Настоящие истинные вроде бы?

Юнги: Я не знаю, зачем так бежал. Но увидев сложившуюся на тот момент ситуацию (?), под кулак попало именно моё лицо. Привкус крови почувствовался во рту. Сзади охнул испуганный Джин. Хосок попытался отстранить меня, но не получилось. Свою позицию я занял прочно. Почему я сейчас здесь и сам понять не могу. Ведь у нас вроде бы всё наладилось. Всю прошедшую неделю мы перезванивались, хоть нам и не удавалось встретиться. Сейчас же сам пытаюсь нажить себе проблем. Мне больно смотреть на поражённый взгляд напротив. Тем более, что после удара, раздался тихий шепот из любимых губ. — Юнги… почему? Не в силах даже самому себе объяснить своё поведение, я лишь тихо сказал: — Чимин, успокойся, не злись, ладно? В глазах напротив скользнуло самое ужасное чувство — разочарование. Омега закусил губу, явно чтобы не разреветься, а потом спросил: — Значит, ты знал, да? О чем ещё ты мне не говорил? В этот миг я на долю секунды замялся. Чима же уже успел сопоставить всё, что происходило между нами, и прокричал. — Значит, ты знал о моём обанянии и нагло пользовался. Смеялся, да? Было весело обманывать меня. Ржать за спинной — и ладно бы, но не с этими двумя. Не зная, что делать, я попытался приблизиться и обнять начавшего реветь парня. Точнее беззвучно плакать, искусывая в кровь свои губы. Но мои руки оттолкнули, отчего я рухнул на пол. Копчик отозвался острой болью. Но сердцу сейчас было куда больней, потому что Чимин испепелил мою душу лишь одним своим взглядом, а потом сказал спокойно, безразличным голосом: — Я тебя ненавижу и видеть больше не желаю. Прощай и больше не попадайся мне на пути. После этого он развернулся и убежал. Меня же словно опустошили. Всё, чего я сумел добиться такими трудами, — доверие, было утеряно безвозвратно. На ватных ногах я встал и, покачиваясь, пошёл в противоположную сторону. В этот миг локтя коснулась горячая рука. Обернувшись я увидел Хосока. Он смотрел на меня так, словно я сейчас стою над обрывом — и ещё секунда, как сигану вниз. Его голос звучал словно издалека, как со дна Мариинской впадины. — Юнги, ты не хочешь его догнать? Я горько усмехнулся такому вопросу, а потом просто хмыкнул и ответил севшим голосом: — Всё кончено, отвалите от меня все! Друг отшатнулся от моего недоброго рычания и разжал руку, а я, так же пошатываясь, побрёл дальше. Когда моё отказывающее тело оказалось на крыше здания, в полном одиночестве. Крик боли и беспомощности оглушил ясное, безоблачное небо. Птицы, что прыгали по ограждению, целой стаей вспорхнули в воздух. Я же сложился пополам и впервые в жизни зарыдал. Такой боли мне ещё никогда не приходилось испытывать. Отчаянье сжигало изнутри, выскребало последние ошмётки гордости. Если ещё минуту назад я не хотел бежать за Чимином, то теперь был готов ползать на коленях у его ног, но уже поздно. Всего одна ошибка — ложь — лишила всякой надежды. Моя омега, моя истинная половинка ненавидит меня. Не знаю, сколько я проклинал тишину и себя, но точно где-то через три часа пошёл дождь. Холодный пробирающий до дрожи и на удивление успокаивающий. Хотелось замёрзнуть под этими ледяными каплями. Чтобы всё внутри вымерло и осталась лишь пустая оболочка. Вскоре сознание отключилось яркой вспышкой, и ненавистный мир исчез с глаз долой. Следующее пробуждение ознаменовалось болью во всём теле. Рядом сидели два моих лучших друга. Смотрели на меня со вселенской жалостью. Мне же в голову начали врываться вчерашние воспоминания, и сердце вновь болезненно запульсировало. Чтобы вновь не заорать, я прикусил запястье, от зубов появились раны, из которых тут же потекла кровь. Солёная и откровенно мерзкая на вкус. Хоби смотрел виновато, пристыженно, а потом тихо сказал: — Чимин, успокоился узнав, что родителям обо всём известно. Но тебя видеть он больше не хочет. Прости, мне так жаль. Я хреновый друг, как вообще мог втянуть тебя в свои проблемы. Мне так жаль. Юнги… из… — Заткнись и валите отсюда оба. Бесите! Видеть никого не хочу! — прервал я сюсюкающую тираду безумным криком. Этих двоих как ветром сдуло, и я с облегчением вздохнул. На прикроватной тумбочке лежали лекарства, похоже я схлопотал простуду. Выпив сразу две таблетки и запив их пивом, я просто бухнулся на пол. Тишина в квартире глушила, грудь разрывалась от боли. Голова кружилась от высоких температур. На дрожащих ногах я дошёл до компьютера и, открыв папку с именем любимой омеги, включил записи. Хорошо, что успел записать с ним пару пробных песен, хотя он и не знал об этом. Сладкий голос разлился по квартире, будто обезболивающее. Музыка орала очень громко, заглушая собой