Сестры по крови. Исповедь Наоми.

По полу клубьями струится дым. Серый, с проблесками белесых и рыжих вкраплений. Он валит из-под входной двери, за которой бушует огонь, облизывает половицы, змеями взбираясь по стенам. Адски тянет гарью. Нечем дышать и практически ничего не видно. Я судорожно тяну носом, крепче прижимаю к себе сестру и морщусь. Душераздирающие крики режут слух. Им вторит неутихающая канонада взрывов, детский плач и ржание беснующихся лошадей. Снова вторжение. Второе за минувшие полгода. Сестра сдавленно хнычет. Притянув ее к себе, я утыкаюсь носом в ее макушку и судорожно жмурюсь. Мне страшно и почти физически больно. За семью. За свой гибнущий в зените славы клан. Киемидзу… Выходит, мы не столь величественны и непобедимы, раз нам обычный даймишка со сворой наемников не по зубам. В комнату суетно врывается мама и я моментально распрямляюсь. Она меня родила, воспитала и вырастила. Я ей как себе доверяю и мнением дорожу подчас превыше своего собственного. А этого, как понимаете, не каждый удостаивается. Потому и в этот сложный момент я не желаю расстраивать ее, демонстрируя слабость духа. У Киемидзу это не в чести. Сколько бы тебе лет не было, ты обязан проявлять стойкость и выдержку. — Ты за главную Наоми! — строго наказывает мама, врастая в пол перед нами и слегка наклоняясь. — Из дома без необходимости не шагу. За сестру отвечаешь головой. Поджимая губы, я силюсь разглядеть ее лицо, но из-за дыма и поволоки хлынувших на него волос оно плывет размытым пятном. — Я хочу помочь! — заявляю я. Мне от силы тринадцать. Но невзирая на нежный возраст я способна с взрослыми на равных тягаться. Все это знают. Мама тоже. Однако она подаётся назад и упрямо мотает головой. — Детям не место на поле боя! Вспомнила! Меня чуть не взрывает от возмущения, как те бомбы и печати, что с интервалом в минуту детонируют на улице. Как человека жизни лишить и саботаж устроить так в самый раз, а как за общину встать так мы о годах заговорили?! — Брось, ма! — рефлекторно отталкиваю Тенши я. Та же вновь хватается за меня, как за спасательный круг и я слегка затихаю, чтобы не напугать ее ещё больше. — Я давно не ребёнок! — Не ребёнок! — резко повышает и моментально понижает голос мама. — А решение старших безропотно принимать так и не научилась! Я глухо хмыкаю. Мама права. Она знает меня как облупленную. Я понимаю это краешком мозга. Самым- самым отдаленным. Но отступаться не хочу. Я очень боюсь отпускать маму одну. Боюсь, что если позволю ей сейчас выйти за дверь, то никогда больше не увижу. Как папу, который ушёл из дома сутки назад и до сих пор от него ни слуха, ни духа. Вновь тяну носом и тем привлекаю внимание сестры. Она отлепляет лоб от моей груди и суетно пытается установить зрительный контакт. Намеренно его избегаю. Это не прихоть. Не хочу, чтобы она прочла ужас в моих глазах. При этом ощущаю требовательно давление ее пальцев и лишь плотнее стискиваю зубы. Мама молча наблюдает за нами. Волнение остро сквозит в ее позе, в том, как она беспокойно заправляет волосы за ушко.  — Послушай, милая, я знаю, ты очень способная и сильная. — Выдержанно начинает она и замолкает, чтобы подобрать нужные слова. Когда мама продолжает, голос ее неестественно вибрирует. — Подобных дарований давненько в клане не рождалось. Поэтому на тебя огромные надежды сверху возлагаются. Ты не в праве попирать их. Кроме того, если нас с отцом вдруг не станет, только ты сможешь позаботиться о сестре. — Ма! — вскидываюсь я, подлетая на колени. Тенши отскакивает от меня, словно мячик, и плюхается на пятую точку. — У меня нет времени, дорогая… — со