Сестры по крови. Исповедь Наоми.

Самокритичность — редкостное для меня явление. Однако тогда, увидев Какаши в рамке окна, я подумала, что у меня попросту поехала крыша… Даже коленки затряслись от изумления. А легкие таким спазмом прихватило, будто меня резко выбросили в безвоздушное пространство. Он один в один походил на Хидеки Киемидзу. Те же торчащие волосы, комплекция, маска… Так же чакрой разило за версту. А ведь этого попросту не могло быть?! В чудеса и эзотерику я прежде не верила, да и сейчас тоже не верю. Мертвецы не встают из могил! Не расхаживают по улицам и не влезают в чужие окна, сыпя сюрикенами и угрозами. Позже, отойдя от первичного шока, я списала это на оптический обман. Подобное действительно могло иметь место, учитывая что в комнате было довольно темно. А тогда… Мне пришлось напомнить себе, что я сама отправила Хидеки на тот свет. Лично пронзила его подлое сердце кунаем, а потом отсекла голову и бросила в ноги Совету, спасая репутацию семьи и хороня своё разбитое сердце в осколках разбитых надежд. А после, зализывая раны, забаррикадировалась в спальне и месяц ни с кем не контактировала. Нет. Я не одной слезинки не пролила по этому ублюдку. Хотя безумно его любила и мне было невыносимо больно от содеянного. У нас ведь все серьёзно было. Мы собирались пожениться. Даже дату свадьбы наметили. Совет Хидеки обожал. Он делал огромные успехи и ему прочили блестящее будущее. Я детей от него родить мечтала! Верила до самозабвения! Он первым моим мужчиной стал… А затем предал так жестоко, что до сих пор опомниться не могу… Пока я приходила в себя, Какаши тенью соскочил с подоконника. Я еще раз внимательно на него взглянула и мои горестные муки как ветром сдуло. Безусловно, он по-прежнему напоминал мне Хидеки. Однако при ближайшем рассмотрении довольно отдалённо. — Опусти оружие, Наоми Киемидзу. И тогда не пострадаешь… — произнёс Какаши тем самым будничным тоном, который по сей день заставляет меня трепетать. Я все ещё во власти болезненных воспоминаний находилась. Они курсировали в груди горячими потоками. Жгли, свербели, взывали к разуму. Но их нудное брюзжание не мешало мне соображать и выпендриваться. — Фу, как невежливо… — фыркнула я, вызывающе откидывая челку с глаз и пуская встревоженным звоном подвески на канасаси в волосах. — Меня по имени кличешь, а сам не представился… Он выждал секунду прежде, чем посмотреть мне в глаза и наши взгляды сошлись в роковой рукопашке. — Хатаке Какаши… — бросил он коротко. А я дополнила, с презрением фокусируясь на прикрывающем левую половину его лица протекторе банданы: — Судя по всему из Листа? Тадзиява — известный скупердяй. Он своим войскам то частенько не доплачивал. Однако на услуги Конохи раскошелился. Знал, что рано или поздно мы явимся за ним. Меня перекосило. Ненависть очередным витком вскипятила в жилах кровь. Я до судорог стиснула кулаки. А Какаши, тем временем, решил подобраться поближе. Напрасно. Я мигом засекла его телодвижения. Протяжно выпустив «пар» через нос, я сощурила глаза, уложила голову на бок. В уголках моих губ лукаво заплутала ухмылка. — Ай-яй-яй! Не стоит пренебрегать своим же советом. — Пропела я, ступней подкрадываясь к валяющейся неподалёку катане. — Денёк сегодня выдался не ахти. Боюсь не совладать с нервишками. Он не успел ответить. Потребовал внимания пришедший в себя после отключки Тадзиява. — Чего стоишь? Кончай с ней! Я приказываю! — протявкал он, отхаркиваясь кровью и вытирая трясущейся рукой своё чумазое рыло. Всегда поражалась выдержке Какаши и тот