Сестры по крови. Исповедь Наоми.

Победа была почти у меня в кармане. Мой клинок жаждал напиться кровушки хотя, надо отметить, Конан, а девицу с оригами звали именно так, я позже это узнала, оказалась весьма неплоха. Но со мной ей было не тягаться. Не так часто средь Киемидзу родятся гении. Мне же с детства внушалось, что я одна из них. Как тут не поверишь? Я готовилась нанести решающий удар и закончить наскучившую мне схватку, когда меня окликнул рыжий. Его треклятая чакра, въедаясь под кожу, продолжала меня волновать. Это дисбалансировало. Но то, что я увидела, обернувшись, было в сто крат хуже. Тенши в его цепких лапах. Извиняющие глаза на пол лица. Прилипшие к щекам волосы. А у горла кунай. Все, что я смогла тогда — дёрнуться и застыть. Тенши — моя опора и поддержка, она — моя несокрушимая мощь и голос разума. Но она же и ахиллесова пята. До сих пор не понимаю, что на меня нашло тогда. Я странным образом оцепенела. Незнакомое чувство скрутило живот и запустило змейкой липкие мурашки по спине. То, очевидно, был страх. Хотя я слепо списала это на рениннган. Ведь в ту пору я не умела бояться. По крайней мере, так искренне полагала. Между тем, ситуация была далека от безвыходности. Мы сотни раз в подобных бывали. Пара ловких манёвров и Тенши на свободе. Впрочем, что-то мне подсказывало, что в случае с лиловоглазым это не прокатит. — Прости… — одними губами промолвила сестрица. Абсолютно беззвучно. И я, в своём духе, попыталась взбрыкнуть. — Без глупостей, симпатюля… — Сдавайся, Наоми-тян. Или Тенши умрет. Я приосанилась. Гордо вздернула подбородок и наблюдательно выдала: — Стремительно меняются у вас планы, Акацуки! — Грядут перемены. — Выдал рыжий и так надавил на клинок, что моя сестренка сморщилась от боли. По её лебединой шейке, проглядывающей через распахнутый ворот плаща, покатилась струйка крови. Но она даже не пискнула. А у меня от ярости все поплыло перед глазами. Этот гад при мне кромсал мою сестру! Я до гробовой доски этого не забуду. Даже если очень захочу. Щедро бросило адреналин в кровь. Меня распирало от желания свернуть ублюдку шею. Перед глазами проплывали картины расправы. Хруст костей отдавался в ушах. Жаль, лишь в воображении. В реальности же я не могла рисковать. Чакра Пейна почти осязаемо плыла вокруг, забивалась в поры, путала мысли. Непередаваемое ощущение. Гнетущее и весьма говорящее. Мне пришлось смирить гордыню. Давясь гневом, я с трудом опустила клинок. — Плевала я… — Дослушай! — не повышая голоса пресек мою попытку выпендриться рыжий. В глазах Тенши проблеском замаячила паника. Она тоже его чувствовала. Потенциал Пейна. Поэтому и заклинала меня быть предельно осторожной. Только я этого совсем не умела. Потому как терпеть не могла, да и сейчас не могу, играть по чужим правилам. Закатив глаза, я пропустила воздух через легкие, приосанилась, копчиком ощущая движение противника за спиной. Молниеносный взгляд через плечо внёс ясность. Пользуясь заминкой, Конан сменила диспозицию. Решила юркнуть к напарнику под крылышко? В обход меня? Бессмертная? Меня активно заколотило. Пытаясь унять дрожь, я стиснула пальцы и они яростно вонзились в плоть ладоней. Мне ничего не стоило уравнять шансы. Любопытно, как дорого Пейн даст за жизнь девчонки с оригами? Возможность была великолепная. Она скользила по раскуроченный плитам площади как мышка в силки. Один бросок. Пейн и глазом не успел бы моргнуть. Уж я-то не стала бы с ней миндальничать. Но, вот же странность! Я продолжила стоять на месте, испытывая необычайную скованность во всем теле и больше всего в ногах. А меч — тот и вовсе словно прибавил в весе десяток килограмм, и острие то и дело пикировало вниз. В душу на полном ходу врезались подозрения. Я без лишних мытарств связала это с ренинганом.  — Как я сказал, грядут перемены, — повторил Пейн, словно лягушку, препарируя меня взглядом. — И мы нуждаемся в талантливых, преданных людях. — Ты, видно, не в себе? — скривилась я. Мне приходилось сталкиваться с идиотами. Но он на него совсем не походил. — Думаешь, приставил нож к горлу сестры и я в ножки тебе упаду? — Если захочешь сохранить ей жизнь ещё и в верности присягнёшь! — выдал рыжий и в бешенстве я чуть не запустила в него катаной. — Не вздумай, Наоми! — взвизгнула Тенши. Рванулась. Но рыжий так жестко пресек этот порыв, что бедняжка как по стене сползла по его груди. Лишь крепкий хват не позволил ей унизительно распластаться на земле. Я тоже дернулась, но наткнувшись на острый взгляд рыжего, вросла в землю подошвами. — Решайся, Наоми-тян, — подала голос Конан, приземляясь у меня за спиной и в обход устремляясь к напарнику. — Условия работы у нас приемлемые. Организация — с амбициями, не однодневка. Будете с нами до конца, только выиграете. Я все давно решила. Ещё до того, как она открыла свой рот. О мировом господстве я не помышляла. Меня волновала Тенши и я сдалась. — Черт с вами! Облачившись в ярко-красное новенькое платье, я надолго окопалась возле зеркала, пытаясь укротить свои длинные волосы. Они путались, электризовались, ластились к щекам и щетке, которой я безуспешно пыталась их прочесать. И нерв начал закипать. — Да что ж ты будешь делать! — наконец взорвалась я. Собрав волосы рукою в хвост, я резко разжала пальцы. Каштановая волна хлынула по обнаженной спине вплоть юбки-колокола. Одевшийся без изысков в традиционные трёники и облегающую водолазку Какаши тенью подкрался сзади и успокаивающе приложился к моему плечу губами. — - Откуда оно? Я раньше его не видел? — поинтересовался он вскользь, запуская пальцы в декольте на спине. Двинулся выше. Шею обожгло горячее дыхание и вдоль позвоночника крупными волнами покатилась дрожь. — Купила в магазинчике в центре. Нравится? — заплясали в волнении ресницы. С участившимся сердцебиением я инстинктивно прогнулась, пытаясь упрочить контакт наших тел. Мне было мало. Его. Его тела. Его глаз и рук. Я хотела его всегда. Не выпускала из мыслей ни на минуту. Он стал моим воздухом. Всем для меня. И под час это жутко пугало. — Сними… — на полном серьезе велел Какаши, свободной рукой обвивая мою талию и впечатываясь в меня бёдрами. Голос его красноречиво хрипел. Как и мой потому как нами вновь овладело обоюдное чувство. Я сипло вытолкнула воздух из легких, уронила расчёску на пол, закинула руку за голову, в поисках его затылка. Нашла. Запустила пальцы в белокурую копну и обомлела. Родной, горячий. Мой. Никому не за что не отдам. — Почему? Плохо сидит? — закрыв глаза, я запрокинула лицо, отдаваясь во власть его нежного рта, ласкавшего мое ушко. — Не хочу, чтобы другие видели тебя такой… Ладонь Какаши легла на живот, двинулась вверх и взобравшись на возвышенность груди, там обосновалась. — Пусть смотрят. Это все-равно все… — всхлипнув, я потерлась о его естество бёдрами, ощущая отклик и радуясь своей власти над ним. Ведь он тоже властен надо мной. При том всецело. — Только для тебя. — Клянёшься? — из последних сил держался Какаши. Но голос его уже почти не слушался. Я рассмеялась низко и взволнованно. — Слово Киемидзу. — Тогда я спокоен. Сильные ладони спорхнули на талию. Мы никак не могли друг от друга оторваться. Текли минуты. Давно пора было идти. А мы продолжали стоять, обнявшись. И это было высшее счастье на свете. Но тут с моих уст сорвался вопрос и очарование