вздохом оглядывается на дверь мама. В этот момент во дворе раздаётся оглушительный взрыв. Взвизгивают, рассыпавшись на осколки стекла и мы все рефлекторно ныряем на пол. — Тенш! — подползаю к скукожившейся до состояния шарика сестре и истово ее обнимаю. В воздухе висит странный звон. Он давит на перепонки, из-за чего кажется, будто мир резко сорвался под толщу воды. Когда звон стихает, я опасливо распрямляюсь и озираюсь по сторонам в поисках матери, пропавшей из поля зрения. Не нахожу, гоня прочь туманящее разум отчаяние. Но прежде чем оно успевает захлестнуть меня, мама подползает к нам на четвереньках. От ее прикосновений веет отчаянием. Она проходится пальцами по моим волосам и целует Тенши в лоб. — Мне пора бежать. Береги сестру, родная. Никогда не оставляй ее одну. Ладонь мамы обречённо скатившись по моей щеке, падает на предплечье вселенской тяжестью. Проследив краем глаза за ней, я замечаю кровоточащую ссадину, тянущуюся от запястья к основанию среднего пальца. Но в следующую секунду теряю из вида. Мама поспешно отстраняется, встаёт и оказывается у дверей прежде, чем я успеваю ее остановить. — Люблю вас… — вздыхает она и исчезает в проёме. А следом стены сотрясает взрыв. Двор оглашает отрывистым крик и сердце мое обрывается. В испуге я подрываюсь следом за матерью. В спину ударяет испуганный плач младшей сестры. Не оборачиваюсь. Бегу вперёд. Распахиваю двери и… — Наоми! Проснись, Наоми! — подобно тому взрыву грохочет в ушах голос Какаши. Он влетает в мое сознание неудержимым торнадо, развеивает остатки кошмара и я с тяжёлой головой срываюсь в бездонную пропасть реальности. Мне холодно. Левая половина лица и все, что ниже шеи онемело. Разлепляю налитые свинцом веки, далеко не сразу осознав, что лежу на полу. Поправка. Припечатана к нему весом Хатаке!  — Что происходит? — иронизирую я устало, обнаружив, что в тисках его хватки не способна и пальцем шевельнуть. Мало того, мне трудно дышать. Все же мы в разных весовых категориях и он адски тяжёлый. — Я ворочалась во сне и мешала тебе спать? — Хуже. Ты пыталась меня убить… — Обеспокоено отзывается Хатаке сверху и у меня на коже проступают цыпки. — Пожалуй, стоит начинать убирать оружие под замок. Он кидает взгляд через спальню. Я этого не вижу, но следую за ним чисто интуитивно приподняв голову и с губ моих срывается тихий стон. В седзи зияет сквозная дыра. В том, что это моих рук дело у меня не малейших сомнений. Слишком необычен характер отверстия. Похоже, сквозь сон я добралась до кинжала, который хранила под матрацем на всякий случай. Черт! Горло спазмом перехватывает, а вместе с ним и желудок скручивает узлом. От одной мысли, что своими действиями я могла причинить Хатаке вред, или, что ещё хуже, убить, мне становится дурно. Я судорожно жмурюсь, утыкаясь носом в пол, сглатывая плотный комок, прилипший к небу. В голове вновь всплывает вопрос. Что происходит? Почему меня снова одолевают кошмары? Что пытается сообщить мне мое подсознание? А вслух бормочу: — Прости… У меня и в мыслях не было… Цыпки перерастают в дрожь. Меня активно колошматит. Какаши слишком дорог мне, чтобы… — Можешь отпустить мои руки… И спешиться… Против наказания не возражаю… Виснет пауза. Кажется, я слышу, как вращаются шестеренки в голове у Какаши и в какой-то момент понимаю, что он улыбается. Неявно, беззвучно. Той самой улыбочкой, от которой меня замыкает обычно. Он все ещё на мне. А мне не терпится увидеть его лицо и эту сладкую, влекущую улыбку. Отлипаю от пола, распрямив локти и прогнувшись в позвоночнике, выкручиваю голову, пытаюсь зафиксировать мимику на лице