раз не стал исключением. Он позволял этому недоумку разговаривать с собой таким тоном! Клянусь, я бы не выдержала. На месте бы придушила. — Захлопни пасть, пока твой час ещё не пробил, ничтожество! — рявкнула я, опережая Какаши. По мне как будто от макушки до пят мечом полоснули. Я резко дернула головой в его направлении, сузив глаза и вонзая ногти в ладони. Сработало безотказно. Даймишка заткнулся и с перепуга буквально кубарём со стола скатился. Меня чуть истерический хохот не разобрал, когда я наблюдала, как он на карачках улепётывал за кровать. Впрочем, насладиться этим зрелищем я в полной мере не смогла. Вовремя спохватилась и вспомнила про то, кто передо мной находится. Репутация Какаши опережала. По-видимому, как и моя меня. Прежде в бою мы не сталкивались. Но о способностях друг друга слышали. Поэтому и держали руку на пульсе. Понятия не имею, о чем в тот момент думал Хатаке, в моем же сознании шла кипучая деятельность. Кучковались мысли. Я никогда не была сильна в планировании. Разумеется, в случае крайней необходимости могла разработать грандиозную стратегию. Но вся эта дребедень была больше по части Тенши. Она могла часами просиживать над картами, копаться в бумагах и статистике. Меня же это жутко утомляло. Я частенько анализировала по ходу и действовала по наитию. Мыслить в динамике у меня получалось гораздо продуктивней. По крайней мере, осечек прежде не случалось. Только в тот раз что-то пошло не так. А я не сразу заметила. Потому-то и спохватилась поздновато. Слишком воодушевилась близостью цели, наверное. Мне не терпелось разделаться с Тадзиявой. Расчленить, искромсать на крошечные кусочки эту мерзкую падаль. Но для начала необходимо было устранить все препятствия на пути. Какаши. Я чувствовала в себе силы одолеть его. И сделала бы это. Наверняка. Если бы в ситуацию внезапно не вмешались обстоятельства. Я перестала Тенши ощущать. В сестре я была уверена. Тенши та ещё рецидивистка. Как достанет стилеты — поминай как звали. Что, в общем-то, не мешало мне беспокоиться за неё. Поэтому я без колебаний перекроила планы. Жизнь сестры дороже мести. Мельком промчавшись язычком по обветренным губам, я стрельнула взглядом в направлении двери, мысленно перебирая варианты отступления. Какаши неуловимо насторожился. Понятное дело. Общение со мной для него тоже — не прогулка под луной. Он цербером мониторил каждое мое движения. И в тот миг меня осенило, что без потерь мне из его когтей не вырваться. Фортуна никогда меня особо не жаловала. Однако тогда отчего-то смилостивилась. Оглушительно взвыла за окном сирена. Замерцали сигнальные огни, бликами заметались по стенам и потолку. Идеальный момент для манёвра. Я ловко подцепила носком сандалии катанку, подбросила вверх и на лету перехватила, со свистом запустив в мужчину. Клинок штопором понесся к цели, а я под шумок, нырнула в коридор. Во двор я вылетела через балкон проходной на втором этаже. Взлетела на бортик и заорала, что есть мочи: — Тенши, берегись! Моя сестрёнка в окружении высыпавших на крепостные стены стражей сражалась с длинноволосым парнишкой. А в считанных сантиметрах от них дымилась на клинке печать. Мой голос облетел округу и достиг ушей Тенши. Секунда. Она отразила удар, отскочила на безопасное расстояние и оглянулась. Поздно. Печать детонировала. Меня фактически смело с перил взрывной волной, швырнуло на пол, а сверху щедро припорошило стеклянной крошкой. Я пошевелилась и тут же тело прошила адская боль. Казалось, изнывал каждый его миллиметр. Но особенно сильно правое