Инквизиция

Кассандра знала, уже успела запомнить, что Вестник всегда готов расплыться в улыбке. Его широкий и подвижный рот, казалось, всегда едва сдерживает смех, которым, не менее неизменно, искрились его желтые глаза. И повезло же им найти мало того что спасителя, так он, будто специально выбранный и взращенный Андрасте, отражал собой все возможные фантазии о божественном посланнике, как и все возможные фантазии романтичных барышень: он был высоким и сильным, но при этом худощавым и ловким, движения и манеры были сдержанны и вежливы, как и ожидается от отпрыска благородного дома, голос приятный и спокойный, золото в волосах и в глазах, тронутая солнцем кожа, солнечный смех, уверенность и сила молодости, мягкость и вдумчивость зрелости. Будто сошел к ним со страниц романов. Кассандра, повидавшая огромное количество красавцев и красавиц при дворе, не думала даже, что такой как он вообще может существовать. Настолько красив и во всем безупречен, что она никак не могла себя заставить доверять ему. Хотя бы в мелочи. Должно быть ему это обидно, она это понимала. Общение с ним потихоньку сводило ее с ума, потому что она постоянно делала над собой усилие. Либо заставляла себя не пялиться на него, как на невиданный образец искусства. Либо заставляла себя не огрызаться слишком грубо на его вежливые комментарии и обращения. Либо старалась не оскорбить его в открытую, когда он подшучивал над ней. А чувство юмора у него, надо отдать должное, было таким же безупречным, как и все остальное. Шутки его не были злыми, всегда уместны и всегда смешны. А Кассандра была попросту несправедлива. И избегала его, насколько могла. А герой ее размышлений, как ни в чем ни бывало, прошел мимо нее, приветственно кивнув издалека. Поднять руку не мог, так как за руки цеплялась ребятня с двух сторон. У него была какая-то слабость к местным детишкам. Пусть полумертвый и уставший, он все равно умудрялся по возвращении заглядывать в Церковь, либо принося вкусности, либо какое-то время читая им книжки, либо просто катая их на плечах и подбрасывая в воздух. И это Кассандру тоже бесило, так как было очередным штрихом в идеальном образе: взрослый мужчина, не только не боящийся, но в открытую любящий и охотно играющий с детьми. Не просто с детьми, а с кучкой осиротевших детей, подобранных Инквизицией буквально на дороге. Таких в Убежище уже было семеро. Сегодня, в редкий день, свободный от вылазок, так как Вестник залечивал простреленное накануне предплечье, он решил исполнить давнее обещание. Откуда ей известно, что он давал обещания этим детям? Кассандра дозволила себе противную, непростительную маленькую поблажку — она располагалась в церковном аналое так, что слышала каждое слово из того уголка, что был отведен сиротам. Она слушала, как Колин Травельян читает им книги, или рассказывает собственные сказки, и слушает их детские заботы и печали. Однажды они обсуждали замерзшее озеро. Однажды они пообещали друг другу поиграть там. Голос Колина был самым прекрасным и идеальным из всех его прекрасных и идеальных качеств. Он будто отправлял Кассандру домой, словно Энтони и дядя где-то неподалеку. Словно ей читает сказку отец. Так давно, что уже не сильно больно, да и голоса отца она не помнит. Но если и придумывать его, то должно быть он звучит, как голос Колина — самый идеальный на свете, ведь так? Идеальный золотой мальчик, смеющийся слишком часто, отчего Кассандра забывала, что ему уже тридцать, забывала, что он может быть и злым и мудрым, когда надо. При первой мысли о нем она помнила только смех и бесшабашность. Не могла считать его серьезным. Но он был добрым. Или, если быть точнее, играл роль добряка, потому что таким добрым от природы быть просто невозможно. Очередной момент несправедливости. Кому как не ей знать, что он добр отнюдь не всегда? Что он способен на намеренную жестокость, выкручивание пальцев, пытки, допрос? Что именно он, не смотря на то, что вела Инквизицию она, казнил уже не одного преступника? Золотой мальчик предводительствовал кучке ребятни, обхватив длинными руками шестилетнюю девчушку, оставшуюся без глаза, и самолично съехал на заднице с горки, по инерции доехав до середины озера. Смех девочки, которую он держал на руках Кассандра услышала впервые, хоть та и появилась одной из первых — ее нашли, когда Вестник еще не пришел в себя после взрыва на Конклаве, и за их жизни лекари сражались одинаково в первое время. А потом он стал и для них всех незаменим, не вызывал у Кассандры доверия и даже назвал ее очаровательной! Это заставило ее тогда вызвериться, обвиняюще уточнив, есть ли в нем хоть что-то серьезное. Именно тогда, уже семь дней как, у нее появились основания... искать в нем что-то более глубокое, чем он до сих пор демонстрировал миру. Его смешливые губы на секунду сжались, а в золотых глазах мелькнула обида. Уже достаточно неприятно, но и голос его изменился, более глухо чем обычно выдавив самый ненатуральный смешок на свете: - Конечно нет, миледи. Кроме метки на руке. Она серьезнее некуда, но и та мне досталась по случаю, так что оснований считать меня серьезным все же нет. - Во мне нет ни-че-го очаровательно! - Это уж позвольте мне судить. С другой стороны, если такой несерьезный как я углядел в такой как вы что-то свое очаровательное, то может и вы совсем не такая серьезная, как хотелось бы вам думать? - ...Что это должно значить вообще?! - Буа-ха-ха! Вы бы видели свое лицо! Она обидела его тогда, нет сомнений. И он задел ее в ответ, так как умел только он — по-доброму. Так есть ли шанс, что это правда: в одном человеке красота, ум и доброта? Почему бы в это не поверить? Потому что такое не бывает без подвоха? Но ведь именно у него, а не у прочих неидельных людей на руке метка, ставящая под угрозу именно его жизнь. Чем не подвох? - Хрустит под ногами, так что страшно наступить. Больно, будто наступаю на свои собственные... но это и есть мои собственные кости. Кассандра тихонько вскрикнула и дернулась. Если бы не сидела на пристани, свесив ноги к обледенелому озеру и наблюдая за игрой Вестника и детей — наверняка бы упала. Коул, мальчишка, о котором она слишком часто забывала, сидел рядом с ней в той же позе, но зажав ладони между колен и слегка покачиваясь. Кассандра редко его помнила, но когда вспоминала (когда он того хотел или оказывался рядом), она всегда поражалась его голосу. Немного потусторонний, он всегда был очень приятен, словно Коул не просто цитирует чьи-то мысли, но рассказывает о них, как о самой интересной сказке. Будто книжку читает. Обволакивающий и не столько замогильный, сколько... из-за Завесы, будто голос, сотканный из снов. Дух тоже разглядывал Вестника, продолжая монотонное вещание: - Моя собственная плоть. Где-то здесь. Есть ли... есть ли способ найти? Всех? Он кусает щеку до тех пор, пока во рту не появляется привкус крови. Он смотрит на макушку леди Кассандры, и размышляет о ее косичке. Чтобы не думать о боли. Интересно, она оставила пучок волос, который заплетает? Или это венец, который можно снять? Интересно, была бы у Лизы коса... Аааа-х! Коул хватается за сердце, сгибаясь так, будто пытается защитить его, спрятать его. Кассандара замерла в ужасе, понимая, что слышит мысли Вестника. Это его сердце болит так, что хочется сжаться в комок и спрятаться. Но о чем он говорит? Когда Колин шел за ней, разглядывая ее макушку, чтобы не думать... о чем? Коул же берет себя в руки, распрямляясь и, словно отвечая на ее мысли, продолжает: - Милая Лиза, не стоило тащить ее на Конклав. Самая красивая Лиза на свете. Самая любимая, родная. Прости меня. Под ногами хрустят кости, и я не знаю, какая из них окажется твоей. Над головой брешь, в странный красный лириум впечатаны обгорелые тела, и я не знаю, не застыла ли она в одном из них как бабочка в янтаре. Навсегда юная и прекрасная. Или навсегда обгоревшая и я не узнаю ее, даже если найду. Создатель! А что если я найду ее и не узнаю?! Только не это, смилуйся Андрасте! Голос Коула нарастал и срывался, пока не дошел до хриплого, отчаянного крика. Если это были чувства Вестника... Кассандра и не подозревала, что он может так глубоко чувствовать, такую боль... Боль, которую испытывал Коул было настолько невыносимо терпеть, просто находясь рядом, что у Кассандры возникло желание обнять даже его — возможного демона. Она, загипнотизированная, даже подняла руку, но тут в поле ее зрения протянулась другая рука. Все еще с перевязью, но сильная и уверенная, слегка загорелая и мозолистая... И восхитительный, но отчего-то сдавленный голос Колина, крепко держащий Коула за плечи: - Тише. Оставь это