Какаши, так как он отчего-то не торопится меня отпускать. Будто повторения опасается. Я нападать на него не собираюсь. Сама в толк не возьму, как это получилось. Но за насторожённости не виню. В курсе, на что способна. Акцентировано громко кашляю, чтобы привлечь его внимание. Он вздрагивает. Наверняка просто крепко задумался. На мгновение я тоже проваливаюсь в мысли и не осознано воскрешаю в памяти подслушанный разговор. Нутро тотчас отравляет вспышкой гнева. Однако он так же стихийно гаснет, стоит Какаши небрежно коснулся моей макушки губами. Глотая горечь, решаю промолчать. Я не самый терпеливый человек на свете, но уверена, если заговорю с ним об этом, причины найдутся. И, при том, веские. Очухавшись, Какаши поднимается. Получив свободу, я неуклюже перекатываюсь на спину и усаживаюсь на пятую точку, подтянув правую ногу к груди. Хатаке же проходится по мне изучающим взглядом, а затем тянет руку. Я без промедлений хватаюсь за неё и он рывком выдергивает меня с пола. Какаши сильный. Я, собственно, тоже не божий одуванчик. Однако порой так здорово ощутить себя женщиной?! Впрочем, с Какаши мне притворяться не приходится. Я чувствую себя обезвоженной очередным кошмаром. Потому в его грудь буквально врезаюсь. А он крепко обхватывает мой затылок и шумно выдыхает где-то в районе переносицы: — Ты так яростно размахивала этим кинжалом… Не пугай меня так больше. В какой-то момент мне действительно показалось, что ты смерти мне желаешь… В моей памяти зияет кромешная пустота. Я ничего подобного не помню. Не помню, как достала кинжал. Как бросилась на него. Даже причины как таковые не помню. Только обрывки сна и послевкусие так и не притупившейся со временем боли. Будда всемогущий! Кошмары. До чего же они реальные! Вдоль позвоночника струится холодный пот. — Что на сей раз тебе приснилось? — баюкая меня в своих медвежьих объятиях мимоходом интересуется Какаши. Поразительный мужчина. В нем столько понимания, столько терпения. Мне бы хоть чуточку. — Мама… Вернее, день, когда ее не стало… — удручённо откликаюсь я. Какаши тяжело вздыхает. Его мощная грудная клетка колышется под моей щекой, а ладонь скользит по волосам вверх-вниз. — Сожалею. Здесь мне нечем тебя утешить. Подобные вещи не забываются. Мне тоже иногда снится отец в тот свой последний день. Впечатлений потом на весь день. С этими словами он отстраняется, обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза. — Пойдём, я напою тебя чаем и ты мне все расскажешь… — говорит он, затем берёт меня за руку и тянет на кухню. Я же пятками врезаюсь в пол и задаю спонтанный вопрос, косясь на отверстие в седзи: — Твои друзья чураются меня. А тебе не страшно жить с закоренелой уголовницей? — Поправочка. Мои друзья тебя не чураются, а временами опасаются. У тебя взрывной характер. Хотя это не каждый способен понять. По поводу же последнего… Все мы не без греха… Я сдавленно прыскаю, хотя мне абсолютно не до смеха. — Тебе бы синтоизм проповедовать! Какаши приподнимает уголки губ. — А ты? Пытаешься увильнуть от разговора? Я со вздохом высвобождаю ладонь из его пальцев. Адски больно погружаться в то, что годами пытаешься забыть. Я не хочу. У меня попросту нет сил на это… — Пустяки. Здесь не о чем толковать. Тебе же вставать завтра рано… Лучше ложись и отдыхай. — Понимаю, не хочешь говорить об этом? — Хочу просто побыть в одиночестве, — признаюсь я. Он жмёт губы стрункой и проходится ладонью по моей щеке. — Ну, хорошо. Только не засиживайся слишком долго. — Обещаю… — киваю я и выхожу из спальни. Позже, устроившись за столом с чашкой чая в руках, это обещание напрочь вылетело