плечо. Некоторое время я прибывала в лёгкой дезориентации. В ушах у меня гудело. Пространство плыло перед глазами. Но все же я сумела отскребстись от пола и провести элементарную диагностику. Вывих. Пустяк. Тревога за сестру подгоняла. Поэтому я не стала медлить. Стиснула зубы и как могла, вправила плечо. От острой вспышки боли меня отключило. Не помню, как долго провалялась на полу, но вскочила я сразу, как только смогла подняться. А затем, невзирая на то, что меня раскачивало из стороны в стороны, с разбега сиганула с балкона. Внизу смог ещё не успел рассеяться и весел над плацем рыхлым маревом. Тошнотворно смердело порохом. Я зажала рот рукой, чтобы не наглотаться этой дряни и практически на ощупь отыскала Тенши. Она распласталась на земле у крепостной стены. Не зная о том, какие она могла заработать повреждения, я не рискнула сразу поднимать ее. — Омото-сан… — присев на корточки, осторожно похлопала сестру по щеке я. — Ты давно меня так не называла… — прохрипела Тенши, разлепляя веки. Ее взметнувшаяся ладонь рефлекторно устремилась к активно кровоточащему виску. — Черт… — скривилась она, стопорно разглядывая окровавленные пальцы. — Я снова напортачила… — Бывает… — без снисхождения откинулась я. — Нужно уходить. Встать сможешь? Возня за спиной привлекла мое внимание. Я покосилась через плечо, слишком остро ощущая приближение кипучей плотной чакры. Затем посмотрела на сестру. — Хьюга… — на опережение ответила Тенши. Она в замешательстве продолжала смотреть на свои руки, будто никак не могла взять в толк, как угодила под обстрел. Мне захотелось ее встряхнуть. Я потянулась к ней. Но Тенши подняла на меня глаза и весь мой энтузиазм улетучился. — У него бьякуган. Мои ладони вернулись на диспозицию. — Тогда с ротацией придётся обождать. — Дёрнув уголками губ, я помогла ей сесть и увещевательно заглянула в лицо. — Подожди меня здесь. Я скоро. — Не торопись. Ещё минутка и я вернусь в строй… — промямлила Тенши. Она была до жути бледна и мне подумалось, что она сама не понимает, что говорит. — Не дергайся. Я сама… — отрезала я и кинулась в бой. Помнится, день выдался чрезмерно богатым на знакомства. Я познакомилась с Какаши. Тогда же впервые пересеклась с Неджи. И тогда же люто его возненавидела. Впрочем, этот надменный паренёк всегда был любопытным типом. Люблю таких: чрезмерно горделивых, талантливых и резких на язык. Их мир так приятно кубарём пускать по лестнице… Хотя, когда его силуэт выплыл из порохового смога, мной владела иная жажда. Крови. Он сражался с моей сестрой и теперь она валялась с пробитой головой. На нем же не было ни царапины. Только светлое кимоно слегка потрепалось. Не равнозначно. Краем мозга я, разумеется, осознавала, что технически он не причастен к взрыву. Но гнев внутри клокотал. Из-за дурацких проволочек я упустила Тадзияву. Мне требовалась разрядка. И Хьюга для этого прекрасно подходил. Я крепче сжала рукоять катаны, которую отобрала у какого-то бедолаги по пути, и на скорости рванула в бой… — Ой! — внезапно восклицает Тенши. Я мигом выныриваю из размышлений, сумасшедше моргаю, и мы одновременно смотрим друг другу в глаза. Сестрица неуловимо бледнеет. Я наблюдаю, как ширится от испуга ее зрачок. Как судорога боли проносится по лицу тенью. Как она вздрагивает всем телом и хватается за живот.