мне, и не ходи туда. Демон грустно кивнул: - Люди странные. У них бывает боль, которая им нужна. Я бы убрал, но она тебе нужна, потому что без нее ты не будешь ты. Ты не сможешь помогать так, как с ней. Я не помог. Прости. Колин покачал головой, настолько растревоженный демоном, что не нашел в себе сил даже не шутку. Из-за его спины робко выглядывала одноглазая девочка. Колин подхватил ребенка, вдруг всучив его Коулу. Оба при этом изумились до глубины души, а Вестник, лишь с тенью своего обычного смеха столкнул демона с пристани, веля: - А поиграй-ка с детьми! Кто их лучше развлечет, чем дружелюбное привидение, да еще и на льду. Коул покорно зашагал к общей ватаге, неся девочку слегка перед собой. Удивительно, но она совсем его не боялась, дотронувшись ладошкой до щеки, и тихонько проговорив: - Ты совсем холодный. Как мама, когда ее забрали. Колин хмыкнул, заняв место рядом с Кассандрой и потирая перегруженную залеченную руку. Его плечи опустились, и весь он устало ссутулился, растеряв маленькую толику своей идеальности. Кассандра неловко произнесла, понимая, что не сможет сделать вид, что ничего не поняла или не услышала: - Мне очень жаль. Вы, должно быть очень любили эту Лизу? Колин кивнул. Он не смотрел на нее, уставившись на собственные руки и в кои-то веки не улыбаясь. Это было так же больно видеть, как если бы он вдруг заплакал. Кассандра неуверенно продолжила: - Это ужасно говорить, но мне хотелось бы внести ясность, пусть и жестокую. Кто бы она ни была, она была в вашей делегации, а делегация Травельянов в момент взрыва находилась на верхних этажах, как и прочие благородные дома. Все они погибли мгновенно, едва ли успев осознать или почувствовать... Простите! Это не утешение, я понимаю! Но вы боитесь... Его ладонь вдруг поймала ее ладонь, слегка сжав. Не столько веля заткнуться, сколько попросив об этом. Словно он захотел почувствовать прикосновение к другому человеку. Может быть, захваченный своей болью и держа ее, пусть грубую, но все же женскую руку, он представляет, что это рука Лизы? Кто же она? Сестра? Служанка? Любовница? Невеста? Бедный золотой мальчик... Кассандра легонько сжала его руку в ответ, молча позволяя ему сидеть рядом и молясь о том, чтобы он вскоре снова засмеялся. Каким сильным надо быть, чтобы не потерять добрые шутки и добрый смех, даже потеряв кого-то настолько любимого? Леллиана выглядела несколько... выбитой из колеи, если можно так сказать. И грустной, что вовсе плохо вязалось с ее образом. Она велела Кассандре присесть, после чего села сама, словно ноги ее не держали. Женщина заговорила хрипло и издалека: - Мне пришли отчеты о том, кого ты просила поискать. Твои сведения были неверны. Ты просила узнать о женщине, но в делегации Травельянов не было женщины по имени Лиза. Была девочка. Элизабет Травельян. Девять лет. Она... Брови Кассандры взлетели вверх, отражая ее изумление: - Девочка! Создатель помилуй... Жалость к Колину восстала с новой силой. Грустить о любимой, какой бы то ни было женщине, сестре или любовнице — неважно! - это одно. Но любить и потерять ребенка... Племянницу? Леллиана быстро развеяла и эти, как выяснилось, обнадеживающие предположения. Слегка побледнев, она произнесла вслух страшное: - Это была его дочь. Мои шпионы покопались в недавней истории семейства. Когда ему было двадцать, у него был глупый, но вполне приемлемый и ни к чему не обязывающий роман с дочерью булочника. Но они были неосторожны, и через год девушка родила ребенка. Колин хотел на ней жениться, хоть никто из них не скрывал, что к тому моменту они не любили друг друга. Был скандал. Семья запретила ему брак и отослала девушку из города. Там она предприняла попытку продать девочку Хартии. Колин применил собственные связи и влияние на семью, и вернул женщину. Говорят, он едва не убил ее, но она была матерью его ребенка, и она объяснила, что сделала так не столько из злобы, сколько от нищеты и отсутствия любви и привязанности к ребенку. Она могла устроить свою жизнь без ребенка, но с ребенком ей грозила нищета на улице. Все стороны пошли на компромисс — они не женились, к облегчению друг друга, но девочке была дана его фамилия, в этом он был непреклонен и открыто ее признавал. Он платил ее матери жалование, и та благополучно воспитывала девочку. Колин не