момента разбилось вдребезги: — Есть вести от Хокаге? — выдохнула я и тут же ощутила его напряжение. Усилилось давление пальцев. Я попыталась перехватить взгляд Какаши в зеркале. Опоздала. Он ускользнул от меня. Метнулся к потолку и в сторону. Отвратный признак. Какаши ладно врет. Ещё лучше тушит эмоции и скрупулезно хранит их в чертогах своего гигантского, настрадавшегося в жизни сердца. Однако я способна видеть то, что оно так ревностно скрывает. От протяжного вздоха затрепетал завиток у виска. Он прошёлся ладонями по моим плечам и отстранился. Шаг. Другой. Между нами распростерлось море молчания. Я понимаю, что-то не так. И даже знаю, что именно. Жму губы, распрямляю спину и медленно стекаю на корточки. Автоматом нашариваю на полу щётку и поднимаю взгляд. Какаши суетно молчит. За каменной маской лица скрывается истина. И на сегодняшний день она такова. Работы в Конохе для меня нет и, вероятно, не будет. Грудь сдавливает судорогой. Я сдерживаю судорожный стон, роняю подбородок на грудь, прячу за пеленой волос горечь. Подернутые разочарованием мысли, сплетаются в тугой клубок и на скорости влекут меня в прошлое. В то проклятое время, когда я впервые позволила обстоятельствам диктовать условия… Эра Акацук в моей жизни началась под командованием Пейна. Мы заключили договор. До лобызания сандалий дело, разумеется, не дошло. Однако на верность я присягнула. Лишь после этого Тенши обрела свободу. И перед нами встала проблема переезда. Почему проблема? Элементарно. Потому как мне претило все происходящее. Я не хотела вступать в Акацуки. Я, в-принципе, не желала иметь с ними ничего общего. И то, что меня принудили к этому, вывернуло наизнанку всю мою систему ценностей. Униженная безвыходностью, я чувствовала себя прескверно. Я была взбешена. Ярость меня буквально разрывала. Всю дорогу домой я намеренно молчала, хотя Тенши периодически пыталась завязать диалог. Однако я была не уверена, что начни мы обсуждать случившееся, моя нервная система выдержит. Впрочем, в тот день чувство самосохранения у моей сестрёнки видно дало сбой. Она не побоялась высказаться и ее запальчивые слова мой перемкнувший разум воспринял как акт агрессии. — Прости, но ты сглупила, Наоми. — Заявила Тенши бесстрашно, швыряя на пол порожнюю сумку. — Не нужно было поддаваться на шантаж… Это был перебор. Я позволила ей начать, но не дала закончить, выразив возмущение привычным мне способом. Как? Примитивно и просто. Так шарахнула катаной по столу, что тот с треском раскололся пополам. Не самый мудрый и последовательный поступок с моей стороны, согласна. Однако все же лучше, чем-то, что призывал сделать мой разум. Отхлестать сестрицу по щекам, за то, что осмелилась меня осуждать. Я о ее жизни заботилась. Ради этого поступилась гордостью… Тенши разом онемела. Уверена, она тогда меня так и не поняла. Я же не стала объясняться, раздраженно покидала пожитки на дно вещь-мешка и вылетела из квартиры. На окраине селения нас встретила Конан и путанными подземными переходами провела в логово Акацук. Особо не утруждаясь, я запомнила основную часть пути, на случай форс-мажора, надеясь, что у Тенши хватит сообразительности запомнить остальную. На месте нас поджидал Пейн. — Сестры Киемидзу действительно верны своим обетам. — Заметил он. — Ещё сомневаешься? — буркнула я, всем своим видом источая презрение. Я не играла. Я действительно презирала его тогда. За ту власть, которую он над нами возымел. Я уже тогда знала, что не смогу с ней смириться и по возможности скину ярмо. А если повезёт, заставлю ублюдка наесться собственным дерьмом. — Нет. Всего лишь констатирую. Тенши высилась