– Кажется началось… В горле пересыхает. Я инстинктивно прижимаюсь плечом к Какаши. Его рука успокаивающе перебирается со спины на мою талию. А Тенши меж тем с мукой выдыхает: — Схватки… С этого момента происходящее теряется для меня в суете. Я бросаюсь к сестре и мы вместе с Хатаке отводим ее в госпиталь. — Сюда, скорее! Моя сестра рожает! — ору с порога я. Чем громче стонет Тенши и интенсивней ее плющит, тем больше я нервничаю. Из примыкающего к холлу коридора появляется медсестричка с креслом-каталкой. Без слов усаживает Тенши в него, статично интересуется ее самочувствием и уточняет имя, а затем деловито велит нам: — Пока Тенши-сан будет осматривать врач, оформитесь в регистратуре, пожалуйста. Девушка разворачивает коляску. Тенши скулит так, что мне напрочь сносит крышу от тревоги. Я припускаю следом и порывисто хватаю медсестру за локоть. — С ней все будет хорошо? Она бросает на меня снисходительный взгляд и ободряюще улыбается. — Ну, разумеется. У нас лучшие специалисты в городе. У неё тошнотворно приторный голос, чересчур примечательный бюст, проглядывающий в декольте халатика. И она откровенно заглядывается на Хатаке. Бабы вечно таращатся на него. Меня это трогает исключительно под настроение. Встану не с той ноги, могу и за меньшее морду расцарапать. В целом же мне все-равно. Пока он со мной, пока мы одним воздухом дышим, пускай пускают слюни сколько влезет. Сестричка поспешно увозит Тенши в смотровую, а я застываю посреди коридора на ватных ногах. Ненавижу больницы. Невзрачные стены, белые халаты, запах кварца и лекарств — угнетают. В подобных местах я чувствую себя как на игле. — Пойдём, нужно оформить карту, — трогает меня за локоть Какаши. Я плетусь за ним к стойке регистрации, оглядываясь на каждом шагу. — Надо Неджи сообщить, — на месте напоминает он, протягивая мне ручку и подсовывая бланк согласия. — Не выйдет. Его нет в городе. — Бросаю я, автоматом заполняя пустые графы. — Откуда ты знаешь? — удивляется Какаши. — В последнее время вы с сестрой практически не общаетесь. Под его пристальным взглядом во мне просыпается совесть, пальцы соскальзывают и я запарываю бланк. Молчу как проклятая. Кусая губы, в сердцах сминаю старый и тянусь за новым бланком.  — Наоми? — зовёт Какаши, накрывая мою руку ладонью. — Что? — раздраженно вскидываюсь я, тону в черни его пронзительных глаз и сконфужено обмякаю. — Это не значит, что я за ней не присматриваю. Он улыбается. Я понимаю это по характерному натяжению маски в районе челюсти и по лукавым лучикам, разбежавшимся в уголках его чудных глаз. — Тенши повезло. Она за сестрой, как за стеной… — щёлкает меня по носу он и подсовывает очередной бланк, так как я снова напортачила. В землю передо мной вонзился меч. Тот самый, который я запустила в Какаши в спальне Тадзиявы. Но я даже не шелохнулась. Склонила голову и вытащила его из земли. Я никогда не относилась к оружию с трепетом. За исключением канасаси в своих волосах, так как он достался мне по наследству от матери. Но этот меч особенно любила. Его выковали в кузницах Киемидзу. А на его рукояти были выгравированы мои инициалы. Какаши неторопливо выплыл из-за спины мальчишки и поравнялся с ним плечом. — Порядок, Неджи? — поинтересовался он, останавливая на мне глаза. Они у него всегда были глубокими и буквально с разбега в голову врезались. Даже в условиях сумрака. Даже издали. Но тогда ещё не имели надо мной такой власти. Я лукаво дернула уголками губ и со свистом резанула лезвием по воздуху. Несмотря на то, что сестра была ранена и нуждалась в помощи, я была намерена преподать урок приспешникам Тадзиявы. А потом, если карта ляжет, и ему самому. Но, помимо всего прочего, тот день выдался ещё и на редкость фатальным для нас с сестрой. Нас буквально на каждом шагу