Заново вместе

Питерские улицы встретили Михаила не особо дружелюбно. Прохожие — еще хуже. Косились, хмурились. А Горшеневу все казалось, что что-то было с ним не так. Но про все это он забыл, как только увидел знакомые проржавевшие от времени и погоды двери. Он дернул пару раз ручку, которая отдала тяжестью и холодом металла, но не открылась. Это было вполне логично. Но что только эмоции не сделают с человеком? Миша тяжело вздохнул и огляделся. «Ну и где здесь искать? Что это вообще за игры такие? Идиотизм какой-то, " — подумал он и со всей силы пнул камень, валявшийся у дверей. Тут же Горшенев запрыгал на одной ноге, громко матерясь и проклиная всех на этом свете. Камень оказался не таким уж и маленьким да и нога от него заболела так, что хоть на стену лезь. Но немного погодя, когда острая боль сменилась неприятным жжением, он поставил ногу на место, то есть на асфальт, а сам заглянул под тот самый камень, который, слегка откатившись, показывал Михаилу край белой бумажки. Миша присел на корточки и взял в руки новую подсказку. На этот раз был назван адрес, по которому жил раньше сам Андрей. Горшок смял кусочек в широкой ладони и, выкинув ее, отправился ловить такси. Машину он поймал быстро и теперь, разговаривая с водителем другой национальности, он слушал «Черные глаза», угрюмо поглядывая в окно. Как и обещал его новый друг, доехали они с ветерком. Учитывая пробки и возраст машины, этому гонщику можно было бы дать медаль за золотые руки и стальные нервы. Но было поздно. Он улетел обратно, но обещал вернуться, оставив свою визитку Мише. Горшенев задумчиво почесал затылок и, убрав визитку в карман, зашагал к высокому зданию. Теперь стало сложнее в несколько раз. Двор был огромным, а обыскивать каждый куст не было времени. От подъездов не было ключей. Звонить и просить открыть дверь было бы глупым, ведь сейчас все больше появлялось в таких районах недоверчивых бабушек, которым вечно казалось, что они кому-то очень нужны. Горшенев снова вздохнул. По затертому добела мелом асфальте молодые и не очень мамаши катили рядом с собой свои пестрые коляски, щелкая семечки и разговаривая друг с другом. По этим же дорожкам гоняли мальчишки, кусая губы и немного высунув розовые язычки, стараясь вновь и вновь обгонять друг друга. Маленькие девочки в это время ковырялись в песочнице с остальными малышами, пытаясь научить их делать куличи и лепить котлеты из грязи, но увы, получалась только каша-малаша. Девочки постарше собирались в маленькие толпы и, играя в резиночку или обсуждая мальчиков, наблюдали за всем этим, как делали это те-же самые бабульки, вышедшие поразмять кости под жарким солнцем. Михаил опустился на скамейку, на которой дремал старый черный кот. Животное приоткрыло свой желтый глаз, а после, отвернувшись от мужчины, закрыло его вновь. — Я бы тоже хотел быть котом, — заявил Мишка самому себе. — А не это все. Он достал новую пачку сигарет и взял одну, после взял в рот и, приблизив к лицу зажигалку, укрывая ладонью огонь от ветра, закурил, вдыхая в себя яд. В этом дворе всегда было тихо. Кажется, лихие девяностые обошли это место стороной, не смотря на то, что оно было практически центром. Лишь изредка отсюда были слышны чьи-то крики и разборки. Но и они были какими-то спокойными. Не так, как в остальных дворах. Именно поэтому, наверное, на Горшка и его странный вид никто не обращал внимания. Люди проходили, смотрели… но в их глазах была какая-то теплота и непонятный мужчине уют, которым так часто веяло от Андрея. Где он теперь? Где этот белобрысый парень, который своим голосом гонял по телам людей (да что там скрывать, и Миши) толпы мурашек? Куда девался его озорной прищур и изогнутая бровь? Без всего этого и его самого было пусто. Пусто на душе, пусто на земле, пусто. И этой же пустотой и тревожностью был пропитан насквозь воздух, который вместе с дымом вдыхал Горшенев. Михаил выкинул окурок и, затушив его кедами, поднялся с лавочки. Нужно было искать очередную подсказку, которую, к сожалению, найти было так же сложно, как и иголку в стоге сена. Он все-таки облазил каждый куст, обнюхал все камни, забежал в пару подъездов вслед за жителями квартир, порылся с детьми в песочнице и даже успел поковыряться голыми руками в мусорке, стараясь не нарушать покой граждан своим матом. И вот теперь, когда он полностью потерял надежду найти хоть что-то, он устало прислонился спиной к стене дома, в котором когда-то жил его друг. Миша разочарованно опустил голову, как тут… — Вот же, понимаешь ли! — из дырки между кирпичей торчал край листка. Михаил вытащил его и, чуть ли не начав скакать от радости, почти поверил в бога. Радоваться пришлось не долго. Следующий адрес — кладбище.