у меня из головы. Его поглотил вакуум. Он же пустил мысли в разброд. В итоге я не один час просидела таращась в пустоту перед собой и совершенно не о чем не думая. Очухалась я лишь когда в окно забрезжил рассвет. Вылив в мойку безнадёжно остывший чай, я вернулась в спальню и юркнула под одеяло к Какаши. Он тут же заключил меня в объятиях. — Наконец-то, — просипел он. — Я уже собирался за тобой идти… — после чего благополучно заснул. Я же примостила голову на его плечо и тоже отдалась Морфею. На сей раз кошмары не тревожили меня. Я беспробудно проспала до самого утра и открыла глаза лишь тогда, когда среагировавший на будильник Какаши, осторожно выбрался из кровати. Пока он мылся в душе, я, созерцая потолок, настойчиво пыталась объяснить самой себе его поведение. В чувствах я его не сомневалась. Этим и объяснила в его стремление отгородить меня от внешнего мира и всего, связанного с прошлым. Акацуки… По телу пробежала дрожь и меня перетряхнуло. В голове всплыли былые цели и я вдруг осознала, что мне жизненно необходимо добраться до их главаря и восстановить справедливость. Ведь я Киемидзу, а они от кровной мести до самой смерти не отступаются… Заварушка с Неджи завязалась знатная. Парень оказался талантливым и практически ни в чем мне не уступал. Невзирая на это у него не было шансов. Я была окрылена. Тадзиява сдох и это буквально опьянило меня. Я дралась играючи, без напряга, можно сказать, в удовольствие. Без ложной скромности замечу, что в подобном настрое я в сто крат опасней, нежели в безудержной ярости. В результате Хьюга не устоял. При всей его гениальности и даровитости, моя катана разбила его оборону в пух и прах: стоило ему зазеваться, вошла в предплечье как нож в масло. Я тотчас извлекла меч и он без его поддержки фактически рухнул передо мной на колени. Налетевший ветер пустил звоном подвески на канасаси в моих волосах, бросил длинную челку на глаза. Я автоматом откинула ее прочь, не спуская с мальчишки глаз. Он был красив, статен и молод. В нем чувствовалась порода и мужественность. Но непомерная гордыня, угадывавшаяся в повадках и взгляде напрочь лишила меня сочувствия к нему. Хотя… Признаться по существу, способность к этому я утратила давным давно. — Выходит, мы поменялись ролями? — усмехнулась я, опуская клинок с лезвия которого стекала кровь. — Быть может теперь мне стоит предложить тебе сложить оружие? Неджи бросил на меня убийственный взгляд и я поняла все без слов. Подобные ему сдаваться не приучены. Даже на последнем издыхании катаны из рук не выпустят. Признаться, я с удовольствием повозилась бы с ним ещё чуток, если бы не была ограничена обстоятельствами. Вспомнив о Тенши, я навострила уши. Неподобающее ситуации затишье вселило в меня тревогу, но оглянуться я не осмелилась. Мальчишка мне неровня. Однако недооценивать его не спешила. — Твоё право… — непринужденно улыбнулась я, прошив Неджи взором. А у самой скулы от напряжения немели. Зря я оставила на Тенши Какаши. Она, безусловно, сильная. Но ранена. В подобном состоянии ей его не одолеть. Я резко взмахнула катаной, стряхивая с лезвия кровь и устремилась к парнишке, чьё лицо под порывами ветра буквально накрыло пеленой волос. Они у него темные, прямые, длинные и ухоженные, как у девчонки. — Только смотри — не пожалей. Не то спохватишься — поздно будет. — Наоми-тян! — в шаге от цели окликнул меня знакомый голос. Рецепторы взвыли от наплыва чакры и я покосилась через плечо. — Прости, сестрёнка… — пропищала Тенши, встречаясь со мной глазами. Я вначале отметила неестественность ее позы. А лишь затем разглядела кунай у горла и