SIN

Джин сидел в своей комнате в полной темноте. Ему не спалось. Приняв этот факт, он не пошел на кухню или не включил свет и занялся другими делами. Он сел в удобное кожаное кресло, на ощупь выбрал фигурку со стола и просто вертел ее в руках. Он думал о том, сколько всего навалилось на его плечи в последнее время. Конечно, не только на его, ведь в большинстве своем трудности в виде графиков и камбеков у них у всех. Но это не отменяло тот факт, что он чувствовал себя прижатым огромным булыжником и при этом как будто пытался судорожно из-под него выбраться. Это было похоже на человека, который тонул и вместо того, чтобы успокоиться и взять себя в руки, он беспорядочно махал конечностями и все равно уходил под воду. У некоторых членов группы начались проблемы со здоровьем, в большинстве своем из-за танцев. Они изменяли движения и оставались недовольными результатом. Брать перерыв никто не мог или просто не хотел. У других немного сдавали нервы на фоне постоянного стресса, ведь здоровье - это практически единственное, что им нужно, а у них оно пропадает. Юнги с Джином давно разъехались и вроде бы даже смирились с этим, но именно в этот период, слыша тихие разговоры о жизни из комнаты единственных руммейтов в этом доме, он почувствовал, что остро нуждается в чем-то или ком-то таком же. Пару раз он выходил из комнаты и видел закрытую дверь в комнату Юнги и не заходил в нее, а тот в свою очередь не выбирался на кухню, как раньше. Когда Джин видел дверь открытой, а комнату, соответственно, пустой, то брал телефон в руки и писал ему. И тогда у них начиналась длинная беседа в 200+ сообщений. Джин почувствовал, что ему мало воздуха, медленно встал, открыл окно и вдохнул прохладный свежий воздух. Легче не стало. Из-под камня ему так было не выбраться. Вчера у них был фансайн. Юнги, постоянно находящийся рядом, вдруг сел самым первым, хотя видел, что Джин "приземлился" в центре. Позже он сказал, что хотел первым все закончить. Общение с фанатами дело бесконечно приятное, но пораньше закончить ему нравилось больше. Джин вдруг стал остро реагировать на все, что происходило вокруг. Юнги это почувствовал, так же как и почувствовал на себе тяжелый взгляд, пока "бился" пальцами с сидящим рядом Чонгуком, как заметил сцепленные и в то же время сжатые ладони, когда они с Хосоком «закрывали дверь», как увидел, что тот быстро уходит из здания и садится в машину, в которую Юнги уже не помещался. Ну стоит и говорить о количестве твитов с недовольным лицом Джина, которое приписывали и к ревности к Чонгуку, и к Хосоку, и даже к Намджуну, и, конечно, к Юнги. Кто-то распространил слух о ссоре в их рядах. Из-за этого Джин почувствовал себя еще хуже, ведь он, старший брат, своими руками еще больше испортил ситуацию. Подумав об этом снова, он почувствовал, как булыжник увеличился в два раза и стал давить еще сильнее. Воздуха из окна уже не хватало. Сегодня, сидя на полу в зале для практик, они обсуждали волну расстроивших фанатов мнений, вызванных их вчерашнем появлением на фансайне. Все заметили хромающего Джуна, держащегося за бок Ви, грустного из-за всего на свете Чимина и, естественно, Джина. Конечно, его ни в чем не обвиняли, как и всех остальных, но попросили хотя бы пытаться это все скрыть, «особенно, если больно не вашему телу, а душе». Душа Джина болела, он это знал точно и отчетливо чувствовал. Этот булыжник на его сердце складывался по камешку долгое время и многие из этих камней, сам того не зная, положил туда Юнги. Пара камней добавилась после фансайна с их этими играми, еще один крупный как будто бросили с высоты, когда выйдя из своей машины, он увидел Хоупа вытаскивающего двух заспанных плечом к плечу Юнги с Чонгуком. Ему эта картина не понравилась, хотя, как старшего, должна была умилять. Он всегда отличался от Юнги умением сдерживаться, а теперь вдруг потерял это качество. Он обвел взглядом комнату, покормил сахарных летяг и подошел было к двери, как остановился и замер. «Я ведь сейчас не собирался пойти проверить открыта ли его дверь или нет?», - спросил он себя и быстро вернулся к окну. Младший пошел к нему в студию пару часов назад, он знал это точно, ведь тот сам его спросил о местоположении бывшего соседа. Они ударили друг друга в качестве прощания, посмеялись, Джей Кей потрогал Одени и ушел. Сейчас они, наверное, доедали бараний шашлык и готовились идти домой. Джин любил Чонгука, как младшего, всем сердцем и ценил их отношения, и поэтому, сидя в полной темноте, пытался понять, почему он так реагировал на их взаимодействия. Юнги тоже любил Чонгука и тоже всей душой. Он чувствовал себя