Настоящие истинные вроде бы?

Хосок: С момента нашей последней встречи прошло ровно четыре дня, но Джин так ни разу не позвонил мне. Волнение сжимает моё сердце, мечусь по квартире. Ещё и Юнги донимает своими дурацкими звонками — ну, вот не до него сейчас мне. Тяжело набирать номер и знать, что на той стороне никто не ответит. Сердце в груди чувствует неладное и переливает литры крови с болью. В чувство меня приводит очередная трель на телефоне; лениво беру прибор и, видя незнакомый номер на экране, сразу отвечаю: — Хосок, это я Чимин, приезжай к нам, мне нужна твоя помощь. От его взволнованного голоса я чуть ли не истерить начинаю, но вовремя одёргиваю себя — «Ты же Альфа!» — и спрашиваю. — Что-то с Джином? Мне никогда не было так страшно, как в те пару секунд, когда я ждал ответа. — Приезжай на машине, нужно его в больницу отвезти. Больше мне говорить ничего и не надо: выбегаю быстрее ветра из подъезда, на ходу пару раз шлепнувшись. Не удобно как-то — шнурки на кедах по ходу дела завязывать. Потом слышу писк СМС. Через две минуты я уже выезжаю из своего двора, чуть ли не ругаясь с навигатором. Лишь бы с моей омегой всё было хорошо. Нервы сдают, руки трясутся, не понимаю вообще, как доехал до знакомой многоэтажки. В этом же районе Юнги живет, нужно ему не попасться. Замучает вопросами, а сейчас у меня нет времени даже на друга. Зайдя в подъезд понимаю, что лифт в этом здании слишком медленный, поэтому бегу на восьмой этаж по лестнице. Когда оказываюсь у незнакомой двери, моё сердце скачет, как угорелое в груди, мысли путаются. Забыв благополучно про звонок, немного по сумасшедшему стучусь. Открывает дверь Чимин, лицо у него взволнованное, отчего сразу напрягаюсь. Ощущения, что сейчас стою на углях. Брат моего омеги буравит меня нечитаемым взглядом, а потом выходит ко мне на площадку, широко распахнув дверь, обходит по дуге и впихивает мою растерявшуюся тушку в квартиру, напоследок одарив меня сногсшибательной хитрой улыбкой и следующими словами: — Презервативы во всех ящиках, что есть в доме, не забудьте навести порядок. Теряю дар речи от понимания ситуации, я оказался в квартире, где всё пропитано запахом моей течной омеги. Зрачки неизбежно расширяются, а лёгкие пытаются насытиться столь приятным ароматом. Крышу сносит окончательно, посылаю все свои убеждения далеко и надолго. Сейчас мой мозг сосредоточен только на Джине, который закутался в одеяло, и болезненно стонет. Всё его лицо зарёванное, он закусывает ребро ладони, пища от боли. Мой взгляд заостряется на том, что мой омега полностью раздет, не считая боксеров мокрых от смазки. Внутри зажигается так долго молчавшая страсть, меня неизбежно тянет ближе к тому месту, где скулит мой истинный. Где-то на самом дне моего разума до сих пор идёт борьба, однако сопротивление рушится в тот миг, когда Джин тоже чует мой запах. Всхлипы прекращаются, а возбужденное лицо поворачивается в мою сторону. Не успеваю сообразить, как моя омега оказывается рядом и впивается в губы жадным поцелуем. Мысли исчезают, их словно стирает шаловливый язык моей орхидеи. Джин горячий, и видно, что всё это время он мучился. Поэтому отбрасываю свои розовые сопли на второй план и беру свою омежку на руки. Всё разумное, что есть в мозге, ветер страсти раздувает, как пушистый одуванчик. Валю любимого парня на кровать, раздеваю и без подготовки вторгаюсь в него на всю длину. Как и ожидалось, он растянут, да ещё и литры смазки помогают делу. Двигаться начинаю не сразу, вылизывая языком свою метку. Не проходит и минуты, как Джин пытается двигаться сам, пошленько постанывая и