возвышающегося за ее спиной Какаши. — У кое-кого это начинает входить в привычку… — пробурчала я, припомнив инцидент с Пейном. Тогда мне пришлось пойти на уступки в результате приведшие нас в ряды Акацуки. Я была недовольна этим обстоятельством. Однако на сестру зла не держала. Будь у меня выбор тогда, поступила бы аналогично, потому как превыше мелочной гордыни ценила ее благополучие. — Не делай глупостей, красавчик. — Предупредила я Хатаке. — Если с головы Тенши хоть волосок упадёт… Я подорвалась с места и моя катана упала на плечо мальчишки прежде, чем Какаши и глазом моргнуть успел. — Он не проживет и минуты… Хатаке неуловимо напрягся. Я заметила, как костяшки его пальцев побелев, крепче обхватили рукоять куная, и совершенно неожиданно поймала себя на мысли, что до потери пульса мечтаю ощутить прикосновения этих гребенных пальцев на себе, на своей коже. В тех сугубо интимных местах, о которых и думать-то неприлично. Мои щёки ощутимо запылали. А по телу прокатилась горячая волна, в которой я едва не захлебнулась. Испугавшись собственной реакции, я сумбурно кинулась искать ей объяснения. И нашла. Догадаетесь? Совершенно верно. Хидеки. И не важно, что не более получаса назад я убеждала себя в обратном. — Предлагаю сделку… — меж тем отчеканил Какаши встречая мой взгляд. Его собственные глаза в тусклом свете фонарей казались чёрными бездонными тоннелями, в которых запросто можно было заблудиться. — Твоя сестра, в обмен на Неджи и дайме. — Не выйдет… — высокомерно фыркнула я, мотыльнув головой. Видимо, мои не хитрые габариты заслоняли ему обзор и он не видел трупа за моей спиной. — О мальчонке мы ещё можем поторговаться. — прервавшись, я потрепала Неджи по волосам. Тот дернулся, как будто я его за плечо укусила. — А вот гавнюк склеил ласты… Замолчав, я предоставила слово Какаши. Однако его ответу не позволило состояться спикировавшее с крыши непонятное белое пятно, при ближайшем рассмотрении отдаленно напоминающее птицу. Оно беззвучно приземлилось между нами и мы все одновременно застыли. — Что за дрянь? — вырвалось у меня первой. А Тенши вдруг во все горло заголосила: — Бомба! Берегись! — и извернувшись, оттолкнула Какаши. Следом грянул мощный взрыв. Меня отшвырнуло к стене позади, но чудом не отключило. Мозг в черепной коробке распался на миллион осколков. Я сползла на землю, обхватив раскалывающуюся от звона голову ладонями, выпав из реальности на какое-то время. Вернулась я в неё под аккомпанемент глухих стонов распластавшегося где-то неподалёку Хьюга. Его самого я не видела так как он находился вне моего поля зрения. А все остальное заслонял плотной пеленой сизый пороховой смог. Кроме того, я остро ощущала чакру Какаши. Она буквально пронзала мои рецепторы. А вот чакру сестры практически не чувствовала и на этой почве меня разобрала колоссальная тревога. Именно она в два счета поставила меня на ноги. Первые шаги дались мне нелегко. Меня штормило и качало. Видимо вдобавок к выбитому плечу, о котором в пылу сражения я успела запамятовать, и только сейчас снова вспомнила, я заработала легкую контузию. Меня мутило. Тошнота подступала волнами. Я сипло дышала, но упрямо двигалась, ориентируясь на ощущения. Не время раскисать. «Это всего лишь физика! Гребенная физика!» — внушала я себе, спотыкаясь и едва не падая на ровном месте, от того, что земля приплясывала под моими сандалиями. Пришлось организовать передышку. Секунда-другая… Тем временем задымление развеялось и я с ужасом увидела, что взрыв завершил то, что начали мы с Неджи. Парапет и часть пола лоджии попросту смело. — Тенши! — рванулась к уступу