Как гей Кота приручал

      Утром Васька проснулся с гудящей головой и таким ватным телом, словно его протянули через валяльный станок. Казанцев даже во сне крепко обнимал его, сопя в макушку, так что Кошак с трудом выбрался из опутавших его конечностей.       Ноги дрожали и подкашивались, сказывался кроватный марафон на несколько часов. И како-о-ой… Васька аж зажмурился, вспоминая. От удовольствия, и немножко — от стыда.       Ему тоже перепала возможность попробовать себя в минете, и справился Кот вполне себе успешно — зря он, что ли, на поедании фруктового льда тренировался? Не специально, разумеется, но привычка та еще: со всех сторон облизать, всосать, запихать в рот чуть не весь сладкий столбик и вытянуть обратно — и так, пока тот не истает последней капелькой. С членом получилось почти то же самое, разве что размер оказался больше.       Замотавшись в банное полотенце, Васька выполз из душа и вяло побрел на кухню, ибо ужасно хотелось жрать. И чуть инфаркт не схватил, при виде скептической рожи Уварова. Тот пил кофе и копался в телефоне, не производя ни малейшего шума.       Глянув на табло электронных часов, Кошак присвистнул, осознав, что они с Филом продрыхли аж до часу дня. Естественно, Петька уже вернулся! А тот строго велел:       — Прижми пятую точку, а то, того и гляди, рухнешь. Сидеть-то сможешь?       — Смогу, — прокряхтел Васька, умещаясь на угловом диванчике и блаженно вытягивая ноги. — Жопа не болит, если ты о ней переживал.       — Переживал, — не моргнув глазом, усовестил Петька, наливая другу чай и подпихивая под нос коробку с пиццей. — И не только о жопе.       — Все совершенно замечательно, — заверил Кошак и нетерпеливо набросился на еду: — А Фил еще спит, — с тревогой и невпопад сказал он, прожевав первый кусок.       — Нет, уже встал, — прислушиваясь, возразил Петро. — Вода в ванной зашумела. Так что, вас поздравить?       — Ну, поздравь, — фыркнул Васька и цапнул следующий кусок. — Мы полноценно встречаемся.       — Я рад, — совершенно серьезно сказал Уваров. — Могу сейчас свалить, кстати, если надо.       — Эмм, я даже не знаю, — растерялся Котов. Ему категорически не хотелось выгонять друга на холод, когда тот только недавно пришел домой.       — Ладно, посмотрим по обстоятельствам, — вздохнул Петька и они мирно продолжили завтрак.

***

      Казанцев присоединился к ним довольно быстро. С его мокрых волос капала вода, оставляя на коже плеч мокрые полоски, а бедра тоже скрывало полотенце.       — Доброе утро, — поздоровался с обоими Филипп, а Кошаку так еще и ослепительно улыбнулся. — У тебя есть что-нибудь моего размера, а то мои вещи грязные со вчерашнего дня.       — Есть, — хмыкнул Котов и жалобно посмотрел на Петро: — Я все еще жрать хочу… А двигаться не хочу.       — О, Господи… — Уваров приложил руку ко лбу. — Дитятко малое, — бросил он, покидая кухню.       Бессовестный, Кошак довольно поерзал и поджал под себя голые ступни.       — Нападай, — тут же заявил он, показывая на оставшийся кусок с салями. — На микроволновке еще одна пицца лежит, но я не дотянусь, извини. И чай тебе придется налить себе самому-у-у, я не могу-у-у, — наигранно страдальчески затянул Васька.       — Я налью, — щелкнул его по носу вернувшийся Петька. Он протянул Филу Васькины спортивные штаны, футболку и даже белье в упаковке. — И не преувеличивай свое состояние, умирающий лебедь, — недовольно обратился Уваров к Коту.       — Спасибо, — поблагодарил Филипп, скрывшись в ванной комнате, чтобы переодеться.       На кухонном столе его ожидал крепкий чай и подогретая пицца, Васька сыто потягивался, а присутствующий Петр больше не вызывал раздражения и чувства ревности. Филипп сел рядом с Котовым, нежно коснувшись ладонью его коленки — теперь все встало на свои места.       Заляпанное грязью шмотье Уваров предложил закинуть в машинку на получасовой режим.       — Высохнет потом минут за пятнадцать, — пожал он плечами. — Хотя я б на твоем месте никуда не спешил, — тонкая улыбка скользнула по Петькиным губам.       Казанцев смущенно спрятал лицо в кружку.

