Сестры по крови. Исповедь Наоми.

Что такое закон выживания я знала с детства. Познала его в условиях суровой реальности, или, проще говоря, на миссиях, на которые моталась лет с семи, а то и раньше. Пока большинство моих сверстников возились в песочнице, я во всю осваивала военное ремесло. Разумеется, под присмотром опытного наставника. Хотя, замечу без лишней скромности, уже тогда была готова к независимой и самостоятельной деятельности. Котелок, по заверениям мамы, у меня с пелёнок варил на опережение. Она до самого последнего своего дня сокрушалась, что детство проходит мимо меня и я не по годам зрелая. Но разве с природой поспоришь? Так вот, к чему я веду! Уже тогда, в свои без малого семь, я была далека от иллюзий, полагала, что не стоит ждать от судьбы больше, чем та способна тебе дать. Вот и в ситуации с Конохой я мыслила последовательно, можно даже сказать приземлённо, без розовых соплей и полёта в облаках. Пускай минули года и плащ Акацуки предан тлену, для местных я все та же отступница и рецидивистка. Я глотаю поднявшуюся к небу горечь, бросаю беглый взор на Какаши. Ветер ласково шевелит серебристые пряди его челки, скрывающей добрую половину его лица. Остальное до переносицы прячет эластичная маска. Все, что имеется в моем распоряжении — один апатично взирающий на меня глаз. Попробуй разгадай, что у него на уме. Впрочем, я не заморачиваюсь. Мне довольно и его молчания. Оно беспощадней и содержательный любых слов, бьет по самолюбию так, что меня в прямом смысле, перетряхивает. — Все ясно, — бормочу я, отворачиваясь. К счастью, владеть собой я не разучилась и не выдаю совершенно никаких эмоций. А вот губы подрагивают. Приходится их сжать, успокоится, и лишь после продолжать: — Поражаюсь, власти Листа приняли меня в свой штат или на поруки взяли? А может в плен? Смотрю на свои тонкие запястья, чувствуя как закипает в венах кровь. Борюсь со вспышкой. Не справляюсь. Вырывается: — Быть может в кандалы тогда? Мало ли, что в голову взбредёт! Какаши глухо усмехается, перекладывает букет в другую руку и подходит ко мне со спины. Я дергаюсь и резко поворачиваю голову, когда его ладонь обвивает меня за талию. Он жмётся ко мне так плотно, что чувствуется каркас стальных мышц под одеждой. Под курантный стук сердца облизываю губы, опускаю веки, когда его дыхание обжигает мне щёки. — Привычка лезть в петлю загодя в тебе неискоренима… — шепчет он, кратко прижимаясь к моему плечу губами. Я сдавленно всхлипываю, роняю густо накрашенные ресницы на щёки, не переставая удивляться феноменальной прозорливости стоящего позади мужчины. Он досконально изучил меня. Настолько тщательно, что дружен с тараканами в моей голове плотнее меня самой. Какаши уверенно поворачивает меня к себе лицом. Я громко тяну носом и утыкаюсь глазами в его необъятную грудь. Молчу, не поднимая ресниц. А взор Какаши пытливо ищут мои. Я же трусливо прячу его, потому как понимаю, что он сейчас слишком полон. Чувствами, мыслями, страхами, неисчерпаемой нежностью. Все это совершенно не к месту. Мы посреди оживленной улицы. Кругом люди. Мельком озираюсь и продолжаю упрямо безмолвствовать. Параллельно по-детски гружусь. Любовь для меня как путы — капкан для бьющей через край независимости. Я обожаю Какаши. Не представляю жизни без него. Он как воздух для меня. Но каждый день в его объятиях я просыпаюсь с адским ощущением петли на шее и доводящим до исступления страхом. Наверное скоро я не смогу его больше скрывать. Сегодня я снова вскочила в истерике. Переполошила Хатаке. Горло перехватила паника. Я думала задохнусь. Еле выкрутилась. Наплела с три короба про кошмары. Даже в кое-то веки совестно стало. Протяжно выдыхаю, с целью нормализовать сердечный ритм. Кладу ладонь Какаши на грудь и