отзывался о ней иначе, чем о гувернантке Элизабет. Он также купил им домик, и платил по всем счетам. Мать вышла замуж через три года. Когда девочке было шесть, она увидела кошмар во сне и... ее мать подошла к ее кровати, наверное, чтобы разбудить и утешить. А девочка спросонья... она обладала телекинезом. Взлетевшая прикроватная тумбочка с такой силой ударила по матери, что разбила ей голову на месте. Элизабет доставили в Оствикский Круг. Колин навещал ее раз в три месяца, что было из ряда вон часто. Когда ей было восемь, Круги были распущены. Семейство Травельян, во главе с Колином предприняли стремительный и невыгодный ни их рыцарям, ни их репутации марш-бросок, но успели вовремя. Девочку удалось эвакуировать безопасно. Год спустя они взяли ее с собой на Конклав, чтобы в открытую, при всей поддержке Травельянов продемонстрировать свою версию мага. Они хотели показать, что это не только злобные отступники, и крикливые лоялисты. Они везли ее, чтобы показать, что это любимые дети. Кассандра и не помнила, когда в последний раз у нее на глаза наворачивались слезы. Он был отцом. Он был прекрасным отцом и прекрасным человеком, а теперь у него есть только метка на руке и Инквизиция. Неудивительно... Нет, удивительно, что он вообще был способен смеяться после такого... Но неудивительно, что этот смех стал таким... словно его припорошили пылью и горечью, после Убежища. Не столько после него, а после того, как одноглазая девочка умерла у него на руках, по пути в Скайхолд. Не выдержала пути и очередной раны. Сломила его смех. Он все еще смеялся и шутил. Он все еще был добрым и идеальным, и снова и снова говорил Кассандре о том, что она ему нравится. Ей, которая всегда бросала ему в лицо: «Будь серьезнее!». Колин вдруг поддел ее нос пальцем, со смешком предостерегая: - Будешь много думать, нос в костре подпалишь. Он слишком красивый, миледи, чтобы так его портить. К тому же королевское имущество, Принцесса. Его новая забава — постоянно напоминать о ее королевской крови. Он уже пару месяцев, как не называл ее иначе, чем Принцессой, вместо клички. Но после полученной вчера информации Кассандра даже огрызнуться не могла, как следует. Но и совсем не ответить тоже не могла, иначе он начал бы вызнавать, что с ней случилось, и почему она будто в трауре. А сказать, что она в трауре, который никто не дал соблюсти ему самому... - Вот объясни — чем тебе так не дает покоя мое происхождение? Знаешь же, что мне не нравится, что меня привязывают к этой семье. Колин удивленно поглядел на нее, после чего неизменно улыбнулся, как глупенькой маленькой девочке: - При чем тут твоя семья? Меня титулом сто шестидесятой или как-то там наследницы не удивишь. Это не к крови, а к тебе. Даже будь ты крестьянкой, все равно была бы принцессой. Этакой леди до кончиков ногтей. Кассандра ахнула: - Да ты ума лишился! Я?! С мозолями, шрамами и с мечом наперевес? Вместо той же Джозефины, у которой и рюшечки и ногти? - Ха-ха-ха! В том и дело. Джозефина — леди. С рюшечками и ногтями. А ты Принцесса. Без маникюра, без рюшечек, и, как я краем уха слышал, без трусов. А все равно лучше каждой. Комплимент был полностью проигнорирован из-за упоминания ее трусов: - Не смей говорить о моем белье! И, что она замечала за ним совсем редко, но каждый раз с ёкнувшим сердцем, он криво усмехнулся, низким голосом ответив с хитрецой: - Говорить не смею. Не могу перестать думать, правда... - Не смей! Он только развел руками в беспомощном жесте, ухмыляясь без тени раскаяния. Стоит только пожалеть, и люди уже обсуждают твой туалет! Пф! … Но теперь ее вряд ли отпугнут шуточки, наглость, и его слепящая идеальность. Глядя в его ссутуленную спину, на его одинокую фигуру у костра, когда остальные спали, Кассандра понимала, что хоть и не может сказать о своем знании и глубоком сочувствии, хоть и не может ответить на его флирт, ведь она на пару лет его старше, но она может быть рядом с ним. Она может помогать и, по мере сил, отводить от него беду. Ему и так досталось. Создатель, кажется она поняла Варрика в кои-то веки. Но Колина хотелось защищать, никому не отдавать его... прятать от бед, потому что с него и так довольно. Именно этим Кассандра и займется. А флирт можно и потерпеть. Особенно не беда, когда заигрывающий мужчина - ожившая мечта из книжки.