***

      Новый год отмечали вчетвером, и Анька чувствовала себя настоящей принцессой — одна, среди парней. Угощение девушка готовила совместно с Филом; в итоге, оба так увлеклись, что блюд оказалось намного больше, чем мог вместить на себе стол. Пришлось подтащить еще один, журнальный, и расставлять на нем.       Для празднования использовали квартиру Казанцева, из-за наличия прилично-масштабного пространства, где даже имелась роскошная искусственная елка с целой коробкой игрушек, гирлянд и мишуры. Наряжать взялись Васька с Петром. Подарки запихнули вниз и приляпали к ним цветные стикеры с именами, зажгли фонарики и довольно переглянулись.       О своей теперешней «голубизне» Васька ни минуты не сожалел. Он упивался новыми отношениями и впервые не испытывал хоть какого-нибудь дискомфорта. Разумеется, у Фила обнаружились недостатки, но они оказались совершенно поверхностными, так что Котов их практически не замечал.       Нельзя сказать, что девушки перестали волновать бисексуальную Васькину натуру, но он вполне удовлетворялся визуализацией, и со временем начал ощущать себя этаким эстетом. Казанцеву не особенно нравилось, что взгляд Кошака порой уплывает за хорошенькими девичьими фигурками, и тогда он особенно жестко вколачивал Ваську в кровать по вечерам.       Уваров и Казанцев общались как старые приятели, будто и не было между ними напряжения из-за Васька. Особенно это начало получаться тогда, когда Фил убедился, что Петро к Кошаку относится с исключительно дружеской заботой, как и в те четыре года, когда Казанцев мог наблюдать за ними лишь со стороны.       Анька тоже порхала счастливой бабочкой и наконец-то прекратила выносить Петьке мозг, по поводу и без. Уваров однажды очень внимательно начал разглядывать ее безымянный палец правой руки, на что девушка отреагировала затаенным вздохом и трепетом в сердце.       Однокурсники не догадывались, что происходит между Васькой и Филом, хоть те и допускали по отношению друг к другу некоторые вольности, такие как: взять за руку и подержать, приобнять, растрепать волосы, шепнуть на зардевшееся ухо интимный комплимент.       Но, самое главное, Кошак искренне чувствовал себя влюбленным. Именно так и никак иначе.

***

      Перед самым окончанием зимних каникул Ваське приспичило сходить в клуб, поскольку он давно в них не бывал. Учитывая, что Фил согласился, Васька посчитал естественным выбрать тот самый, гейский, дабы оба чувствовали себя комфортно и могли не скрываться. Позвал он и Петро, тем более, Анька горела желанием увидеть экзотическое для себя место воочию. Но Уваров неожиданно воспротивился.       — С ума сошел?! — заругался он, перекладывая пакет с покупками из одной руки в другую и останавливаясь посреди пустынной вечерней улицы. — Мне и одного раза хватило — вляпались так, что расхлебывали не один месяц!       — Да ладно, — обиделся Васька. — Все ведь закончилось хорошо! Тебе практически не пришлось разыгрывать из себя гея. Как мне, — он захихикал.       — Ничего себе, не пришлось! — возмутился Петро. — А целоваться с лучшим другом взасос, по-твоему, нормально? Фил меня еще и в изменники записал, я из-за этого с Анькой даже видеться и перезваниваться нормально не мог, боялся в очередной раз проколоться. Никуда не пойду, чешите вдвоем, радужная парочка!       — Анька тоже потусить хочет, — предпринял последнюю попытку уговорить друга Васька.       — Я ее в обычный свожу, там и потусит, — Уваров остался непреклонен.       Кошак надулся, но промолчал, и до самого дома загребал ногами. Уже в квартире парень полез в карман за телефоном, набирая Фила — они собирались сходить в кино. Однако Казанцев на звонки не отвечал.       Время шло, Васька бесился, раз за разом слушая длинные гудки и, наконец, запережевал по-настоящему.