рядом. Усталая, потерянная. Совсем на себя не похожая. Очевидно рыжий ее изрядно напугал. А может она просто почувствовала нечто, что не заметила я? Во мне клокотал гнев. Сегодня я конкретно забила на самоконтроль. И это всерьёз беспокоило Тенши, на сколько я могла судить. Ее обстрел глазами носил характер точечной бомбардировки. Однако сейчас фактически выл и умолял. Сделав вид, будто ничего не замечаю, я скривила губы. Чертовски сложное занятие. У Тенши чудные глаза, глубокие и умные. Под их сердечным взглядом мой гнев стремительно таял. Но я из упрямства вцепилась в него зубами, не желая расставаться с эмоциями, державшими меня в тонусе. — Ближе к делу! — рявкнула я, взвинчивая сама себя и стягивая брови в кучку. — Какие планы? Что нам нужно делать? — До поступления соответствующих распоряжений — ничего. Конан проводит вас в жилые комнаты. Можете спокойно располагаться. А завтра получите форму и инвентарь. — Просто аттракцион невиданной щедрости! — пер из меня скептицизм. Пейн промолчал. Этот засранец видел меня насквозь, мог потушить и отследить любую мою реакцию. Я даже думать не хотела, как ему это удавалось. Но меня это адски вымораживало. — - Пойдемте… — скомандовала Конан и мы, как овцы на закланье, поплелись за ней. Стоит отметить, логово Акацук — тот ещё отстойник. Низкие потолки, облезлые стены, бесконечная вереница лестничных пролетов и поворотов, тошнотворный запах влажности — эти ненавистные особенности навсегда въелись мне в память и ещё долго преследовал по ночам. Мы свернули в тупик коридора и Конан распахнула дверь в просторную, но абсолютно убогую комнатушку. — Твою мать, это хлев? — проворчала я брезгливо морщась. В отличие от меня, Тенши вошла в помещение молча. Но по выражению ее лица и тому, как характерно громко она потянула носом, я поняла, что в данном случае наши мнения единодушно совпали. — Чем богаты, тем и рады… — резюмировала высившаяся в дверях Конан. — То бишь ничем? — перефразировала я, смерив девушку взглядом. — Извини за разбитые надежды, Наоми-тян… — беспечно взмахнула ресницами она. — Апартаментов не держим и пуховых перин тоже. Рассчитывала уязвить, да только утомила. Мне было лень вступать в дебаты, поэтому я лишь передернула плечами. Конан потянула на себя дверь. Та разразилась противным скрежетом и у меня от переизбытка раздражения задергался правый глаз. Я автоматом его потёрла, скинула сумку с плеча и резко кинула: — Хотя бы кухня и съестное здесь водятся? — Какой срачельник… — цокнула язычком Тенши, озираясь по сторонам. Точнее не выразишься. Так называемая кухня пылью, как мхом, поросла. Замызганная плита на четыре конфорки громоздилась справа от входа. В углу притаился потрёпанный холодильник, сверху до низу заляпанный жирными пятнами и отпечатками пальцев. Но, какое счастье! Был укомплектован под завязку. Я с размаху рухнула на табурет за массивным столом — единственное добротное сооружение в этой свинарне. Тот же зашёлся скрежетом, будто на него приземлился слон. Ножки зашатались. По крайней мере мне так показалось. Поэтому я вцепилась в столешницу намертво. Не хватало ещё растянуться на полу. Это точно не улучшило бы моего настроения. Взгляд напоролся на позабытую кем-то кружку. Судя по плесени на дне, она торчала тут давно, не меньше недели. Я бессознательно мотнула головой. В такт мыслям. И на волне очередного приступа раздражения, смахнула ее ногами, одновременно откинувшись на спинке. Противный треск потонул в громком стуке и крике вышедшей из оцепенения Тенши. — Ради Бога, Наоми! Не добавляй работы! Ну, все. Приплыли. Я вперила в неё ленивый взгляд. А затем и вовсе загнала зрачок под перекрытие