весь существующий мир, кроме этой комнаты. Я снова сполз на пол и заревел от бессилия. Вытирал слёзы, матерился, кусал себя. Но ничего не помогало избавить от щемящей тоски и чувства безысходности. Поэтому в ход пошло спиртное, все напитки с градусом, что стояли в холодильнике, исчезли за каких-то три часа. Голова опустела от алкоголя, окружение плыло перед глазами. На том же месте, что и был, я вырубился под громкий голос любимого в обнимку с подушкой. Твёрдый пол стал моей постелью. Так хреново мне ещё никогда не было. В следующий раз мой разум очнулся от бессознательного состояния, от того, что меня бьют по щекам. В ушах звучал напуганный голос Уджи. — Юнги, очнись, Юнги, я сейчас скорую вызову. Оттолкнув от себя несчастного паникёра, я встал и побрёл в туалет. Там меня смачно вырвало неприятной смесью. Брат носился следом, шаг в шаг. Пытался придержать, обнять, утешить. За это был выставлен за дверь, напоследок всё же взяв с меня обещание больше не пить. Пришлось согласиться, ибо он мог вызвать нашу мать. Она жалеть долго не будет, просто отправит на свидание вслепую. Мне же нужен лишь один омега, жаль, что ему я поперек горла встал. Квартира вновь опустела, в животе мерзко урчало, но чувство голода я послал далеко и надолго. Просто не найдя утешения ни в чём, лёг на пол и пялился в потолок. Сегодня боль от потери только усилилась, стала невыносимой. Если вчера ощущения притуплял алкоголь, сегодня в сердце словно гвозди вколачивали — при том огромные, ржавые, да ещё и обычной скалкой. Не знаю, сколько проходила моя прострация, вскоре от утомления, жажды и голода меня снова вырубило. Сон был спасением, потому что ничего не снилось. Только темнота и пустота. В них страдания стихали. Но видимо помереть спокойно у меня не получится: в этот раз меня приводили в себя сразу несколько человек — целой толпой. После — два Хосока окунули бессознательное тело в горячую ванную, переодели и затащили на кухню. Перед глазами теперь всё плыло. Перед ложкой с едой я сжал челюсти и отвернулся. В этот миг голос Джина стал грозным. — Любимый, помоги-ка ему рот открыть, а то я на него еду сверху вылью. Мой друг предал меня моментально и нажал на щёки, рот приоткрылся, и туда влилась безвкусная жидкость. Пришлось проглотить, выслушав целый монолог будущего супруга Хоби. — Ты долго ещё киснуть собираешься? Ребёнок что ли? Хочешь, чтобы с тобой, как с дитём неразумным возились? Чимин в любом случае отойдёт, если ты не сдашься. От звука любимого имени сердце сжалось, и меня сложило пополам. Чтобы не разрыдаться и не опуститься ниже некуда, я прикусил щёку и, прийдя в себя, сел нормально. — Ты ещё хуже меня своего брата знаешь. Если он сказал, что я ему не нужен, значит, он всё уже решил за нас обоих. Я тоже, знаешь ли, не тряпка и ничего преступного не совершил. Вам оболтусам помог. Так что свалите, гости дорогие, я смогу сам о себе позаботится. Если уж и помру, то это не ваше дело. Парни переглянулись и молча ушли. Мне же, дав ещё одно обещание, пришлось доесть лёгкий суп. Еда неприятно булькала в опустевшем за два дня желудке. Даже мир окружающий стал чётче. Выйдя с кухни, бренный я вновь включил музыку. И из динамиков вырвался любимый голос, только намного тише. Не зная, куда себя деть, чем заняться и как забыться, я просто сидел и смотрел в окно. Что же мне делать дальше? Как жить, зная, что Чимин не простит меня? В такой прострации мой разум пребывал до глубокого вечера. Почти в полночь в дверь позвонили, и я чуть ли не пополз открывать её. Кого же ко мне принесло на ночь глядя? Джин: Ситуация обернулась ужасно: Юнги там чуть не помирает. Чимин изучает третий день потолок и тяжело вздыхает. Ещё у него усиливается запах, а значит — завтра течка. Как мы и задумали ещё вчера в полночь, я выкинул все обезболивающие и стырил кошелёк брата. Он ничего не заметил в своём странном состоянии. Даже некоторые игрушки этого одержимого пришлось спрятать, чтобы он сам не смог себя удовлетворить. Ведь без альфы он прибегал именно к таким методам, между принятием таблеток, хотя разум от течки никогда не терял. Сегодня же мы уже вечером сидим за столом, и Хосок прячет взгляд. Чувствует свою вину за то, что произошло. Но как говорится, время назад не воротишь. Так что просто решаем идти на отчаянные меры. Утром откармливает Юнги, готовя его к встрече с любимым и желанным. Он, конечно, ни о чём не подозревает, видимо, от хандры ему немного нюх отбило, потому что от меня несёт Чимином. После же просто прячемся на квартире у моего альфы и ждём окончание пьесы. И уже не от нас зависит, будет ли это Хеппи-энд или трагедия.