***

      Филипп со вздохом приложился лбом о столешницу, когда в очередной раз на дисплее сотового высветилось: «Любимый Котище». Злость, непонимание и разочарование захлестывали парня через край, обуревая изнутри адским огнем. За что все это ему? Кому он нагадил в прошлой жизни, что в этой так на нем отыгрываются?       День начинался чудесно, Фил едва ли не на крыльях летал, лучась любовью. Вечером они с Котом хотели сходить в кино, но фильм так и не выбрали, решив определиться на месте. Но с обеда все пошло наперекосяк.       Вначале позвонил Герка и начал истерить в трубку, умоляя снова подменить на должности официанта. Казанцев едва не психанул — сколько можно?! Но когда Савиных объяснил, что ему придется ехать к бабушке, в поселок, поскольку она получила прострел в спину и не могла сама за собой ухаживать, Фил сдался. Матерясь в пол голоса, он взял с друга обещание, что это в последний раз.       Вечерний поход в кино накрывался медным тазом, но сообщать Коту неприятную новость по телефону Казанцев не хотел. Он переоделся в строгие брюки и белую рубашку, чтобы повидавшись с Васькой, сразу поехать в клуб, и, не теряя времени, вышел из дома. Добравшись на метро до нужной станции, вышел наружу, вдохнув полной грудью морозный воздух; асфальтовая дорожка обледенела, но снега по обочинам тротуаров почти не было — зима в этом году не радовала белым покрывалом.       На улицах уже зажглись фонари, Филипп смутно различил в их свете две знакомые фигуры впереди. Узнав Ваську с Петросом, Казанцев обрадовался и поспешил, чтобы догнать их, стараясь не навернуться по скользким дорожкам. Но, приблизившись, внезапно затормозил, словно наткнувшись на глухую стену.       Первые же слова Уварова заставили инстинктивно отодвинуться в темноту, хотя подслушивать Фил не собирался. А то, что прозвучало за этим, как будто обрушило на голову снежный ком.       Филипп так и не подошел в этим двоим, повернув обратно.       Всю дорогу до дома его раздирало на части от ярости и бешенства. Притворство? Розыгрыш? Какого черта?!       Информации имелось не так уж много, но Казанцев не был дураком, чтобы не сопоставить некоторые события с услышанным и не сделать выводы. Шагая обратно в метро, парень горько усмехнулся — он уже не в первый раз оказывается не в том месте и не в то время. Словно сама Судьба, хихикая и глумясь, приводит его туда, где открывается очередная неприглядная правда. Так было в момент с Петькой и его «изменой», так случилось и сейчас.       Казанцев злился, но в первую очередь на себя — за то, что купился на всю эту ложь о смене Васькиной ориентации, преподнесённой на блюдечке с голубой каемочкой. Голубой… Тьфу!       Ему лгали, глядя в глаза; Петро с Васькой даже целовались, чтобы не нарушить конспирацию. Но ради чего? И, более того — никто не собирался открывать правду.       Когда Котов начал звонить, Казанцев демонстративно не брал трубку. Обида сжимала голосовые связки в тиски, к тому же Фил боялся сорваться и наорать на парня прежде, чем тот сможет объясниться. Дождавшись, когда время перевалит за девять часов вечера, Фил поехал в клуб, но вел себя словно механическая кукла. Эмоции выгорали, оставляя после себя ядовитый осадок, но не было гарантии, что гнев не вернется позже.

***

      Васька, бледный как полотно, уставился в одну точку, в сотый раз набирая знакомый номер. Ничего, только длинные гудки. Уваров, сидевший тут же, с тревогой смотрел на друга, но ничем не мог помочь. Прибывшая Анька нервно мерила шагами кухню, то присаживаясь на стул, то вскакивая и бестолково принимаясь что-то делать.       Они перебрали множество причин, от самых простых до самых страшных; пытались сообразить, нельзя ли подать заявление о розыске, но поняли, что его никто не примет — у Фила есть отец, а они Казанцеву вообще не родственники. Петька опросил множество однокурсников, под завуалированным предлогом, дабы не вызывать лишних вопросов, однако никто ничего не мог сказать. В конце концов, они поехали к Филиппу домой, но двери никто не открыл и в окнах не горел свет.       Вернувшись к себе, Васька рухнул на диван и тихо заплакал.       Ближе к полуночи он уснул, измученный истерикой и залитый успокоительными каплями по самую макушку. Анька тоже беспокойно задремала на кровати Петра, а тот просидел на кухне до глубокой ночи, подперев голову рукой, и раз за разом набирал с Васькиного, своего и Анькиного телефона номер сотового Фила.