подстерегали неожиданности. Вот и в тот момент, когда я задумала учинить бойню, на весь двор громыхнуло командное: — Натянуть тетиву! Я резко вскинулась и обернулась. Даймишка выскочил на балкон. А солдаты, словно муравьи, вновь повозвращались на крепостные стены. — Плохи дела, сестрёнка… — Тенши практически впечаталась в меня всем телом. — Почему этот ублюдок ещё дышит? Я медленно перекатила зрачок в направлении коноховской парочки и с расстановкой процедила: — Непредвиденные обстоятельства… — Ммм… — понимающе промычала она, проследив за направлением моего взгляда. — Дело дрянь. Есть предложения? — Сестры Киемидзу рекомендую сложить оружие… — проблеял Тадзиява на весь двор с высоты балкона. Лезущее на рыло брюхо в моем восприятии затмевало его самого. — И тогда, быть может, я сохраню вам жизни… — Он издевается? — зашипела я, роняя подбородок на грудь. А сестра неожиданно подалась на середину двора под зловещий треск натянутых луков. — А где гарантия? — рявкнула она. — Слово Тадзиявы. — Слетело с балкона. Я ухмыльнулась. Тенши же фыркнула: — Брось, подлец. Ему грош цена! — Как знаешь, Киемидзу! — зловеще навис над перилами Тадзиява. Лицо его невыразительным пятном белело во тьме. — Большей милости вы с сестрицей не заслуживаете! Тенши, качаясь, стиснула кулаки и я поспешила к ней. — Не трать силы на эту падаль! — сказала я, водружая кисть на ее хрупкое плечико и легонько стискивая его. Она содрогнулась от прокатившейся по телу боли, механически накрывая мою руку ладошкой. Я же решительно оттеснила ее за спину. — Эй, Тадзиява! — Мой глас бойко отрикошетил от каменных стен и потонул в мареве разлившейся тишины. Я указала в его направлении пальцем, а потом им же провела вдоль шеи. — Ты труп. — Пли! — как резанный заверещал Дайме и нас накрыло градом стрел. Глупая попытка застать нас врасплох даже с учётом массовости. Вспорхнули молнией пальцы. Чёткая последовательность печатей и устремившиеся в чашу двора стрелы замерли в воздухе, покрывшись льдом. А затем по щелчку на поражение устремились в обратном направлении. Я поморщилась от какофонии криков, ударивших по ушам и покосилась на сестру. — Ты как? Держишься? Я достану подонка, если прикроешь… Вместо ответа Тенши брезгливо смахнула стекающую по щеке кровь и вложила мне в ладонь кунай. В полумраке ее глаза тревожно блеснули и я поняла все без слов. Не мешкая, я стремглав кинулась через двор и гарпией взмыла на стену. Какаши тотчас подорвался за мной следом. Признаться, я подспудно этого желала. Все же имеется в нем нечто, цепляющее с первого взгляда… Впрочем, уже в следующую секунду мысли о нем напрочь вылетели из головы. Тенши взяла его в оборот, позволив мне сосредоточиться на цели. Тучный силуэт дайме испуганно заметался на балконе. Скотина чуял смерть. Я держала ее в своих пальчиках. Я вихрем взмыла на перила, зажав кунай в ладони таким образом, что его практически не было видно. Злобно ухмыльнулась, когда плешивый шарахнулся к стене, истерически мотыляя головой. Согнула ноги в коленях, готовясь соскочить на пол, предвкушая сладостный миг торжества, к которому неустанно стремилась все минувшие годы. Но Фортуна лукаво хихикнула и передо мной вновь выросла преграда. Молокосос Хьюга заслонил жирдяя спиной. По нервам полоснуло раздражение. Зрачок в бешенстве нырнул под прикрытие века. Я заскрежетала зубами. Однако быстро взяла себя в руки и реализовала то, зачем проделала весь этот путь. Парочка обманных движений. Ложный выпад откинул мальчишку назад и влево, освободив коридор для атаки. Стремительный