медленно веду ею вниз. — Я от безделья скоро на стену полезу. Когда присягала Листу, не планировала домохозяйкой становится. Я скоро типичной клушей стану. Обрюзгну. Буду целый день лопать плюшки, разжирею. Ты меня разлюбишь и пойдёшь на лево… Какаши тихо смеётся. Мне же не до смеха. Насупившись, поднимаю глаза. Обожаю его редкий смех. От него в душе серебрятся лилии. — Ничего смешного. — ворчу, а сама плавлюсь от чувств. — Я серьёзно. — Что за глупости! — он крепко прижимает меня к себе. Да так, что я, кажется, слышу хруст собственных костей и забываю обо всем. Я верю ему. Знаю, он мой до гробовой доски. Хотя он не сыплет обещаниями и ни словом об этом не заикается. — Ты же знаешь, что я к тебе испытываю. Ты заклеймила меня в тот роковой день. А это тебе не временная татушка … Тот самый день… Плотнее жмусь к груди Какаши, изнемогая от нежности. Чувствую завистливые взгляды прохожих, а сама плыву на волнах воспоминаний в то время, которое безуспешно пытаюсь забыть… Из сна меня выдернул голос Пейна. И прозвучал он, как не странно, у меня в голове. Я рефлекторно схватилась за уши, глянула на рывком севшую в постели, и не менее растерянную Тенши. Она красноречиво пожала плечами и я раздраженно отшвырнула одеяло. — Мать его, который час? Часов в комнате у нас не было. Я «случайно» разбила их при переезде в приступе безудержной ярости. И пока мы не обзавелись новыми, приходилось ориентироваться по уровню освещенности. — По-моему, ещё очень рано. — промолвила Тенши, сбрасывая на пол длинные ноги и сонно потирая глаза. — Рано? — взвинтилась я, соскакивая с постели. — По-моему, едва рассвело! Тенши задумчиво посмотрела в окно. — Любопытно, как Пейн это делает? Готова поклясться, я слышала его голос в своих мыслях… — Понятия не имею! — рявкнула я, подлетая к шкафу. Я готова была в чем есть рвануть в кабинет Пейна. Но передумала и нацепила халат. — Думаешь, это риненган? — продолжала испытывать мое терпение Тенши. Меня же распирало от потребности излить своё негодование. Я промолчала с выразительным видом и сестра, наконец, соизволила оторвать пятую точку от кровати. — Если хочешь, я могу сходить одна? — предложила она, одеваясь. Видимо чувствовала мой настрой. — Теперь, когда я встала и сна как не бывало? Нет уж! Едва дождавшись, пока сестра обуется, я выскочила в коридор и устремилась к кабинету предводителя Акацук. Пейн по обычаю важно восседал за столом, просматривал какие-то бумаги и, мало того, что при нашем появлении даже головы не поднял, с порога рассорился упреками. — Почему так долго? Я звал вас ещё час назад… И прочее в том же духе. Напомню, я была на взводе. Его же ремарки в буквальном смысле вскипятили мою и без того нестабильную нервную систему. На низком старте я рванулась к нему и если бы Тенши во время не придержала меня за руку, устроила бы грандиозный погром. Впрочем, благодарности от меня она тоже не дождалась. А вот хмурый взгляд заработала. — Звал он! — выплюнула я, прожигая взором двору во лбу Пейна. — А на часы смотрел? Или это норма выдергивать подчиненных из кровати ни свет, ни заря? — Вообще-то уже почти полдень, Наоми-тян, — снисходительно заметила Конан. Ее счастье, что мой гнев был нацелен на рыжего. — Рассказывай! — фыркнула я, складывая руки на груди и вызывающе задирая подбородок. — На улице темень непроглядная. — Ничего удивительно. С утра штормит сильно… — с той же лаконичностью нашлась девушка. Мой горящий взгляд снова пополз к ней и Тенши, чувствуя, чем это пахнет, стремительно вклинилась между нами. — Мы разве погоду здесь собрались обсуждать? Давайте ближе к делу. Пейн-сама? — К делу, так к делу… — отозвался Пейн, длинными пальцами с накрашенными фиолетовым лаком ногтями, выуживая из горы документов на столе небольшой