***

      Утро не принесло ничего нового, но все трое немного выспались, а после завтрака Васька опять поехал к Казанцеву домой. На сей раз один. Петро остался дома, чтобы быть там на случай, если заявится Фил. Кто его знает, почему он не отвечает на звонки и не перезванивает? Следует учесть любые нюансы.       Проскользнув за какой-то женщиной в подъезд и объяснив, что идет к Казанцевым, Васька зашел в лифт и ткнул нужную кнопку. Поднимаясь на этаж Филиппа, Кошак чувствовал, как угасшая было надежда робко поднимает голову; судорожно вздохнув и мысленно перекрестившись, Васька подошел к темно-коричневой металлической двери и нажал пипку звонка.

***

      Филипп почти всю ночь не спал. Придя с работы под утро, с рассветом, он завалился в кровать, продремав всего час, находясь в каком-то странном бреду. Ему снился Кошак, который что-то говорил, улыбался ему своей красивой улыбкой, смеялся и целовал его. Такой сон был приятен.       Все пропущенные от Васьки и его друзей он, конечно же, видел, но все еще не рисковал перезванивать, боясь наговорить лишнего. Даже работа не отвлекла достаточно, но физическая усталость хотя бы притупила злость.       Филипп лежал на диване, прикрыв глаза сгибом руки, слушая, как тикают часы, висящие на стене, когда раздался звонок в дверь. Он знал, кто это. Не мог не знать. Поэтому пошел открывать, понимая, что предстоит крайне серьезный разговор. И увидел Котова — бледного, какого-то осунувшегося, глядящего на него огромными чайными глазами, в которых плескалось непонятное Филу чувство.

