Портовый Сборник

— Как же я тебя ненавижу Красивая узорчатая ваза отправилась в полёт по комнате, но достигла ближайшего угла стола, с грохотом разбиваясь. Уже битый час в одной из комнат проживания мафии царил полнейший хаос : крики и ругательства произносились с особой ненавистью и раздражением в голосе; все бумаги, которые некогда заполнялись, были разбросаны по всему помещению; большая люстра висела, ей богу, на соплях; от только что брошенной вазы разлетелись осколки, добавляясь к остальной разбитой утвари. — Ты такой идиот. Козёл. Неполноценный. Рыжеволосый мужчина ходил по комнате, немного сгорбясь и взявшись обеими руками за свою шевелюру. Все мышцы лица заметно напряглись, в глазах горели ярость и гнев, но сквозь пелену этих эмоций можно было различить долю какого-то разочарования, боли. Внезапно шум и грохот прекратились и все соседи мафиози вздохнули с облегчением. Сев на незаправленный диван, он поставил на ноги локти, при этом сильнее сжав руками волосы на голове. Звук похожий на всхлип вырвался из его уст. Весь голос Чуи бесследно пропал, ему препятствовал до жути большой ком в горле, и он произнёс одними губами : — За что ты так со мной, скотина?

***

— Босс велел явиться тебе ещё 15 минут назад. Дверь в кабинет со скрипом открылась, впуская свежий воздух из открытого в коридоре окна, и соответственно, высокого темноволосого гостя. В комнате уже давно стало душно и слишком жарко, но постепенно привыкая к такому климату, он просто перестал это замечать. Непроизвольно поежившись от прохладного дуновения, Чуя поднял взгляд голубых глаз на Дазая, который до сих пор стоял в проходе, держась одной рукой за ручку двери. — А я тебе велел не появляться на моём пороге. — А может я за тебя волнуюсь? — Пф, да чтоб ты и волноваться за кого-то?, — рука в чёрных кожанных перчатках встала на локоть и, выставив указательный палец вперёд, при этом согнув все остальные, направилась на собеседника. — В жизни не поверю. Шатен на это высказывание лишь немного усмехнулся. Дверь кабинета снова противно заскрипела, но на этот раз уже плотно закрываясь. Громкий звук защёлки заставил Накахару немного отвлечься от работы над документами, напрячься и устремить взгляд на совершенно обычное лицо мафиози. Повернутый широкой спиной к нему, Дазай устало вздохнул и немного тряхнул волосами. По его движениям и действиям нельзя было сказать ничего хорошего, можно только надеяться и предположить, что его напарник сообщит какую-нибудь важную и конфиденциальную информацию не для лишних ушей. Действия Осаму Дазая всегда оставались для него загадкой. Этот расчётливый чёрт всегда знал, что он делает. Всегда использовал свою интуицию и опыт, безошибочно предугадывая следующий ход противника. Это было похоже на шахматную игру. Эспер давал надежду на выигрыш, но уже знал, что победит. Маленький отступ конкурента — и можно считать игру оконченной. Каждый раз выигрывая без осадка какой-либо жалости, выходя сухим из воды, он быстро поднялся по карьерной лестнице.

С четырнадцати лет руки молодого исполнителя перестали дрожать во время стрельбы. Держа в одной руке пистолет с ангельской улыбкой, он вызывал смех широкоплечих бандитов, за что потом они и платили своей кровью. Дазай всегда мог подстроиться под нужную ситуацию, всегда придумать возможные пути отхода. И каждый гребанный раз делая через каждый ход шах и мат. "Самое большое несчастье врагов Дазая, то что именно Дазай их враг", — с усмешкой на губах комментировал своего главного исполнителя Огай Мори. — "Список его преступлений написан кровью, ужасая даже самых прожорливых мафиози. Можно сказать, он родился, чтобы стать одним из них."

Даруя смерть, он сам гнался за нею.

"Тебе нужно лишь нажать на курок", — подходя к умирающему противнику и подставляясь под дуло пистолета, говорил спокойным голосом Осаму. — "Давай. Забери меня с собой", — по-своему улыбаясь, насмешливо, с долями грусти, продолжал мафиози, не слушая крики друга за спиной. — "Пробуди меня от этого раздражающего сна." "Его способности феноменальны.", — сложив руки, переплетая между собой пальцы и поставив их на подлокотники, продолжал свою речь босс Портовой Мафии. — "Могу поспорить, через три-четыре года он убьет меня, чтобы занять моё место."