века. На фоне окружающего хаоса в Тенши активировалась брюзжащая чистюля? После минутного единоборства взглядами, я рывком сбросила ноги на пол и встала. Я уступала Тенши в росте. Но, слава Будде, только в этом. — Даже не вздумай прибираться тут! — предостерегла я, вскидывая палец. В душе пылала решимость разгромить здесь все подчистую, если она посмеет прикоснуться к тряпке. — Я хочу сесть и нормально поесть, Наоми! — контраргументировала Тенши жалостливо. — Так в чем же сложность? — вскинулась я. — Сядь, да ешь. — Брось, Наоми! Ты сможешь есть в таком бардаке? Здесь же грязюка несусветная. Хочешь кишечную палочку подхватить? — Зараза к заразе не липнет! — сумничала я. — Да, ладно?! А кто в прошлом месяце на сутки прописался в уборной после перекуса в той мерзкой харчевне? — Не помню подобного! — отмахнулась я, конечно же лукавя. Мы ещё побадались какое-то время. Упрямство у Киемидзу — семейное. А когда я снизошла до частичной капитуляции в ответ на аналогичные действия со стороны Тенши, явился тот, о ком я и думать забыла после той мимолетной встречи в обменнике. — Какого хрена вы тут делаете? Грянуло изумленное у входа и мы синхронно обернулись. На пороге стоял надменный блондинчик. Секунда. Что-то на дне моего разума дрогнуло. Я вдруг сочла его чертовски сексапильным и эта гребенная мысль заставила уголки моих губ хищно приподнятая. А не сыграть ли нам в игру? Ох, если бы я только знала, чем аукнется мне его внимание, я бы в жизнь с ним не заговорила. Да и вообще вынеслась пулей прочь из затхлой столовой. Но тогда я, наперекор сосущему в чреслах предчувствию, позволила дурному настроению загнать себя в западню. — Боже мой, какие люди?! — воскликнула я, облизывая губы. В вишневых глазах белобрысого мелькнул плотоядный запал. А Тенши тревожно зашипела: — Принесла же нелегкая… Наоми, пожалуйста… Поздно. Я уже не слышала. Блондин шагнул через порог, заполняя собой пространство от двери до стола. У него оказались чудные глаза. Такого оттенка спелой вишни я прежде не встречала. Красивый прямой нос и гордый подбородок. — И я о том же… — выразительностей нахмурился он и меня обдало мурашками от макушки до пят. Похоже на старую добрую похоть? Искру влечения? Нет. Всего лишь предвкушение назревающей схватки. — Вы часом дверью не ошиблись? Смешок. Я сжала и разжала пальцы, готовясь преподать этому презренному носителю плаща с тучками урок хороших манер. Хотя в первую очередь сама в том нуждалась. Только на свете ещё не родился тот, кто способен обуздать мой темперамент. Так я полагала тогда. До встречи с Какаши. Тенши рядышком съёжилась. Взвинтилось ее дыхание. Ходуном заходила пышная грудь. Она взволновалась. И не с проста. Бестия внутри меня уже расправила крылья. Полет не за горами. — Ох, лучше бы ошиблись! — едко лепетали губы. Блистали в дразнящей ухмылке зубы. — Я все больше разочаровываюсь в Акацуками. Если все здесь такие олухи… — Наоми! — Откровенно заверещала Тенши. Я зашлась безудержным хохотом. А блондинчик взревел. — Ты дрянь! Он стартовал с места с поразительной прытью. Распахнулись полы плаща. Блеснуло трехглавое лезвие. Я стремительно отпихнула в сторону зазевавшуюся сестру и она на лету врезалась в плиту. Отрывистый вскрик резанул по натянутым нервам. Но я тотчас о нем забыла. Согнула колени и как стрела сильным толчком взмыла под потолок. Крутанув в кульбите пару оборотов, умудрилась выхватить из ножен катану и уже с ней в руке приземлилась на стол, взметнув пелену пыли. Как во время. Секунда промедления и кусами-кама прошила бы меня насквозь. Застыла в напряжённой позе. С глаз спала пелена. Я увидела истинную картину. В общем-то