***

      Васька чуть не обезумел, когда услышал приближающиеся шаги и щелканье дверного замка. На миг перед глазами мелькнула картина, в которой дверь открывает мужчина и говорит, что он отец Филиппа, и с его сыном произошло нечто ужасное. Но дверь распахнулась, и в проеме предстал сам Филипп.       Облегчение Кота было не передать словами.       «Живо-о-ой….»       Но это же ощущение вытянуло остатки последних эмоций, поэтому Васька просто стоял столбом и смотрел на Казанцева, вцепившись в косяк, словно тот — единственный, кто удерживал его в этой реальности. Причем, вертикально.       Филипп вздохнул, коснувшись ладонью лица, словно стараясь стереть с него усталость. Злиться сил уже не было, а вид Котова что-то всколыхнул внутри, и сердце сжалось. Не говоря ни слова, Казанцев отступил в сторону, давая Ваське пройти, но в глаза парню смотреть не мог — он пока не представлял, как простить себе собственную доверчивость, не говоря уж о прощении обманувших его людей и конкретно Кота.       Куртку и ботинки Котов снял машинально. Он все еще продолжал находиться в некоторой прострации и понятия не имел, что действительно должен сделать или сказать. Автопилота хватило, чтобы дойти до дивана в гостиной и прижать к нему задницу, еще и ногу поджать — привычка, от которой Васька не удерживался даже в стенах универа.       Еще несколько секунд Кошак смотрел на остановившегося неподалеку Фила, пока до него окончательно не дошло, что это — не глюк. Васька вскочил. Матерная тирада, которую он выдал на одном дыхании, могла бы сразить наповал любого сапожника, строителя и всех грузчиков в порту, скопом. А после, Кот прыгнул к Филу и облапал его, крепко притиснув к себе:       — Я чуть с ума не сошел!!!       Филипп, на пару секунд, автоматически прижал к себе Ваську, но после ладонь соскользнула, и он застыл напряженной статуей, прикрыв глаза и срывая дыхание. Его качнуло, и Фил отодвинул от себя Кошака, четко произнеся:       — Не надо… Котов, просто… Не надо, — его голос прозвучал холодно, и он по-прежнему не смотрел в лицо Ваське, раздумывая, как ему сказать о том, что он знает.       — Что не надо? — перепугался тот и принялся оглядывать Казанцева с ног до головы, ища повреждения или какие-то знаки, могущие дать ответ. — Что с тобой?!       — Прекрати, — тихо выдохнул Казанцев. — Хватит… Вранья и всего этого… Хватит, — Фил покачал головой.       У него затряслись руки. Нестерпимо захотелось курить. Нервы были ни к черту, а Котов со своей… мнимой заботой начинал выводить.       — Я слышал каждое слово! — Филипп повысил голос, когда Васька снова сделал шаг к нему. — Вас с Уваровым. Забавно было посмеяться надо мной? Ну, круто, что повеселил! — резко отвернувшись от застывшего Кота, Казанцев пошел на кухню, где у него лежали сигареты на подоконнике.       Кот ошарашенно стоял посреди гостиной, панически осознавая, что прокололся окончательно и бесповоротно. Фил узнал эту глупую, досадную тайну, которую они с Петром так старательно хранили, ради самого же Казанцева. Узнал и ожидаемо обиделся, разозлился, а учитывая, сколько вранья наросло на изначальную версию — тут даже Васька психанул бы. Минут на пять. Ибо не был таким ранимым, как Фил.       Но следовало учитывать характер Филиппа, и Васька аккуратно потопал на кухню, вслед за своим (он очень надеялся, что это пока не изменилось) парнем.       Казанцев уже докуривал, делая последнюю затяжку и раздавливая окурок в пепельнице. Он смотрел в окно, повернувшись к Котову спиной, и Васька несмело остановился в нескольких шагах. Парень ни разу не видел Филиппа курящим и никогда от того ранее не пахло сигаретным дымом. Подобное стало неприятным открытием и заставило испытать очередной стыд, ведь явно Казанцев не стал бы использовать курение, как средство для успокоения нервов, не будь всей этой ситуации.       — Фил, — негромко и серьезно начал Васька. — Я прекрасно представляю, как все это выглядит со стороны, но дай мне объяснить, ладно? Ты не так уж много мог тогда услышать и, уверен, сделал неправильные выводы.       Казанцев не отвечал. Потом, собравшись с духом, повернулся к Котову и облокотился о подоконник, взглянув парню в лицо, натянув на свое равнодушное выражение. Он понимал, что в глубине души желает услышать Васькины оправдания, и ищет причину, дабы простить его. Такая собственная мягкотелость выбешивала, и если бы Казанцев мог сейчас вытолкать Кошака из квартиры, чтобы сохранить самообладание еще хотя бы на сутки, он бы это сделал. Вместо этого Филипп произнес:       — Что я не так понял, Котов? Что вы поприкалывались надо мной, когда пришли в тот клуб, притворившись геями, а потом играли все это представление дальше? Нравилось целоваться с парнем, с другом, будучи натуралом? — голос звенел от напряжения: — И после… Ты врал мне. Лгал в лицо, что вы встречаетесь. Повеселились вдоволь, я полагаю?       