моля: — Хосоки, быстрее… я хочу кончить. От его слов меня благополучно уносит в далёкие дебри. Срываюсь на быстрый темп, глубоко проникая в омегу и выходя больше чем на половину, задевая простату, кусая и слизывая капельки крови на плечах и спине от моих клыков. Вы когда-нибудь слышали, как стонет порно-актриса старых времен? Дак вот мой омега сделал её по шумности на четвёртом толчке. Да так, что соседи сверху и снизу забарабанили со всех сторон. Но нам глубоко пофиг на весь мир вокруг. Мы — единое целое в этот миг, и нам так хорошо от этого, что наши голоса сливаются в унисон. Переворачиваю Джина на спину, падаю на него сверху и припадаю к сахарным губам. Его запах — от него у меня ведёт голову, соображаю так же хорошо, как голубь на окне клюющий крошки. Оставляю на нежной шее свои следы, которые расцветают алыми метками. Вновь вхожу в податливое тело, одновременно рыча: — Ты только мой! Джина от моего рыка накрывает оргазм, и его сперма пачкает наши животы. Но останавливаться я не намерен. Двигаюсь ещё быстрее, чем прежде, перед этим размазав рукой теплую жидкость и облизав с пальцев белесую слизь, пробуя на вкус своего омегу. Он же от моих манипуляций краснеет и тянется за поцелуем. Разделяем один вкус на двоих — и для меня это слишком сладко. Совсем схожу с ума, снова выхожу из Джинни и, вылизав его пресс, поворачиваю его набок, подгибаю коленки и вновь проникаю внутрь. Слишком горячо и приятно, божественно и охренительно внутри моей любимой омеги. Долго не могу выдержать, поэтому впиваюсь зубами повторно в метку и кончаю внутрь моего Джина. Только тут понимая, что про презервативы я благополучно забыл. Внутри набухает узел, омежка совсем не противится происходящему и с доверием смотрит в глаза. А что такого? Мне осталось доучиться только год. Семья у меня богатая, и мало кто знает, что университет принадлежит моему отцу. Джин сможет доучиться, когда родит. Квартира есть, осталось обустроить детскую. Обо всём об этом думаю я, понимая все последствия таких действий. От размышлений меня отвлекает очередной сильный оргазм. От него начинаю стонать, выбрасываю лишние мысли из головы и завлекаю любимого в поцелуй. С губ медленно перехожу на шею и плечи, извиняющее зализывая укусы и неаккуратные засосы. Джин подо мной мурчит, как котик, обдавая меня своим превосходным запахом. Джин: Это было слишком больно. Уже четыре дня моя течка идёт так, будто отыгрывается со мной за все блокаторы. Жёстко ещё и от того, что моя одежда пропитана запахом клубники, и меня ведет от этого аромата. Ноги дрожат, в области попы всё пульсирует так, что выть хочеться. Впервые моя течка протекает так болезненно и агрессивно. Хочу Хосока, хочу к нему, мне его не хватает физически и морально. Брат ходит хмурый и недовольный, и что-то распихивает по ящикам, а потом собирает сумку, но мне сейчас всё равно. Это невыносимо и изнуряюще, я даже есть не могу в таком состоянии, чувствую себя в бреду, не могу получить разрядку от своих рук и скулю, как сучка под забором. Тут раздаётся щелчок двери — в этот миг мне на любые шумы всё равно. Мерещится запах сладкой клубники — уже чуть не реву от своих глюков. В этот миг понимаю, что вся комната благоухает, как моя любимая ягода, поворачиваюсь и вижу Хосока. Все его сомнения написаны на лице, моя же омежья душа ликует. Преодолеваю расстояние между нами в считанные секунды и соблазняю своего альфу, как умею, своей искренностью. Дальше же меня одолевает столько эмоций, что их невозможно описать словами. Такое ощущение, будто под кожей меня прошивают нити наслаждения. Отдаюсь Хосоку и душой