чего и добивалась. Блондинчик не профан. Правдивы слухи. Гребаные Акацуки. В горле булькал сдавленный смех. Кривились уголки губ. В ту секунду в комнате кроме нас двоих не осталось никого. Стёрлись границы. Растворились стены и лишь сиплое дыхание напоминало о реальности. Атмосферу разрядила Тенши. В гипнотическом трансе я пропустила этот момент. Лишь заметила, как белобрысый за шнур возвратил обратно косу, вновь укрыв ее под плащом. А следом сестричка вклинилась в пространство между нами и с размаха окатила его водой. Блондинчик взвыл, словно ужаленный. Разразился таким отборным матом, метафоры и обороты которого я в жизни не слышала. Суетно утираясь он шагнул назад. Потом ещё. И тут поскользнулся на мокром полу. Мелькнули в воздухе подошвы сандалий. Шлепок. Затишье. Очередная порция негодования отскочила от стен и хлестанула по ушам. — А знаешь, я догадывалась, что на кухне к тебе лучше не соваться, сестренка! — согнулась от хохота я. -Чуть что порвёшь, как Тузик грелку! Тенши моего веселья не разделяла. Нахохлилась, как курица на насесте, выпятила губки. — А что ещё мне оставалось, раз вы решили устроить тут побоище? — расфырчалась она. — Ума не приложу! — смеялась я. — Наверное поучаствовать. — Я не любитель махать кулаками без дела! — А то я не в курсе?! — Тупая курица! — оклемавшись, белобрысый отскребся от пола и принялся усердно отряхивать плащ. Резко. Нервозно. Намеренно игнорируя наше присутствие А спустя какое-то время решительно взялся за бегунок. Зажужжала молния. Прежде, чем мы с Тенши успели что-либо сообразить, этот треклятый Аполлон обнажился. — Твою мать… — ошеломлённо выплюнула я, сглатывая. Здесь было на что посмотреть. Гладкое тело. Стать. Фактура перекатывающихся под кожей мышц. В общем, голова кругом. Я покосилась на Тенши. Мою сестренку тоже перемкнуло. Только иным образом. Она с отвращением отвернулась, как щит выставив перед собой руку. А щёки-то предательски пошли пятнами. — Что ты творишь? Немедленно оденься! — пискнула она. Я еле сдержала улыбку. Но уголки губ все-равно дернулись. Тенши, безусловно, бывалая куноити. Скромности в ней мало. Но в вопросах интима она практически не искушена. — Во что? — рыкнул белобрысый, пронзив ее взглядом исподлобья. — Ты испоганила мне плащ! — Да, ладно! — воскликнула вся пунцовая Тенши, роняя ладонь. — Это всего лишь вода. Подсохнет и будет как было. — Как было — не будет. Вода в трубах ржавая. Останутся разводы! — оскалился блондинчик и швырнул Тенши плащ. — Вот если простирнешь… — Ещё чего! — вспылила я, срываясь с места. Перехватив его на лету, я замахнулась, и что было мочи лупанула красавчика им по лицу. Сестра протяжно застонала, уткнувшись носом в ладони. Во мне горит пожар. Мы снова на пороге склоки! Не в первый, не в последний раз. Тогда нас снова Тенши развела. Мы с ней повздорили. Подробности не вспомню. Я вылетела из столовки прочь, проклиная весь мир и прежде всего Акацуки и рамки. Ноги привели меня в спальню. Среди сваленных в кучу пожитков, я откопала свой плащ и тем же путём вернулась в город. Лил ненавистный дождь. Но я его почти не замечала. Я долго слонялась по улицам и воротилась лишь под утро. Тенши все ещё елозила на кровати. Подозреваю, меня поджидала. А как только я появилась в дверях, вскочила: — Где тебя носило? Я махнула рукой. Говорить не хотелось. Настроение по-прежнему было адское и чтобы не затеять очередной скандал, я оперативно разделась и завалилась спать. Долго крутилась, давясь гневом и мыслями. Отключилась ближе к рассвету. А проснулась, если экстренное пробуждение можно так назвать, уже через несколько часов от раздавшегося в голове голоса…