я. Сердце бешено заколотилось в горле. Перед глазами все плыло от тревоги. Я не могла потерять Тенши. Она все, что осталось у меня в жизни. Она не могла умереть! Не могла бросить меня в этом адском мире одну! Мои мысли носились в голове со скоростью света. Зависнув над обрывом, я вглядывалась в суету потонувшей в черни сумерек чаши двора, в надежде отыскать сестру. Но ее нигде не было видно. Прожорливая темнота поглотила все, пропускала лишь крики и звуки. Внезапно, в предвестие надвигающейся опасности, у меня на затылке зашевелились волоски. Я рефлекторно выпрямилась, прислушиваясь к сигналам шестого чувства, параллельно запустила пальцы в высокое голенище сандалии. Понятия не имея с какой угрозой мне предстоит столкнуться, я предпочитала быть во всеоружии. Ну, или хотя бы частично вооруженной. Рукоять куная легла в ладонь как влитая. Я вскинула глаза, будучи готовой ко всему. Однако зависшая в метре надо мной белоснежная громадина на первых парах заставила меня изумлённо замешкаться. — Наоми-тян! Скорей, сюда! — крикнул с распростертого крыла Дейдара, призывно взмахивая рукой. — Ты? Какого черта? — взбеленившись, вскочила с колен я, на эмоциях забыв про боль. — Распоряжение Пейна! — пожал костлявыми плечиками парень. Ветер безбожно трепал его длиннющую белокурую челку. — Он посчитал, что вам может потребоваться подкрепление… — Выходит, взрыв твоих рук дело? — просвистела я угрожающе. Будда, как же он меня раздражал?! — Ты взрыва ещё не видела. Это просто хлопок! — оскалился в лыбе Дейдара и я не удержалась, метнула в него кунай. Паршивец уклонился, но нескольких порядок лишился. Зато сразу затих. — Кретин! Ты чуть всех, нафиг не угробил! — Но не угробил же?! — Не нарывайся! А лучше начинай молиться. По твоей милости я потеряла сестру и если не найду ее в ближайшее время — ты труп! Я отвернулась, собираясь сигануть с уступа и разыскать сестру. Во мне трепетало абсолютно все. Поэтому кулаки я сжимала буквально до хруста в суставах. В итоге я почти прыгнула вниз. Уже ноги в коленях согнула. Однако меня остановил незнакомый голос. Ровный. Грудной. Явно принадлежащий состоявшемуся мужчине. Я резко обернулась. Каково же было мое изумление, когда я увидела невысокого, смазливого мальчишку, визуально многим младше возвышавшегося рядом Дейдары — Искать Тенши нет необходимости. Она здесь и нуждается в срочной стационарной помощи. Советую не мешкать. Последствия промедления могут быть плачевными. Мне словно нож в сердце вонзили и пару раз провернули для острастки. Я прислушалась к ощущениям. Карапуз не лгал. Чакра Тенши билась тонкой жилкой совсем рядом. Я тотчас взмыла на крыло и бросилась к ничком распростертому телу сестры. Жизнь щедра на оплеухи. Обычно я мастерски опускала врага на колени. А сегодня сама рухнула на них в отчаянии. Моя сестра — мое все. Моя жизнь. Мой пульс. Мое дыхание. Так было и так осталось по сей день и как бы не выглядело со стороны. Я потревожила улей, решив в угоду Какаши приподнять занавес в прошлое. Теперь от мыслей и воспоминаний просто спасу нет. Они изводят меня, мешают сосредоточится на том, что действительно важно и актуально сейчас. Застыв у зеркала в прихожей, я жму пальцами переносицу. Дел тьма тьмущая, а я ощущаю себя высосанной до капли. Роняются руку со шлепком и пару секунд таращась на своё отражение. Будда, на кого я похожа?! Распущенные волосы, струящиеся по плечам и спине всклокочены, будто их вечность не расчесывали. Лицо бледное, почти восковое Глаза неестественно сверкают. А губы будто кровь с молоком. Одним словом приведение. Я энергично встряхиваю головой. Пора