свиток и передавая его Конан. Та тотчас выдвинулась нам на встречу. Я же напряглась все нутром, трубящим в набат. — Ваше задание… — объявил мужчина, когда помощница протянула мне свиток, а я продолжала пилить его взглядом, с мыслью, что он видит меня насквозь. Рука автоматом потянулась к документу. Я не могла отключиться и перестать думать об этом. И поплатилась за нерасторопность. Внезапно Тенши сработала на опережение и увела треклятый свиток буквально у меня из-под пальцев. Из горла вырвался удивленный всхлип. Я изумленно уставилась на сестру. Она же не в ус, не в бровь: невозмутимо развернула его и погрузилась в чтение. — Тебе стоит на это взглянуть, — резюмировала она после. Градус напряжения в моей голове в ту минуту конкретно зашкаливал. В висках била кровь и я готова была сорваться на любом. Дай только повод. — Неужели? — процедила я, вырывая свиток. Тенши со вздохом дёрнула уголками губ, промолчала. Это лучшее, что она могла тогда сделать. Так как я кипела. Впрочем, моим мозгам нашлось занятие и буря миновала. Я тщательно изучила содержимое свитка. А затем с пошедшим багровыми пятнами лицом уверена, попеременно обстреляла глазами Тенши и Конан. — Ты и ты. На выход. — и вытаращилась на тошнотворно беспристрастного Пейна. — Нам надо поговорить. — Распоряжаться здесь — не в твоей компетенции, Наоми-тян. — лениво заметил он, встречаясь со мной взглядом. Я упреждающе качнула головой. — Не усложняй. Не в настроении. Тенши за спиной закопошилась и пискнула: — Сестричка… — Так надо! — с разворота резанула я. — Объясню потом. Просто ступай, ладно? Сестрёнка резко вытянулась стрункой. Ее подбородок уязвлено затрясся. Я не хотела обижать, а тем более расстраивать ее. Так вышло, случайно. Впрочем, мне было не до раскаяния и совестливых метаний. Пускай Пейн мог читать в моей голове. Я тоже отнюдь не простушка и не позволю водить себя за нос. Секунда беззвучного контакта наших глаз венчалась полной капитуляцией. Тенши круто развернулась на пятках и молча зашагала к выходу. Я выдохнула, решив загладить вину позже, если не забуду и покосилась на Конан. Та мешкала и я сочла целесообразным поторопить ее. — Тебе помочь? Могу придать ускорение… Девушка дёрнула бровями и вопросительно посмотрела на Пейна. — Все хорошо. Оставь нас. — Выдал тот. Я победила. Конан же переменилась в лице. Видать не ожидала. Она шевельнула губами, хотела что-то сказать. Но в последний момент передумала и гордо поплелась следом за Тенши. Едва за ней закрылась дверь, я швырнула свиток на стол. — Сестры Киемидзу в подачках не нуждаются. Какая же я была раньше пафосная?! Вспоминаю — тошно становится. — Почему сразу подачках? — выдержанно подавшись вперёд, Пейн сложил ладони на столе. — А как ещё это называется? Насколько мне известно, Тадзиява не входит в сферу интересов организации. Разве не так? -Все верно… — выдохнул Пейн. Я взорвалась возмущённым шипением, как кошка, которой нерадивый хозяин наступил на хвост. Пейн же добавил: — Скажем так, это крохотный бонус. Поощрение для ценных кадров. Я зыркнула на него как на умалишенного. Неужто он в серьезными рассчитывал задобрить меня лестью? Меня перекосило так, будто я разом запихнула в рот пригоршню лимонных долек. — Говорю же, подачка. В ответ Пейн заиграл ресницами: вскинул и опустил их на бледные щёки, откинулся в кресле, разместив кисти на подлокотниках. — Если тебе хочется воспринимать в подобном ракурсе — ради Будды. От себя же напомню, мы здесь серьезными делами занимаемся… — О да! Серьезными! Гоняетесь за хвостатыми и строите планы, как захватить мир! Куда ж эпичней?! — Тем не менее… — его выдержке стоило отдать должное. Как бы я не подзуживала, как бы не стремилась вывести его из равновесия — он не дрогнул и я стала всерьёз подумывать, что проще гору с места сдвинуть или пустить время вспять. — Осуществление этих задумок требует огромных ресурсов и полной вовлечённости. Поэтому так важно, чтобы все члены организации выкладывались по полной. Тут до меня начало доходить.