Высокий, харизматичный мужчина, перемотанный белыми хлорированными бинтами с ног до шеи, имел аристократическую внешность. Все женщины, независимо от возраста, к которым он проявил хоть какую-то долю внимания, прыгали к нему на шею и ластились к нему, желая получить запретный плод. Но Накахара не женщина. И он попался в эти тёмные сети. — Чу~я, — выводя из мыслей, прозвучал слащавый голос Дазая. — Надо серьёзно поговорить, — развернувшись лицом к рыжему эсперу, Осаму оттолкнулся от двери рукой, подходя к письменному столу, за которым заполнялись документы. Облакотившись на руки, он стал постукивать состриженными ногтями по внутренней выпирающей поверхности. — Быстрее говори и избавь меня от своего присутствия. — О, поверь, сейчас ты заберёшь свои слова назад. — С чего бы это? — Чуя вопросительно поднял и изогнул бровь, давая понять, что ему явно не до этого и у него и без внезапно явившегося напарника полно дел. — Если это твоя очередная шутка, то прошу побыстрее. Дазай беззлобно рассмеялся, вгоняя и так раздражённого мужчину в замешательство. Он никогда не видел его таким... беззаботным. Будто его перестали волновать его статус и репутация легендарного кровождого исполнителя Портовой Мафии. — Я ухожу. — Правда? Аливедерчи. — Нет, ты не понял. Осаму резко взял Накахару за край острого подбородка, приподнимая его голову и заставляя смотреть в карие глаза. Было в них что-то такое, что заставляло трепетать сердце и останавливать дыхание. Может, это то, как они переливались, когда их обладатель наблюдал за восходом или закатом солнца. В эти моменты они были особенно красивы. Ближе к радужке они становились цвета растопленного молочного шоколада, потихонько перерастая в тёмно-красный оттенок. Да, именно это. — Чуя. Я покидаю Портовую Мафию. — Это не смешно, Осаму. — Да. Это очень серьёзно. Я ухожу. Помещение словило тишину. Не ту, уютную, в которой можно было бы сидеть в обнимку с любимым человеком на диване, при этом накрывшись тёплым пледом, а ту, что постепенно ещё больше давила на уши. Голубые глаза, постепенно гаснущие, смотрели в безразличные карие. Рот рыжеволосого немного приоткрылся в изумлении и непонимании всей ситуации. Рука сама протянулась к тонкому перебинтованному запястью, хватаясь за него, как за последнюю надежду, сжав настолько сильно, что Дазай даже шикнул. — Да нет, — первым нарушил тишину Чуя, говоря шёпотом. Ему казалось, что это все простой кошмар, от которого нужно просто как-то пробудиться. Ладонь в перчатке легла на щеку, где некогда красовался пластырь. Проскользив по нему, Накахара обвел большим пальцем синяк под глазом. На этих местах были повязки. Он был ошеломлен настолько, что не заметил таких простых вещей, с которыми Осаму не расставался последние пару месяцев. — Не-ет. Ты должно быть шутишь. — Чуя, я говор... — Просто скажи, что ты шутишь, Дазай. Прекрати этот детские сад. Шлепок. Ладонь, где некогда была рука в перчатке, совершила удар по недавно поглаженной щеке, которая теперь заливалась красным оттенком. Накахара всегда пытался скрыть это, но видимо плохо старался. Пряча свои чувства к напарнику глубоко в себе, чтобы никто об этом не узнал и не смог надавить, сделав мужчине ещё больнее. — В детском саду я, а вот нюни распустил ты. — Вырвав своё запястье из захвата, он сделал тоже самое, нежно сжимая, будто пытаясь успокоить, взяв другой рукой руку эспера и медленно начал стаскивать кожаную перчатку. — Я обещаю, что не оставлю тебя. — Ты лжешь. — В твоём праве верить или не верить мне, но не смей сомневаться в моих словах. Понял, малыш Чу-уя? — протягивая последние гласные, слащаво произнёс Дазай шёпотом. Сняв перчатку с тонкого, изящного запястья, мафиози подхватил его под ладонь, держась за фаланги, и стал медленно, в успокаивающем жесте, гладить костяшки мужчины. Поднеся их к губам, невесомо коснулся, продолжая заверять Накахару. — Только посмей обмануть меня, слышишь?

***

С того времени прошло четыре года.

В первые месяцы Чуя смирно сидел и ждал хоть какого-то знака от Дазая, хоть какую-нибудь весточку или подсказку, намёк на его местонахождение. Весь следующий год он заглушал горечь обиды алкоголем. Вино — самая лучшая затычка для него. На его подоконнике покоилась круглая прозрачная ваза, наполненная множеством пробок от бутылок. Несколько ваз. На второй год Накахара стал меньше разговаривать и все больше курить. Блок за блоком, пачка за пачкой, казалось, что он скоро начнёт страдать от кашля, как Рюноске. Некогда подопечный Осаму, Акутагава Рюноске, теперь был под командованием рыжеволосого. Каждый день парень наблюдал, как Чуя курил и смотрел в окно, куда-то вдаль, не замечая никаких окликов, пока сигарета не закончится. Уход Дазая Осаму из Портовой Мафии стал для всех шокирующим событием. Его пытались искать, но все было тщетно. Кто-то считал его предателем и жаждал желанием убить, а кто-то вставал на защиту бывшего мафиози, говоря, что скорее всего его похитили и пытают. Единственный, к кому он зашёл до внезапного ухода, был Чуя Накахара. Все прекрасно видели эмоциональное состояние голубоглазого эспера и не стали задавать лишних вопросов. Тем более, по погрому в его комнате в тот день, можно было сказать многое. Накахара думал, что Осаму соврал ему. — Я же говорил, не смей сомневаться во мне, рыжеволосая истеричка. Встретившись в обычном торговом центре, Дазай подошёл так же неожиданно, как и ушёл, обхватив со спины Чую, закрепляя руки в замок на его талии, утыкаясь носом в шею, наслаждаясь запахом такого полюбившегося одеколона. —Знаешь, как я переживал, чертов ублюдок? — рыжеволосый стоял как вкопанный, словно статуя, смотрел сквозь это пространство, пытаясь понять, галлюцинации это или нет. Самая красивая статуя. — Знаю. И я рад, что ты дождался. Резко развернув мужчину к себе, Осаму наклонился, накрывая губы Чуи своими. Невесомый поцелуй, длительностью в пять-шесть секунд, заставил мафиози закрываться рукой, пытаясь скрыть смущение от действий Дазая. Шатен лишь рассмеялся, поцеловал в рыжеволосую макушку и еле слышно прошептал :

— Я люблю тебя.