Победа над судьбой

В самое сердце Сигурд вскочил со своего украшенного шкурами трона. С его губ сорвалось беззвучное «Шерл». На последних мгновениях боя Кнуд оказался спиной к конунгу, частично закрывая собой силуэт Шерлока. Сигурд видел, как изменилось выражение лица возлюбленного, когда клинок пронзил его грудь. Азарт и ярость сменились секундной гримасой боли, а затем неестественным умиротворением. В неподобающей конунгу манере Сигурд бросился к лежащим в пыли воинам. Проходя мимо Кнуда, он окинул быстрым взглядом его шею и увидел, как кровь слабеющими толчками вытекает из раны. Шерлок лежал на спине, закатив глаза, но он был жив, несмотря на заметное багровое пятно на одежде. Сигурд подозвал нескольких воинов, чтобы отнести его в дом. Сквозь толпу к раненому пробился старый знахарь, с которым сакс смешал множество разнообразных снадобий. Старик поспешил в дом вслед за несшими Шерлока воинами. Конунг усилием воли взял себя в руки и объявил об окончании тинга. Люди расходились неохотно, всем было интересно, выживет ли победитель. Похоже, боги еще не решили его судьбу. Сигурд обвел взглядом людей и зашел в дом, не проронив ни слова. — Как он? — обратился он к знахарю. — О, мой конунг, у богов особый замысел, — по-стариковски ответил знахарь. — Что ты хочешь сказать? — В голосе Сигурда звучала тревога. — Чужеземцу очень повезло, войди меч чуть глубже или чуть выше, и смерть была бы мгновенной, — объяснил он. — Рана не из легких, мне нужно прижечь внутри, чтобы он не истек кровью. Затем мы наложим на рану заживляющих трав и будем надеяться, что боги оставят его в Мидгарде. — Я помогу вам, — сказал конунг. — Я прижег много ран во время похода в Нортумбрии. В этот момент Шерлок открыл глаза, но взгляд его метался, а тело пробила дрожь. Старик достал из мешка кусочек сушеного гриба и поместил его под язык раненому. Эти грибы были лучшим болеутоляющим средством доступным в Хедебю, правда имели побочный эффект — галлюцинации. Вскоре сакс блаженно прикрыл глаза и расслабился. Теперь они могли заняться раной. Знахарь поднес к пламени очага несколько железных инструментов. Сигурд уже видел их раньше. Один из инструментов позволял развести края раны в стороны, а другие, раскаленные добела, с ювелирной точностью прижигали раны разной формы и размера. — Я знал, что всё это может пригодиться сегодня, потому взял с собой, — ответил старик на незаданный вопрос конунга. Он умелым движением раскрыл рану и нашел источник кровотечения. — Возьми вот этот щуп… — Он протянул конунгу небольшой стержень, — он подходит лучше всего. Ты знаешь, что делать. Сигурд послушался и, прихватив щипцами стержень, направил его в самое пламя. Когда наконечник стержня побелел от температуры, он вернулся к ложу. Знахарь вновь открыл рану, и Олафсон медленно ввел внутрь инструмент, направив к кровящей плоти. Краткого прикосновения хватило, чтобы прижечь внутреннюю ранку. Убедившись, что это единственная сочившаяся рана, старик занялся врачеванием рассеченной кожи. Мази и травы, больше походившие на комок грязи, толстым слоем закрыли раны на груди и скуле. Конунг распорядился поставить для старика скромное ложе в большом зале. Первые несколько дней должны были стать решающими для сакса, и присутствие рядом знахаря было просто необходимым. *** Всё возможное время Сигурд проводил, не смыкая глаз, у ложа своего возлюбленного. Старик поил Шерлока отварами и давал мелкие кусочки грибов, чтобы раненый оставался в покое и не чувствовал боли. К счастью, когда знахарь на первый же день проверял внутреннее повреждение, оказалось, что ранка не открылась, а кожа под действием снадобья не воспалилась и начала заживать. Эта новость очень обрадовала Олафсона. В мыслях он благодарил Одина и Тюра* за справедливое разрешение спора, и особенно богиню Эйр* за ее верного слугу — старого знахаря. Спустя несколько дней конунг собрал весь свой клан в большом зале, включая дальних родичей. — Я приветствую всех вас в этом доме, — начал Сигурд. — К сожалению, я собрал вас не потому, что планирую новый поход, а потому, что боги решили испытать меня и весь наш клан. Кнуд Тильсон, сын моей сестры Хельги вместе с моими племянниками Тостигом и Свейном совершили преступление в отношении Шерлока — сакса, которому я по своей воле вручил заслуженный браслет. Они совершили кламхогг над свободным человеком, давшим мне клятву верности. Тем из вас, кто был со мной в последнем походе в Мерсии, известно, что Шерлок Холмс — достойный воин… Присутствующие недовольно загудели. Упомянутые юноши потупили взор, когда услышали из уст родичей в свой адрес слова неодобрения и презрения. — Боги уже решили судьбу Кнуда на хольмганге… — Он