Инквизиция

Столбики были аккуратно заготовлены заранее. Осталось только четыре. Четверо усмиренных, четыре столба. Карлиус ждал, когда ему принесут результаты, стоя на вершине холма и глядя в подзорную трубу. Он увидел, как в первого из них вселили демона. Одержимый метнулся прочь, но тут же был перерезан едва ли не напополам. И тут же — голова с плеч. Его кровь заклубилась вокруг зачарованным шаром мгновением позже и до тех пор, пока вся энергия не была влита в отрубленную голову. Со вторым и третьим усмиренными произошла почти идентично схожая история. Четвертая не пыталась бежать. Когда в нее вселили демона, она упала на колени и задрала голову, вцепившись в волосы руками. Она закричала так отчаянно, что отголосок долетел даже сюда — до укрытия Карлиуса. Как и у обезглавленных куриц, ее голова продолжала кричать, когда покатилась прочь, наполняемая энергией крови из собственного тела. Усмирение всегда было чем-то, что Карлиус находил крайне отвратительным. И даже не пытался задумываться ни о методах, ни о последствиях. Даже в Минратосе он обходил стороной формари и все, что с ними связано. В его стране деятельность, связанная с усмирением, была позорной, грязной. Не популярной. Но кто-то всегда должен делать грязную работу. Теперь же он вляпался в это дело сам. Омерзительно. И единственный шанс пережить это унижение хоть сколько-нибудь терпимо, это попытавшись превратить все в научное исследование. Благо тема оказалась любопытнее, чем он предполагал. Все то время, что он возился с брошенными ферелденскими усмиренными, все то время, что он делал окулярумы, он замечал изумительную странность: когда в них вселяли духов, в те несколько секунд между внедрением демона и смертью, они вели себя так, будто к ним вернулась способность чувствовать. Выли, задыхались, изумленно хлопали глазами, яростно скалились, плакали, стонали. Вели себя как люди, в первые мгновения пробуждения от кошмара. В любом случае с них спадала холодная и монотонная отстраненность. Это было даже жутко! Вообразите себе застывшую фарфоровую орлейскую маску... которая вдруг ожила! Скривилось лицо, заблестели ужасом равнодушные до того глаза. Особенно жуткими были лица пожилых усмиренных. Они и так-то были неестественными — без мимических морщин, но явно не юные. Ненатуральные, нечеловеческие... и в те секунды одержимости их лица впервые трескались в безумии, в агонии — впервые болезненно сжимались глаза, сводились брови, кривился рот. Так они и застывали на мгновенно отделенной от тела голове — так эти головы ему и приносили на обработку. Карлиус даже хотел оставить одного усмиренного для себя, просто ради эксперимента. Может быть, он так и поступит. Жаль, что не может уже сейчас — инструкции были предельно точными: усмиренный должен быть убит в кратчайшее время после внедрения, и неподалеку от осколка. Только тогда получится окулярум, который поможет этот самый осколок найти. Осколок, которого венатори не видели и о примерном местоположении которого не знали. Иными словами, Карлиусу и его команде приходилось резать по одному усмиренному через каждые пять километров. Хорошо, конечно, что безумные фанатичные церковники Ферелдена, Орлея и Вольной марки предпочли устроить геноцид своим магам и запастись усмиренными впрок, но даже у них есть свойство заканчиваться. Возможно, если после нахождения всех осколков для Господина в мире останется хоть один усмиренный, Карлиус с ним и поиграет... А пока он занялся работой. Сложив подзорную трубу, он укрылся в занятой венатори пещере, отдавая распоряжения. Чаны были помещены над костром, и люди забегали, наполняя их водой из речушки неподалеку. Карлиус занялся кристаллами, уже привычно зачаровывая их. Когда же солдаты вернулись с головами, началось самое нудное, но требующее великого сосредоточения дело — установка кристаллов в черепе. Не сразу, конечно же, нет. Ну а как, думается вам, можно за такое короткое время сделать такую кучу чистеньких беленьких черепов со стекляшками, да на палках? Все четыре головы отправились в свои котелки. Энергия магии крови, наполнившая черепа, не должна была смешаться с другой энергией. Иначе окулярум не заработает. Пещера наполнилась запахом мясного бульона. Ох уж этот бульончик... Слюнки текут, аж от самого себя противно. Карлиус с досадой смотрел, как разбухает и искажается лицо старика-усмиренного. Лица усмиренной женщины не было видно за плавающими в ее «супе» волосами. Вот и хорошо. Карлиус испытывал мало удовольствия от убийства женщин. Неприятно. Щипцы, зажимы и сверла были готовы. Оставалось только доварить плоть, чтобы можно было легко и чисто снять ее с черепов, и потом уже работать на чистовую, вставляя зачарованный кристалл в глазницы. Интересно... вот жрет их прибившийся мабари все эти вареные лица и мозги... А не станет ли он со временем людоедом? Ах, сколько нам открытий чудных готовит эта жизнь. Был бы пытливый ум ученого.