кем-то вроде отца, и было видно с какой теплотой он относится к макне. К Джину он тоже относился с теплотой, он просто очень ценил его, но ставил себя на позицию младшего. И вдруг он понял. У этого булыжника есть основа, без которой все остальные камни посыпятся и пропадут, но он знал, что эту основу просто так не убрать. Ее имя - Ревность. Он всегда умел подавлять это чувство, но, кажется, не в этот раз, и раз уж оно появилось и так глубоко засело, чтобы его истребить, нужно приложить усилия. В коридоре раздались шаги, в соседней комнате щелкнул выключатель, и тихо закрылась дверь. - Юнги-я... - он тихо постучался. - Джин-хен? Заходи, - второпях надевая футболку, ответил Юнги. Джин открыл дверь, сделал пару тяжелых шагов, толкнул ее одной рукой, чтобы она сама закрылась, и облокотился на высокий стеллаж. И все это выглядело так, будто Юнги вселился в его тело, потому что так безжизненно передвигаться мог только он. Он смотрел прямо на него и молчал, потому что слов просто не находилось. Юнги ошарашенно смотрел на него и тоже не двигался. - Что с тобой? - Просто... - он замолчал и скрестил руки на груди, - ...накопилось... - Камень давил, и глаза отчаянно желали выпустить слезу, но он сдерживался, потому что думал, что хоть это он должен сделать. Юнги тяжело выдохнул, понимая под «накопилось», слухи, графики, травмы и давление, но никак не себя самого. Он положил телефон и присел на подоконник, смотря в окно. - Понимаю, на меня тоже давит, - он перевел взгляд на съежившегося Джина, и в его груди что-то сжалось. - Джин... что у тебя накопилось? Он пожал плечами и опустился на пол, проскользив по стене. Наконец, Юнги встал, осторожно, как в больному, подошел к Джину, сел рядом, касаясь, и руками и даже ногами и положил свою голову ему на плечо. - Почему ты не приходишь? - «Не приходишь» зачем? - Очевидно, выговориться, - он завел свою шарманку. - Мы были самыми долгими соседями, у нас всего три месяца разница, и я так долго тебя знаю. Почему ты не приходишь? Джин, понявший, что его раскрыли, пожал плечами, позволил стать своим глазам влажными и опустил свою голову на шевелюру Юнги. Пару камешков отвалились и пропали навсегда. - Быть старшим тяжело, - вдруг сказал он. - Особенно тяжело не тогда, когда не оправдываешь ожиданий, а когда совершаешь ошибку, - Юнги заметил опухший нос и заволновался, потому что плачущий практически на его плече Джин, событие очень редкое. - Все кругом калечатся, срываются, а я ничего не могу с этим сделать. - Ты не должен отвечать за все и за всех. Да, травмы - это плохо, да, мы можем предупредить их, можем попросить отложить тренировку или убрать какой-то элемент, но нам в стафф не просто так врачей и массажистов добавили. Мы не молодеем, особенно ты и я, мы танцуем уже пять лет. Это есть, было и, к сожалению, будет. А решать, что делать с травмированными перед камбеком мемберами будут другие люди. Ты в их травмах не виноват, может быть, будешь виноват в своих и только. Поэтому береги себя, - он похлопал его по колену, которое тот притянул к себе, и оставил ладонь на нем. Незаметно для обоих уже голова Джина лежала на плече Юнги, а тот сидел прямо. Джин шмыгал носом, а Юнги смотрел на него глубоким и обеспокоенным взглядом. Внезапно он усмехнулся. - Были бы мы сейчас соседями, лежали бы каждый в своей кровати и обсуждали бы какая часть мяса вкуснее. Джин не понял, что именно имел в виду Юнги. Подразумевал ли он, что будь они соседями, то Джин бы не впал в такое состояние, что, кстати, являлось правдой, или просто пытался пошутить. Юнги тонко чувствовал настроение Джина, просто до этого момента отодвигал это на второй план и сейчас винил себя. Сидя вот так, на полу, видя вечно сильного Джина слабым, он настолько закорил себя за свою безалаберность, что сам чуть не расчувствовался. Тем не менее нос его опух, а глаза все равно стали влажными. Юнги просто еще раз посмотрел на Джина, резко обхватил руками и притянул к себе. Он прислонился щекой к его широкому плечу и прижал крепче. Джин удивился и оторопел, но честно говоря, он этого и ждал, поэтому спустя минуту его рука тоже обхватила худую спину Юнги и слегка похлопала. - Я рад, что никто из нас не заревел, - произнес Юнги через некоторое время, поднимаясь и разминая затекшее тело. - В следующий раз буду грустить на диване, - вставая и отряхиваясь, буркнул Джин. Они обнялись, пожелали друг другу спокойной ночи, и Джин ушел к себе. На сердце больше ничего не давило, дышать стало легко, а камень, треснув пополам, упал в бездну прошлого, откуда он никогда не вернется. Но кто сказал, что не будет новых?