замах. Без шансов для Неджи при всех его достоинствах. Тадзиява вскрикнул, схватился за шею и бесформенной тушей распластался на полу. Под ним моментально образовалась кровавая лужа. Кунай был отравлен. Поэтому смерть забрала его очень быстро. Досадно. Такие как он должны мучаться и страдать вечность. — Твой господин умер. Больше некого защищать. Убери меч и можешь быть свободен! — вскинув подбородок, обратилась я к Неджи. Красивый парень. Гордый, сильный, не в меру отважный. Я почти сразу почувствовала в нем угрозу и, как водится, захотела избавиться. Способ для этого я выбрала привычный. Сначала провокация. А там по обстоятельствам. В ответ Неджи одарил меня таки взглядом, что слова отпали за ненадобностью. — Как знаешь, — со вздохом покачала головой я. И снова началась схватка… — Госпожа Киемидзу, госпожа Киемидзу… Кто-то усиленно трясёт меня за плечо. Незнакомый голос взывает к вниманию и я с превеликим трудом разлепляю ресницы. Таращусь пару секунд в пустоту. Тру глаза, параллельно принимаю вертикальное положение и на меня обрушивается поток воспоминаний. Сон как рукой снимает. Я стягиваю брови на переносице, осматриваюсь по сторонам, замечаю Какаши в конце коридора с двумя стаканчиками чая и пакетом съестного, невольно вздыхаю и фокусируют на морщинистом лице незнакомки. — Что стряслось? Кто вы? — Меня зовут Карутсуби Такамура. Я акушер. — Как моя сестра? — вскакиваю я. — Уже родила? Женщина устало усмехается. — С ней все в порядке. Однако, боюсь, сегодня тетей вам стать не грозит. — Как это? Почему? — Ложные схватки. Такое изредка случается у беременных. — Причина? — подхватывает Какаши, вливаясь в разговор и передавая мне один из стаканчиков. — Причины могут быть разные. — Поворачивается к нему женщина. — Переутомление, возбуждение, стресс. Я глотаю образовавшийся в горле ком. Совесть рвёт сердце острыми когтями. Моя вина. Я заставила Тенши поволноваться из-за неспособности преодолеть никчёмные страхи! Прокатываясь ладонью по волосам, беспокойно жму губы и тяну друг к другу брови до тех пор, пока не сводит переносицу. Женщина, между тем, продолжает, глядя на меня: — В любом случае вам нет смысла ночевать здесь. Вашу сестру мы пока оставим под наблюдением. Если все будет хорошо, завтра сможете забрать ее домой. — И тетей я не стала. И на праздник опоздали, — швырнув увядший букет в урну, я плетусь в спальню, ничком падаю на кровать и на ощупь начинаю разбирать прическу. — Зря только прихорашивалась. Какаши аккуратно приземляет подарочный пакет на кресло у входа и тот заходится громким шорохом. — И вовсе не зря… — хмыкает он. Взлетают под потолок его тихие шаги. Я жажду его прикосновений. Я жду их. А он издевательски застывает на подступах к кровати, блуждая взором по моей обнаженной спине. Приятно. Но мало. Прокатываюсь языком по пересохшим губам, одновременно извлекая канасаси из причёски и переворачиваюсь к нему лицом. Он сначала взъерошивает волосы, затем снимает маску, трёт гладко выбритый подбородок. А я довольно улыбаясь, подаюсь вперёд, перебираясь на краешек кровати. Любою его лицо. Нос. Скулы. Губы. Ненавижу, когда он прячет их под маской. — Надо будет забросить подарок Куренай… — роняю я, вращая в пальцах канасаси. — Можешь завтра это сделать. Насколько помню, у неё выходной. — хрипло откликается Какаши и механически опускает взор на стилет. — А ты, разве, со мной не пойдёшь? — У меня завтра дел невпроворот, к сожалению. — Дай угадаю. Наруто? — Отчасти, — бросает Какаши туманно. — Тебе же не помешает развеется. Я