Видимо, я недоглядела за мимикой. И чертов Пейн это, разумеется, засёк. — У меня обширные планы на тебя и Тенши. Я не хочу, чтобы призраки прошлого отвлекали вас от целей организации. Вам нужен Тадзиява? Забирайте. — Он снова качнулся вперёд и подтолкнул свиток обратно ко мне. — Здесь вся необходимая информация, чтобы вы с сестрой без риска могли утолить свои аппетиты и жажду мести. Во времени я вас не ограничиваю. Но и затягивать не советую. Я в смятении уставилась на злополучный свиток, ещё не осознавая, что вновь позволила Пейну сделать себя как девчонку. Хоть тресни, не помню, сколько я простояла в прострации. Но вывел из неё меня опять же его ненавистный голос. — Бери. Другого шанса не будет… Разумеется, от возможности поквитаться с Тадзиявой я не могла отказаться. Эта паршивая свинья должна была ответить за свои злодеяния. Потому я взяла свиток. Однако сомнения ещё долго не оставляли меня. Я не доверяла Акацукам. Не верила в их благие намерения и бескорыстные щедроты. Поэтому в комнату вернулась в состоянии крайней загруженности. Дождь гудел за окном. Слепящее зарево молнии систематически кромсало полумрак. Громыхали громовые раскаты. Точь-в-точь отражение моего собственного состояния. Я взобралась на подоконник и в задумчивости принялась гонять капли на стекле, с той необычайной искусностью, которая ещё в детстве поражала и восхищала моих учителей. Огонь. Вода. Мой организм умудрился совместить в себе две противоположности. Не удивительно, что и характер у меня выработался на редкость противоречивый. Я долго просидела без мыслей в голове, но с ощущением вселенской усталости на плечах. Даже ноги занемели. Когда же вернулась Тенши. и с маниакальной настойчивостью принялась донимать меня расспросами, пришлось экстренно собираться в кучу. До сих пор, не помню, о чем мы говорили и что конкретно я ей отвечала. Наверное как всегда свинтила с темы или наплела с три короба. Зато помню, что конец дискуссии положил настойчивый стук дверь. Тенши нехотя поплелась открывать. Да так и оторопела на пороге. Гостеприимностью я никогда не отличалась. Особенно же, когда на душе кошки скребут, а нервы взвывают от окружающей атмосферы и фарса. Меня совершенно не заботило кого и с какой целью принесла нелегкая. Я слишком устала злиться. Поэтому сходу решила выставить визитёра вон. Кем бы он не был. С этой целью я резво соскочила с подоконника и поравнялась с сестрой. В проёме высилось то ещё чудо. То ли девица, то ли парень. Я разбираться не стала, мельком оглядела это странное создание с копной белокурых волос, собранных в конский хвост и длинной челкой, скрывающей добрую половину лица, от макушки до пят и спросила: — Ты кто? Чудо замешкалось, затем растеклось в смущенной улыбке и выбросило вперёд ладонь. — Я Дейдара. Ты, наверное, Наоми? — Я тебя не знаю. Проваливай. Чудо округлило голубые глаза. Вернее глаз. Так как второй за челкой не было видно. А Тенши рядом набрала в легкие побольше воздуха и протяжно его выплюнула. — Если у тебя нет настроения, не обязательно срываться на всех окружающих, — выдала она и тотчас побледнела. Будто эти слова вырвались у неё ненароком. Откровенно, подобного фортеля я не ожидала и красноречиво выгнула бровь. — Я не срываюсь. По крайней мере не на всех. — Мы здесь надолго застряли, Наоми-тян. Понимаю, тебе это не по душе, — попыталась загладить неловкость сестра. Только запал уже высек искру. — А тебе как видно в радость? — скрестила руки на груди я. — Ничуть. Но что