сделал паузу. — Что касается Тостига и Свейна, я считаю опасным для нашего клана выносить их преступление на тинг и судить юношей. Мы и так потеряли много молодых воинов. Я не желаю ослаблять наш клан, и не хочу, чтобы четверо из пятерых внуков моего отца были мертвы. — Позор! Олаф предал бы их суду! Лучше убить их, чем оставлять жизнь преступникам! — кричали сидящие в зале. Сигурд поднял руку, требуя тишины. — Я понимаю и уважаю ваше мнение, но перед лицом внешних угроз, я желаю, чтобы вы сделали то, что никогда не смогу сделать я — простите их. Мне не ведомо, быть может, проказник Локи* помутил их рассудки, но взгляните на них и простите им… ради Хедебю и нашего клана. — Да… Да, мудрейший конунг, — сначала тихо, затем все громче заговорили родичи, недоверчиво косясь на парочку преступников. — Однако, как я уже сказал, я сам, видят боги, не способен простить это, а потому хочу вас просить принять еще одно мое решение. — Сигурд встретился взглядом с сестрой. Викинги со всем вниманием ожидали, что же скажет их вождь. — Я намерен покинуть Хедебю навсегда, — ровным голосом объявил конунг. Зал буквально взорвался от шума и возгласов. Но жест Сигурда вновь призывал к тишине. — Я желаю отправиться на запад в поисках неизведанных земель, а титул конунга и своих детей передать Хельге. Она великая воительница и достойна этого звания. Она сможет воспитать Розамунд и Олафа в соответствии с нашими традициями. — Благородный конунг! Мудрейший! Мы хотим пойти в неизведанные земли с тобой! Возьми и нас… — наперебой кричали родичи. — Нет, я клялся беречь и защищать Хедебю, и не смогу выполнить клятву, если заберу с собой кого-то из вас. — Сигурд, но народ же любит тебя? — спросил старик Ивар. — Вы скажете народу, что меня поглотило море, — просто ответил Олафсон. — Они не станут возражать, что Хельга станет правительницей. Ивар встал и коснулся своего браслета, его примеру последовали остальные, включая Хельгу, Тостига и Свейна. Клан принял его волю, несмотря на то, что его решение оказалось не по нраву всем, и тем кто боготворил его, и тем кто недолюбливал. *** Хельга специально задержалась, чтобы поговорить с братом с глазу на глаз. — Что ты задумал, братишка? — спросила она с грустью. — Флоки, корабельщик из Каттегата, рассказал мне о дальних землях, куда он ходил в одиночку на небольшой лодке. Он назвал их Ледяной землей*, хотя там кроме льдов есть и зеленые поля, и горячие источники, и величественные водопады. С его слов эта земля подобна Асгарду*, но на ней нет ни одной живой души. Мы с Шерлоком отправимся туда, как только его рана затянется. Флоки построит для нас лодку. — Но почему тебе не остаться здесь? Ты великий и мудрый правитель, а твой сакс — хороший советник и умелый воин. Впредь никто не осмелится тронуть его. — Нет, Хельга! Я говорил с провидцем, и он сказал, что моя судьба в дальних землях, а не в правлении. Я никогда не хотел стать воином, не хотел быть ярлом и тем более конунгом. Я достаточно сделал для Хедебю, для памяти отца и братьев, чтобы, наконец, следовать своей судьбе. А ты всегда мечтала о власти и показала себя хорошей правительницей в мое отсутствие. Мне остается лишь попросить тебя позаботиться о наших с Маргретой детях и уберечь их от судьбы Кнуда. — Я позабочусь о них, как о своих собственных, Сигурд. И я в точности выполню твою волю, но если ты захочешь вернуться, ворота Хедебю всегда будут открыты для тебя и твоего сакса. — Благодарю тебя, сестра. — Он поцеловал воительницу в лоб. *** Шерлок провел в беспамятстве неделю. Знахарь регулярно давал ему все необходимое, чтобы тело находилось в покое и тратило все силы на заживление плоти. Холмсу казалось, что он действительно умер, что его душа легкой поступью бродит по неведомой стране, живописной и мирной. Здесь олени едят с рук, здесь люди подают путнику воду, а на него смотрят с добротой в глазах. Их домики аккуратны и ухожены, а прямо из крыш растет сочная зеленая травка. Птицы заливаются песнями, журчат ручьи, а в отдалении слышен шум водопада. Он не мог понять, где находится, а люди не отвечали ему на этот вопрос, будто не слыша его. Холмс разумно счел, что, учитывая его грехи, он не мог попасть в рай, по крайней мере христианский. «Возможно, это Вальхалла?» — думал сакс, но он не видел ни единого воина. «Неужели Гимле*? Но чем я заслужил лучший из чертогов, который не тронет огонь Сурта*?» Шерлок ложился на изумрудно зеленую траву и смотрел в безоблачное голубое небо до тех пор, пока не засыпал безмятежным сном. Однажды, проснувшись, он увидел Сигурда и перепугался, что возлюбленный тоже умер. — Джон? — окликнул он викинга, и тот обернулся. Лицо Сигурда было гладко выбрито, глаза