уязвлённо дергаю подбородком. — Все лучше, чем протирать штаны в четырёх стенах, верно?! — Можно подумать, ты способна усидеть долго на одном месте? — усмехается Хатаке и неожиданно берет у меня из рук канасаси. — Тот самый? — Тот… — вздыхаю я, вытягиваюсь в рост и самозабвенно обнимаю его за шею. — Я рад, что ты меня тогда нашла, Наоми-тян… К Куренай я собралась ближе к обеду, хотя из-за очередного кошмара проснулась не свет ни заря. Какаши к тому времени уже умчался на службу. Я немного повалялась в кровати, приняла душ, а затем в чем мать родила, поплелась на кухню завтракать. Быт и смена места жительства существенно изменила мои вкусовые пристрастия. Но какое бы блюдо не составляло мой рацион, в нем неизменно присутствовал бутерброд с солониной или копченостями. В окно приветливо глазело солнышко, когда я, облачившись в любимые шорты и сползающую с плечей тунику, покинула квартиру. Куренай жила в паре кварталов от нас. Недалеко. Если пойти через центр, можно добраться до места за минут пятнадцать. Правда в этот час там кишмя кишит народ. Во многом из-за обилия всевозможных развлекательных заведений и точек общепита. Я ненавижу толчею и шум. Меня вымораживают суетящиеся вокруг люди. Впрочем, тишина тоже не для меня. Она меня угнетает, оплетает мыслями, стоит увязнуть в которых невесть до чего додумаешься. Особенно же опасно поддаваться им сейчас, когда во мне как никогда крепки противоречия, а в душе полный ворох сомнений. Покачивая пакетом в такт шагам, я проплываю мимо Ичираку-Рамен. Но заприметив под тентом знакомые «габариты», тут же торможу и сдаю назад. Треклятая привычка растекаться в соплях при виде Какаши сильнее меня. Перемещаюсь взглядом вправо. Рядом с ним на стуле коренастый мужчина жестикулирует палочками. Он тоже мне знаком. Асума Сарутоби, по совместительству любимчик Куренай. Время на часах обеденное. Похоже ребята выбрались перекусить. Приглаживаю хвост ладонью, поправляю тунику и делаю шаг под тент. Однако «привет» буквально поперёк дыхательных путей встаёт, когда до меня долетают обрывки их разговора: — Весёлые вы ребята. Пол ночи в больнице проторчали. Могли бы предупредить. А то мы все гадали, куда вы запропастились. Подумали, что после разлуки никак из постели не выберетесь. Асума большой оригинал по части междометий. Какаши тоже не лыком шит. Однако мне не удаётся расслышать его ответ. Он тонет в звоне посуды, доносящимся с кухни. Асума смеётся. А потом вдруг на полном серьезе выдаёт и это кардинально меняет тональность разговора: — Ты бы лучше присматривал за Наоми, Хатаке-кун. — Смысл мне ее караулить? Она большая девочка. Да и не поймет… — отзывается Какаши бесстрастно. — Акацуки вновь мобилизовались. Один из их дуэтов недавно в окрестностях неподалёку видели. Меня будто головой в прорубь мокают. Пальцы непроизвольно разжимаются. Я роняю пакет. Парочка рефлекторно оглядывается. Слава моей сноровке. Я успеваю юркнуть за стену, жмусь к ней и пакет обнимаю так, будто в нем нечто чрезвычайно ценное и это хотят у меня отнять. Ширит берега безмолвие. Скрипят высокие табуреты. Брякает в глубине зала посуда. Наконец, Какаши подаёт голос. — Какой именно? — любопытствует он монотонно. — По персоналиям сведениями не владею. По крайней мере пока. Надеюсь в ближайшие дни удастся что-либо узнать. Пятая сформировала разведывательный отряд с этой целью. Меня поставила во главе. — Миссия секретная? — уточняет Какаши. — Поскольку постольку, — неопределенно тянет Асума. — Тогда у меня к тебе просьба. Наоми не должна об этом знать.