Васька соображал секунд двадцать, а потом неожиданно фыркнул:       — То есть, ты считаешь, что я встречаюсь с тобой, целуюсь, занимаюсь сексом — и все ради прикола? Ну, ничего себе! — он возмущенно выпятил губу. — Да, началось все с шутки, но и шутка появилась вовсе не для того, чтобы разыграть твою драгоценную персону. Мы приперлись в клуб, но не знали, что он гейский; Петрос хотел уйти, а я упросил остаться — денег за вход жалко и просто интересно, никогда ж до этого голубых не встречал. Чтобы не приставали левые, мы решили разыграть из себя парочку. А ты просто случайно попался в тот момент, когда нам пришлось это делать… Ну, целовались когда, — напомнил Котов. — А дальше, я просто затупил и сказал, что мы не натуралы больше. Мне еще от Петроса за это досталось, — Васька вздохнул. — В принципе, можно было позже тебя выловить и объяснить, что к чему, но Петька испугался. Когда ты сказал, что сам — гей, это прозвучало как признание. То есть, ты доверил нам своеобразный секрет. И вот прикинь, что было бы, если после такого я заявлю: «Ты гей, да? Ой, ну сорян, чувак, а я пошутил, мы — натуралы», — он поморщился. — Тогда и придумали, что будем строить из себя пару дальше, чтоб как бы тебя поддержать. А к Новому году якобы расстанемся.       Васька помолчал немного и посмотрел Казанцеву в глаза:       — Ты пойми, Фил, я даже и представить себе не мог, что нравлюсь тебе, к тому же, давно. Тогда все зашло уже достаточно далеко, и мы головы сломали, как с этим быть. Но не пришлось, — он счастливо улыбнулся. — Я стал твоим парнем во всех смыслах.       Наступила тишина.       Обрушившуюся информацию сложно было уложить в голове. Казанцев потер виски кончиками пальцев и покачал головой. Какой-то дебильный разговор. Дурацкая ситуация.       — Пожалели чувства — шикарно просто, — почти рыкнул он. — Я никогда и не скрывал свою ориентацию. Меня не спрашивали — я не отвечал. Что за идиотизм? Котов, серьезно, ради поддержки? Да лучше обидеть, пока человека не знаешь, нежели врать ему все время, когда уже вместе! — Казанцев перевел дыхание. — Что я должен сказать, а? Что? Вот после всего этого? Ок, ты стал моим парнем во всех смыслах. А ты хоть раз говорил о своих чувствах? — вдруг переключился на самое болезненное Фил.       — Мы же не знали, что ты не скрываешь ориентацию, — тихо выговорил Васька. — И не думали, что нам вообще придется тебе врать, поскольку никто не предугадывал тесное общение.       Внезапно Кошак сжал губы и сделал шаг назад — до него дошел смысл последних слов Фила, и собственная обида болезненно царапнула внутренности.       Нельзя утверждать, что смена ориентации далась ему тяжело или имела серьезные последствия; Васька, как самая настоящая ленивая скотина, вообще не задумывался о подобном и не собирался терзаться, метаться и переживать. Но отношение к этому Филиппа ощутимо задело: словно парню-натуралу переспать с другим парнем — раз плюнуть.       — Нет, я никогда не говорил тебе о моих чувствах, — медленно проговорил Котов. — Но это не значит, что их нет.       — И что же тогда ты чувствуешь? — пробормотал Фил.       — То же, что и ты, — твердо, глядя ему в глаза, ответил Васька.       — Тебе так сложно это назвать? — прошептал Казанцев.       — Ничего мне не сложно, — вздохнул Кот. — Я люблю тебя.       Фил, казалось, забыл, как дышать, и только во все глаза смотрел на Ваську. Своего Ваську, только что сказавшего очень-очень важные, для Казанцева, слова. Филипп сделал шаг, другой и, приблизившись, нежно коснулся руки Котова, погладив запястье, затем скользнул вниз и переплел их пальцы. С души словно камень свалился, обида испарилась, стало легко.       Васька закатил глаза и покачал головой, но внезапно вывернул конечность из ладони Фила, поспешно нашаривая в кармане сотовый. Набрав номер Уварова, он тут же коротко отчитался:       — Он дома, жив, здоров. Но знает про все наше враньё.       — Пиздец, — выразительно помолчав, констатировал Петр и отключился.       Кошак вновь вернул внимание Казанцеву, засунул руки в карманы и прищурился, четко проговаривая слова:       — Мы за тебя переживали, когда ты не отвечал на звонки. Искали тебя весь вечер и почти всю ночь. Петро всех однокурсников опросил; Анька обзвонила больницы, я — морги… Ездили к тебе, но никто не открыл. Номера твоего отца я не знаю, заявление о пропаже подать не могу. Я думал, ты умер… — он сделал глубокий вдох. — Если в следующий раз решишь обижаться и злиться, будь любезен это сразу сказать.       Казанцев переступил с ноги на ногу, закусил губу и жалобно глянул на Кота, полностью осознавая его слова.       — Я не брал трубку, потому что не хотел наговорить обидного, а после, на работе, уже не мог отвечать из-за занятости, — поспешно протараторил он, пододвигаясь к Ваське, приобнимая его и утыкаясь лбом в его лоб. — Пожалуйста, прости меня! Я виноват… Ты сильно испугался?       — Не передать словами, — Васька прикрыл глаза. — Я места себе не находил. Мы не находили, — поправился он, вспомнив, как Уваров не спал всю ночь, и трясущиеся Анькины руки, пока она набирала номера больничных телефонов.       — Прости, — прошептал Филипп, прикрывая глаза, слушая их общее дыхание и ощущая, как сильно бьется в груди сердце. — Я тоже люблю тебя, мой Котяра. Очень сильно. И что бы раньше ни было, давай начнем все с самого начала. Без лжи и обид. Все с чистого листа.       — Давай, — улыбнулся Васька и обнял его. — С самого нового и совершенно чистого. Мне больше и нечего скрывать.