и телом, понимая точно и окончательно, что хочу, чтобы он всегда был рядом. Удивляюсь, когда понимаю, что нас настигает сцепка. От такого знаете ли дети рождаются. Но почему-то я совсем не против иметь в нашей будующей семье маленько малыша с глазами Хосоки. Мне хорошо, как никогда, счастье настигает с головой. Тело же обмякает, и напряжение спадает, чувствую течка уйдёт к завтрашнему утру, однако впереди у нас целая ночь. Хосок: Утро будит меня солнечным светом и более спокойным запахом моей омеги. Джин спит рядом, заменяя моей грудью себе подушку. Это слишком мило и волнующе. Зная, что мой парень устал, вырываюсь из слабой хватки и иду на кухню. Повар из меня более-менее приличный, так что через полчаса на тарелочке лежат тоненькие блины, а на правой руке красуются три небольших ожога. Ну, я же мастер ещё тот. В холодильнике нахожу клубнику, конечно, обмываю её и добавляю к завтраку вместе со сгущённым молоком. Сердце волнительно бьётся, я счастлив. Беру поднос и аккуратно иду к кровати, на которой всё ещё мирно посапывает мой омега. Он сейчас безумно красивый: белые волосы растрёпаны, на обнажённом теле огромное количество моих отметок. Хотя похоже я перестарался с чувством собственничества. Ставлю свою задумку на ближайшую тумбочку и принимаюсь за очень приятное деяние. Бужу свою сонную мордашку нежными поцелуями. Ласковый поцелуй в скулу, следом в подбородок и как третий пункт — губы, опухшие, но не менее манящие, чем вчера. От моих манипуляций уста омежки расплываются в счастливой улыбке, а после он потягивается так мило и по-домашнему, что сердце щемит от нежности. — Просыпайся, цветочек ты мой! — шепчу я, поглаживая истинного нежно по волосам. Он открывает свои хитрые глаза и отвечает на мой призыв: — Ну, если моя клубничка снова меня поцелует, то может быть я и встану. Долго ждать не приходиться, целую Джина, легко касаясь раскрытых губ. Его это, видимо, не устраивает: он берёт меня за затылок и проталкивает в мой рот язычок. Начинаю стонать только от поцелуя. Чтобы хоть как-то сменить настрой возбужденной омеги, прерываю поцелуй, а когда он тянется за мной, запихиваю в его рот блинчик, в который завернута клубника. — Так не пойдёт. Хочу тебя, а не её, — бубнит с полным ртом мой парень, а я начинаю смеяться его милой мордашке. А потом прижимаю его к себе и, вдыхая полной грудью его запах, тихо говорю: — Ты же понимаешь, что теперь у нас может появиться малыш? Джин замирает от моих слов и становится серьезным, следом вовсе поднимается, еле передвигаясь, добирается до ближайшего ящика и, доставая пару тройку презервативов, рвет их. Не понимаю, что он делает. Видя моё замешательство, омега отвечает: — Я не хочу, чтобы мой брат убил моего будущего мужа. Ты нам с ребенком живым нужен. От его слов сижу и улыбаюсь, как идиот, подхожу и снова обнимаю, не в силах сдержать рвущееся наружу счастье. В этот миг вспоминаю своего друга Шугу. Думаю, пора уже поговорить о Чимине. Довожу Джина до кровати и, посадив напротив себя, говорю: — Мне нужно с тобой поговорить о Шуге и Чимине. Понимаешь, Юнги сказал, что по запаху Чимин его истинный. — А он не врёт? Понимая недоверие любимого, когда речь идёт о его брате, отвечаю: — Знаю его с трёх лет — ни разу не обманывал. Он попросил меня как можно больше разузнать о Чимине. Ты же мне поможешь? Джинни кивает и начинает выдавать мне информацию, прерываясь на жевание блинчиков, которые быстро исчезают с тарелки. Мне остаётся только облизывать сладкие пальцы моей омежки и счастливо улыбаться от открывшейся правды. Нелегко же придется Юнги, пиздец как несладко!