не умеет флиртовать, и уже попробовал бы пробраться ей под юбку!» Блэкволл снова протянул руку. Хочет его или нет — это можно выяснить позже. Как и то, мимолётно ли это взаимное желание. Сейчас человеку нужно было прикосновение. Этот страх он тоже списывал на то, что она была благородной. Он-то на своем веку повидал болезней и войн и понимал, что в их ситуации, в той ситуации, в которой находится мир сейчас, это будет чем-то неизбежным. Думать о заразе — только сводить себя с ума. Хотя, признаться честно, в этом болоте и ему было несколько противно. Он крепко прижал её к себе, осторожно проведя ладонью по спине, оказавшейся на ощупь меньше и уже, более хрупкой, чем представлялось, когда следуешь за ней и дорожкой трупов, что после неё оставалась. Эвелина отбросила своё смущение, детским жестом уткнувшись в ворот его куртки. К своему смущению он понял, что она понюхала его. Да не просто понюхала, а глубоко втянула носом воздух. Ну, это чересчур! Он не был стеснительным парнем и мало ли какие интимные странности нравятся женщинам, но не хотелось предстать перед такой леди вонючим животным раньше, чем они разденутся, и правду будет не скрыть. Коул, сидевший к ним спиной и спокойно разглядывавший трупы, бродящие по уши в воде чуть поодаль, отстранённо прокомментировал: — В поддоспешник набит сушёный эльфийский корень. Нагрелось его теплом. Пахнет мужчиной и корнем. Сырая крыша посреди болота в окружении мертвецов вдруг уютная, а я жалкая, Коул перестань! Эльфийский корень... Чтобы хоть немного разрядить неловкость, Блэкволл уточнил: — Никогда не замечал, чтобы он пах как-то по-особенному. Эвелина на секунду напряглась, а потом вдруг расслабилась, обмякнув и обхватив его руками за талию. Их объятье стало уютным, привычным и, скорее, дружеским, чем разгорячённым от любовного жара. Это помогло неловкости испариться, и он, уже с облегчением и чистой совестью, притянул её поближе, позволив уютнее устроиться между его развёденными ногами. Она прижалась щекой к его плечу, задумчиво глядя на мёртвые воды под ними, а потом тихо заговорила: — Десять лет назад беженцы ведь не только в Киркволл приехали. Оствик тоже был переполнен. Отец отослал меня из города в фамильную крепость. У моих старших брата и сестры был забот полон рот. Данен был правой рукой отца, а Эвгеника и мама занимались домами милосердия и больницами. Крепостью некому было заняться. Там оставался только наш управляющий — усмирённый маг Жезаль. Я приехала туда за пару дней до появления первой группы беженцев у наших ворот. Эвелина замолчала, снова сделав глубокий вдох, будто успокаивалась. Блэкволл не стал её торопить, принявшись набивать трубку, всё ещё удерживая женщину и их неожиданную близость в кольце своих рук. Его задница потихоньку затекала от того, что они сидели на коньке крыши, а не на скате, но ради того, что сейчас происходило, он готов был потерпеть. Когда он раскурил трубку, Эвелина неожиданно перехватила его руку и тоже затянулась дымом. От этого простого и совсем неподобающего леди жеста в паху немного свело. Он немедленно сунул мундштук себе в рот, ощущая губами влагу, оставшуюся после её губ. Уверенность в том, что настоящий поцелуй между ними обязательно случится, всё нарастала, как и напряжение в штанах. Женщина в его руках была сильной, сексуальной и жаждущей его тепла. Но более того — она жаждала рассказать ему то, чем не делилась с другими, и его уши были в полном её распоряжении. Она затянулась ещё раз, прежде чем наконец завершила свою историю: — Всего через полтора дня началась страшная холера. Мы не успевали лечить одного, как заражалось двое других. Колодцы питались от одного источника, до реки было далеко и