***

      Полученные дипломы Анька разложила на стеллажной полке, развесив туда же квадратные шапочки с кистями — эта новая традиция, с мантиями, атласными шарфами и академическими головными уборами, ей очень нравилась. Критически осмотрев накрытый стол, как попало заставленный выпивкой и закусками, девушка наморщила нос. Накрывать запрягли Петра с Васькой, естественно они ничего в этом не понимают. То ли дело — Филипп!       Казанцев, в самом деле, отлично разбирался не только в готовке, но и в оформлении, активно помогая Аньке устраивать мини-праздник на четверых. Массовую вечеринку, по поводу выпуска, уже отгуляли всем студенческим сообществом, но хотелось отметить и в сугубо «семейном» кругу.       Уваров сделал ей предложение сразу, как только они сдали последние экзамены. Анька визжала и ревела от счастья, но вовсе не торопилась тащить Петроса под венец прямо сейчас. Практичная девица хотела вначале полноценно пожить вместе, стереть последние острые углы своего характера о спокойствие и уравновешенность избранника, и лишь потом менять фамилию.       Жить решили отдельно ото всех, но оставлять Ваську одного страшно не хотелось — Котов имел тенденцию хандрить и превращать пространство вокруг себя в хаос, без должного надзора. Филипп пообещал, что присмотрит и будет рядом так часто, насколько это возможно в их, отныне взрослой и самостоятельной, жизни. Про себя, Казанцев, конечно, ликовал и собирался практически поселиться с Кошаком, хотя собственное семейное положение было несколько странным.

***

      Отец уже несколько раз намекал, что в России у него явные сложности с финансированием, зато в Штатах проекты имеют все шансы на развитие и окупаемость. Один из последних его бизнес-партнеров серьезно предложил перебраться за границу насовсем, чем Казанцев-старший собирался воспользоваться в последующие пол года. И Филиппу сказал:       — Захочешь, тоже приедешь. Не захочешь, живи и работай тут, уже взрослый. Квартиру полностью отпишу тебе; мои прежние рабочие связи ты знаешь, на хорошее место устроиться сможешь легко.       — А ты? — уточнил слегка опешивший Фил.       — Останусь там, у меня двойное гражданство, если не забыл, — мужчина откинулся на спинку стула. — Мне в России больше делать нечего.       Зная, что у отца слова с делом никогда не расходятся, Филипп не сомневался — в ближайшем будущем тот уедет. И вряд ли вернется. Он был очень талантливым специалистом в своей области, но категорически не согласным, что на Родине не способны это оценить в должной мере. Точнее, в должном финансовом размере. Зато в Штатах его готовы были с руками оторвать и предоставляли всевозможные блага. Казанцев-старший здраво взвесил предлагаемое, чтобы суметь понять, насколько прочно его положение на десятилетия вперед.       Естественно, пока отец окончательно не перебрался «за бугор», не имело смысла перевозить Ваську в родную трёшку. Фил даже не стал упоминать про свое новое положение, им и в этой двухкомнатной квартирке было очень уютно. А там… Время покажет.

***

      Сейчас, глядя на мило воркующих Казанцева и Кошака, Анька умиленно вздыхала. Как хорошо, что все закончилось так прекрасно! Чуть ведь не рехнулись зимой, когда Фил отколол номер со своей пропажей. Анька не удержалась и при встрече заехала ему по шее, но парень даже сопротивляться не стал и искренне принялся извиняться за доставленную нервотрепку. Ну и с Васькой не расстался, а то Анька в Петросом переживали…       Девушка поуютнее устроилась подле довольного Уварова, поглядела на свою руку, где сверкало скромным камушком аккуратное помолвочное кольцо, и вновь перевела глаза на радужную парочку.       «И сама через годик замуж выйду, и Филипп больше не одинокий страдалец, да и КотоВасию нашего беспутного пристроили…»,  — с улыбкой думала она. — «Красота!»       Анька пребывала в уверенности, что Петро, ласково сжимающий пальцы девушки в своих больших ладонях, полностью согласен с этим мнением, хоть и не может прочитать ее мысли. Потому что, если не согласен, тоже получит по шее. За ней, Анькой, не заржавеет!