полны любви, а на губах играла улыбка. Он выглядел счастливым, и оттого безумно красивым. — Я люблю тебя, Шерлок! — довольно произнес викинг. — Что ты здесь делаешь? Они убили тебя? — взволнованно спросил Холмс. — Нет, конечно нет. Никто не убьет меня, ведь моя жизнь принадлежит тебе. — Олафсон остался стоять на месте, но развел в стороны руки приглашающим жестом, и Шерлок бросился в его объятия. Холмс стиснул его ладонь в своей. Он нежно целовал шею, щеки, лоб и конечно же губы возлюбленного. В этот момент в реальном мире конунг Олафсон крепко держал в своей ладони ладонь сакса, потому что тот вдруг задрожал всем телом и заметался по ложу, и только прикосновение рук викинга успокаивало его. — Ты останешься со мной, Джон? Останься со мной, прошу тебя, — умолял Шерлок. — Конечно, конечно я останусь… Холмс настойчиво повалил Олафсона на траву. В нетерпении он стал стаскивать с викинга одежду, тот лишь прожигал его игривым ярко-синим взглядом. Затем сакс торопливо стянул с себя светлые штаны свободного кроя и рубаху. Он в нетерпении оседлал бедра Сигурда и легко опустился на его твердый член, не почувствовав ни капли боли. Лишь счастье и удовольствие от единения распространялось по венам. Шерлоку чудилось, будто он мог читать мысли и предугадывать желания возлюбленного. Олафсон стонал в голос от наслаждения, стискивая руками его ягодицы. Они то ускорялись, то замедлялись до томного покачивания, достигая невероятного удовольствия. Время словно остановилось, Шерлок не чувствовал усталости, лишь легкость и восторг. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно, ведь ничто в этом мире не угрожало им. Им не нужно было есть или пить, охотиться или воевать, править или служить. Само соитие ощущалось как верх блаженства. Но спустя минуты, быть может часы или даже дни, они, наконец, излились в едином порыве. Мир перед глазами окрасился радужными красками, ослепил вспышкой света и погрузил Шерлока в темноту. *** На исходе седьмого дня Шерлок очнулся в этом мире. Он открыл глаза и увидел потолок своей комнаты, а затем в сознание просочилась боль. Холмс сразу понял, что боль физическая и исходит из его груди чуть ниже сердца. Затем он ощутил, как ослабло давление на его левую ладонь. «Сигурд» — подумал Шерлок и повернул голову. Викинг взволнованно смотрел на своего возлюбленного. Всё такой же бородатый с сурово нахмуренными бровями и заботливым взглядом. — Шерлок? — Я дома? Я жив? — удивленно спросил сакс. — Да, ты жив. Мы в Мидгарде*. — Олафсон погладил его по руке. — Мне казалось, я умер и попал в ваш рай, — хриплым голосом произнес Холмс. — Нет, ты здесь со мной, — тихо ответил Сигурд. — Всё благодаря твоему другу знахарю. — Там было так красиво и спокойно, ты тоже там был… — Конечно, я всегда там, где ты. — Конунг улыбнулся. — Что я пропустил? — деловито спросил, прочистив горло, сакс. — Ты победил на хольмганге, Кнуд мертв, — спокойно ответил Сигурд. — А что остальные? Они не причинили тебе вреда? Не распустили о тебе грязные слухи… - настороженно произнес Холмс. — Нет, они помалкивают и боятся глаза поднимать. — И как же ты поступишь? — Шерлок, ты только пришел в себя от дурмана, которым поил и кормил тебя старик, давай не будем говорить об этом сейчас, — предложил викинг. — Нет, я должен знать, тебе может угрожать опасность, а я беспомощно лежу здесь. — Холмс раздраженно взмахнул рукой, указывая на комнату. — Упрямец, что ж… — Он задумался, подбирая слова, — я решил последовать христианской традиции и предпочел милосердие судилищу. Шерлок замер. — Неужели ты думал, я расскажу о случившемся на тинге, а затем приговорю этих глупцов к казни? Я сделал это не потому, что пожалел их. Я понял, что никакое наказание не обратит время вспять... — В его глазах мелькнула ярость, — и что я не хочу жить в Хедебю, как ни в чем не бывало, когда каждый знает, что с тобой случилось. В любом случае… — Джон… — Если ты желаешь отмщения… — Сигурд опустил глаза. — Я помогу тебе, но прежде… — Он тяжело вздохнул, — попрошу не делать этого. — Джон, что ты задумал? — Я собрал совет клана, рассказал им о преступном кламхогге, просил о прощении для Тостига и Свейна, а также сообщил о том, что покидаю Хедебю. — Что? Боже, ты с ума сошел? — Шерлок дернулся и его лицо исказилось от боли. — Можно и так сказать… — Я пойду с тобой! — воскликнул сакс. — А я как раз собирался тебе предложить отправиться на поиски нового мира, в котором мы будем просто Шерлоком и Джоном, и никто не посмотрит на нас косо. — Может быть опасно? — с ухмылкой спросил Холмс. — Смертельно. — Сигурд улыбнулся в ответ. — Это хорошо, хотя даже в райском уголке, но в твоей компании мне было бы не скучно.