брать себя в руки. Со вздохом поправляю перекрутившуюся бретельку лифчика, подхватываю со стула корсетную блузу, одеваю и торопливо застегиваю пуговицы. Мне необходимо быть у дома Куренай через десять минут, иначе придётся ловить Асуму в другом месте, что не особо удобно, учитывая, какую тему мне предстоит поднять. Имеет смысл ускориться. Что, собственно, я и делаю. Натягиваю брюки, оперативно привожу в порядок прическу, закрепив их канасаси на затылке, обуваюсь и покидаю квартиру. На месте оказываюсь тютелька в тютельку. Чувствую приближение чакры Сарутоби порами. Поэтому имитируя безмятежность, плюхаюсь на скамейку и жду. Со скрипом открывается подъездная дверь. Мужчина появляется на дорожке, достаёт из кармана пачку сигарет. Я сижу, вытянув ступни и опустив голову. На него умышленно не смотрю. Мимо все-равно не проскочит. Асума подносит ко рту сигарету и тут замечает меня. — Наоми-тян? Неожиданно… — гремит издали его зычный бас. Я медленно поднимаю взор и впиваюсь глазами в его бородатое лицо. Он недурён собой, но абсолютно не мой типаж. Высокий, широкоплечий, чуточку брутальный с этой вечно торчащей во рту сигаретой и хитрым блеском в карих глазах… Женщины обычно от таких без ума. Я же, скорее, исключение из правил. — Отлично… — со смешком откликаюсь я, поднимаясь ему на встречу. Он высокий. Я едва достаю ему до плеча. — Спонтанность — мой конёк. Выходит, навыки не растеряла. — Выходит, — с усмешкой, притаившейся в уголках губ, соглашается Асума и приложившись к сигарете, выпускает струйку дыма. — Ты ждёшь кого-то или так, пробегом? Заправляю за ухо челку и без обиняков заявляю: — Думал, не узнаю? Мужчина отнимает папиросу ото рта, бросает тревожный взгляд в сторону, а потом переводит зрачки на меня. — О чем? — Акацуки в окрестностях Листа! — по слогам чеканю я. — О чем-нибудь говорит? Вскидывая подбородок, Асума испытующе взирает на меня с минуту. По чести сказать, у нас друг к другу обоюдная антипатия, протекающая скрыто и неявно. Причина ее одна и она очевидна. Какаши. Сарутоби — тип скрытный и в дела друга, в особенности личные, не лезет. Однако я не первый год живу на белом свете и без слов способна понять причины его холодностям. Он не одобряет выбор Хатаке. Что ж, его за это не осудишь. Моя репутация известна в свете. Самой мне всегда было глубоко безразлично общественное мнение. Я привыкла жить своим умом, без оглядки на тупой треп и сплетни людей совершенно ничего обо мне не знающих. Асума — не исключение. Пускай он даже друг Какаши. Реальных оснований недолюбливать его у меня не было. Но я искусственно накручивала в себе неприязнь по принципу: «как ты ко мне, так и я к тебе». — Ты не должна была узнать об этом… — наконец промолвил Сарутоби, вновь прикладываясь к сигарете. — Но узнала… — Вопрос как? Вряд ли Какаши проболтался. Он умеет держать язык за зубами. — Способов масса… — под звон подвесок на канасаси небрежно жму плечами я. — Не думаю, что это имеет значение. — Ну, ну… — кивает Асума, роняя окурок на дорожку и прижимая его носком сандалии. — Раз ты в курсе, смысла отнекиваться я не вижу. Действительно, один из тандемов Акацуки был замечен в ближайшем пригороде. Ты это хотела услышать, Наоми-тян? — Не совсем… — замешкалась я, опуская и тут же вскидывая ресницы. Меня не отпускало волнение. Существовала вероятность, что эти твари разгадали наш заговор с Конохой. И если это соответствует действительности хотя бы на четвертинку, я не собиралась ждать, когда Акацуки явятся за нами. Тем более, когда Тенши со дня на день должна родить. Я ударю первой. — У меня просьба частного характера.