поделать? Не грызться же со всеми подряд! — Ну, разумеется… Лучше попы целовать… — Наоми! — бессильно всплеснула руками Тенши, закатывая глаза. — С тобой невозможно разговаривать в последнее время. Что происходит? — Да ничего особенного, сестрёнка. Я всего навсего против панибратства с врагом. И тебе это прекрасно известно. — Но мы не враги теперь. Нам предстоит вместе работать. Так зачем обострять? — Затем! Я не по своей воле кинулась под ярмо Акацуки и никому жизни облегчать не собираются. Что-то не нравится — навязываться не собираюсь! Ты же вольна поступать как знаешь. В конец-то концов номинально глава Киемидзу я. И вся ответственность, разумеется, на мне. На этой ноте я вылетела в коридор, едва не протаранив Дейдару плечом. В последний миг он успел отскочить в сторону. Я же фурией устремилась в направлении кузни. — Тяжелый характер… — донеслось гулкое мне в след. Во мне бурлил нерв. Но вскоре я об этом инциденте напрочь забыла. Почему? Элементарно. Меня ожидала очередная стычка. Только на сей раз инициатором была уже не я… Какаши касается моей щеки пальцами. Я выныриваю из воспоминаний с судорожным всхлипом и долго гляжу на него не мигая. Мне жизненно важен ответ. Он настолько мне необходим, что затянувшееся неопределенность, как серпом, кромсает мое равновесие. Какаши это прекрасно понимает, потому что знает мою кипучую натуру от и до, мой суетный образ мыслей. Возможно, бездеятельность и мирный быт под крылом могущественного покровителя — предел мечтаний для некоторых. Для меня же это подобно мучительной агонии, планомерная деградация. Напряжённо куксюсь, прикусывая губу. Какаши шлёт мне улыбку глазами, подхватывает под руку и настойчиво увлекает на тротуар. Вместе мы вливаемся в скупой людской поток. — Похоже, ты не успокоишься, пока я не скажу. — Произносит он на выдохе и мое сердце пропускает пару ударов, а после стартует с удвоенной скоростью. — Вчера у меня разговор был с Хокаге. Я сумбурно вырываю руку, резко торможу и тем вынуждаю его сделать тоже самое. — И? — захожусь нетерпением. Какаши оборачивается. — Мы говорили о тебе и твоих карьерных перспективах. Суетно щурюсь, чуть не топаю ногами на месте. Какаши прячет глаза за ресницами, изрекает: — Пока мне нечем тебя порадовать. Для тебя есть работа в Конохе. Но совершенно иного плана. Не та, к которой ты стремишься. Я хмуро уточняю: — В смысле? Какаши тупится, мнёт пальцами переносицу. И тут мне в голову бьет догадка. — Дети? Цунаде хочет, чтобы я стала сенсеем? Какаши вздыхает, жмёт плечами. — Ты пойми, на передовую тебя сейчас не пустят. Для Акацук ты мертва. Так и должно остаться. — Но я не могу сидеть в застенках вечно! — Тебе и не придётся. Нужно немного обождать. Пусть о тебе забудут. — Но, Какаши, дети! — провожу по волосам ладонью и растерянно гляжу по сторонам. Мир, кажется, окончательно спятил. Или это я умом тронулась? Я не люблю детей, малышей и особенно подростков. Они меня хронически раздражают. Не представляю, как буду общаться с племяшками, когда им приспичит родиться. А чтобы добровольно встать во главе детского коллектива, это ж до какого отчаяния надо дойти? Мотаю головой и перевожу взгляд на Какаши. Он смотрит на меня пытливо. Хорошо хоть без жалости. Это бы меня убило. Играю уголками губ, выдерживая паузу. Гашу позывы возмущения сейчас, пока они не разыгрались в бурю и лишь потом восклицаю: — Что я могу этим несчастным дать? — По-моему, многое. С твоим-то опытом и данными! Для детей ты можешь стать великолепным наставником. Если постараешься, разумеется… Не успеваю ответить. Слышу крик за спиной и собственное имя, от которого голуби с гвалтом срываются с карниза. — Наоми! Оборачиваюсь. На противоположной стороне улицы, держась за живот, усиленно машет рукой Тенши…