крепостное озеро было скорее прудом, чем озером. Мы не могли не дать им обстирываться в нём и не могли запретить рыть отхожие ямы. Они... ну, ты знаешь, как быстро холерные испражнения уходят в грунтовые воды, их много и они жидкие до прозрачности. Все эти дни я провела в лесах, собирая эльфийский корень как можно дальше от поселенцев, те растения, что ещё не пропитались болезнью. Мы организовали цепочку из тех, кто его собирал и кто переправлял эти охапки ближе к крепости. Мы вычистили местность вокруг так, что ещё пять лет эльфийский корень не рос у нас сам. Зато смертей было немного, в основном умерли почти все дети беженцев. Я теперь никогда не перестану жевать сушёный корень. И его запах... понимаешь, я не знала, куда деваться. Стыдно сказать, но эти больные вызывали у меня рвотный рефлекс. Вонь от десятка обсирающихся без конца тел. Те, кто срёт уже второй или третий день подряд — они уже не сильно пахнут, но те, кто только заболел... и они постоянно блевали... Сначала я думала, что обязана по положению находиться в крепости. Но сидеть без дела тоже не имела права. Первые три дня я их обстирывала, понимаешь? И мне было так противно, и так стыдно за то, что противно... А потом Жезаль подарил мне тряпичную маску, которую он сам сшил и набил хлопком и сушёным эльфийским корнем. Она закрывала мне рот и нос и вонь была не такой острой... Я так сумбурно говорю! Извини. Блэкволл посмотрел на неё сверху вниз, вынув трубку изо рта и перехватив свободной ладонью её запястье. Ещё один маленький кусок её души, её естества и красоты. Десять лет назад ей было немного больше двадцати. И её нежные руки леди отстирывали засранные простыни других людей, просто потому, что она не могла сидеть без дела. И ей было стыдно за то, что противно. Эвелина мягко попыталась отнять руку, но Блэкволл не обратил внимания на жест. Он провёл носом по её пальцам, раскрывая кисть и прижавшись губами к мягкой ямке на ладошке. Её мозоли, натёртые оружием, казались солоноватыми на вкус, когда он осторожно прикоснулся к ним кончиком языка. Эвелина перестала дышать в его руках, но он почувствовал, что она сильнее вжалась в его тело, что она пышет жаром. Он знал, что если повернёт голову всего лишь чуть-чуть, то их дыхание смешается и они поцелуются. И то, что леди будет целовать мужчину, которого знает меньше месяца, вовсе не уронит её в его глазах. Она может получить от него всё, что посчитает нужным. Если ей нужен мимолётный поцелуй, немного орлесианской любовной Игры посреди болота, чтобы воспрянуть духом, он будет рад услужить. Если она его хочет на одну ночь или две, или более, он рад помочь и в этом!.. Вспышка огня прервала нежный момент. Демоны задери! Этот лысый отступник знал, как испортить настроение! Эвелина тут же вскочила на ноги, повернувшись к дороге, по которой возвращался Солас. Она бросила в сторону Блэкволла короткий взгляд, но за заревом он уже не смог разобрать, был ли он томным или снова нечитаемыми и... благородным. Коула и след простыл, а Эвелина стояла на краю крыши, спуская на воду их мини-плот. Что ж, в Убежище будет время нарвать ей букет из эльфийского корня, который растёт буквально на каждом шагу. Он нарвёт и оставит его в её домике. Ухаживать он умел не хуже, чем делиться теплом на болотах, уж не мальчик. Блэкволл сделал в уме пометку, что теперь он всегда должен носить с собой мешочек с сушёным эльфийским корнем. Коул мог читать мысли и исцелять чужую боль, как он утверждал. Но такие тёплые жесты были лучше и человечнее, и уж Блэкволл позаботится, чтобы маленькие букетики и утешающий тонкий аромат исходили именно от него. Всё, что потребуется, чтобы она продолжала искать тепла именно в его руках.