Сестры по крови. Исповедь Наоми.

Я возвращаюсь в пустую квартиру, когда уже окончательно стемнело, в душе радуясь, что Какаши на задании. Вы не подумайте, я в нем души не чаю. Но его бдительность и внимание меня порядком изматывают. Ведь от него ни черта не утаишь, поэтому постоянно приходится держать себя в узде, контролировать каждый вздох и жест. Это особенно актуально теперь, когда я вознамерилась дать Хокаге «по носу». В переносном смысле, разумеется. В общем, вы понимаете… Скинув обувь в прихожей, я плетусь в спальню и там избавляюсь от одежды, чтобы затем голышом прощеголять в ванну. Приняв душ, я забираюсь в постель и тотчас забываюсь крепким сном. К счастью, без сновидений и бередящих душу воспоминаний. Утром же меня будит настойчивый стук в дверь. Я никого не жду. Мало того. Я не горю желанием вообще общаться сейчас с кем бы то ни было. Поэтому, натягиваю на голову одеяло и некоторое время упорно игнорирую его. Однако нежданный визитёр оказывается на редкость настойчивым и мне все же приходится отпочковаться от подушки. Чертыхаясь, я заворачиваюсь в халат и тащусь открывать. — Эй, Куренай-тян?! У нас пожар или ты от нечего делать с утречка решила вышибить мне дверь? — я в легком недоумении гляжу на темноволосую женщину. Она выше меня ростом на добрых пол головы и довольно миловидная. Даже заметно округлившиеся в последнее время щечки ей идут. — Прости, что разбудила, Наоми-тян. Я по делу. Вообще-то давно за полдень, если ты не заметила. А ты лежебока! Я иронично кривлю губы. О моих проблемах со сном известно только Хатаке. Для его же друзей и товарок я — неприятное обременение и отъявленная тунеядка. Не удивлюсь, если в их воображении я дрыхну по полдня, а остальное время, пока Какаши вкалывает на миссиях, в носу ковыряю, да плюю в потолок. Мне, собственно, безразлично их мнение. Потому и перед Куренай я не отпираюсь. — Есть такое… Но ты давай, проходи. Не топчись на пороге. В твоём положении вредно долго стоять на ногах… — я отступаю назад, чтобы пропустить гостью. Попутно замечаю смущенный румянец на ее щеках. Отворачиваясь, я давлю улыбку и веду Куренай на кухню. Поставив чайник на плиту, я достаю заварник и чашки. — Позавтракаешь со мной? Точнее, пообедаешь? Я вчера забыла поужинать и теперь жутко голодная. Женщина смотрит на меня с замешательством и усаживается за стол. — И часто ты так? — Как? — переспрашиваю я. — Забываешь поесть, не высыпаешься и интригуешь за спинами близких? У меня по позвоночнику пробегается дрожь. А нож, которым я разделываю хлеб, на то ли секунды замирает в руках. — Не стоит беспокоиться. Я питаюсь регулярно. Что же касается бессонницы… С кем не бывает… По поводу же последнего… — Я знаю, ты говорила с Асумой… — начинает и запинается Куренай. Я бросаю осторожный взор через плечо. Неужто Сарутоби сдал меня? — Это он тебе сказал? — осторожно интересуюсь я. — Я видела вас у подъезда…- откликается Куренай и у меня от сердца немного отлегает. Все же мне следует быть осмотрительней с друзьями Какаши. Иначе мои намерения перестанут быть тайной прежде, чем наступит срок. Я притворно тоскливо вздыхаю и возвращаюсь к нарезке. — Мне поступило предложение сенсеем стать. Ты же в курсе, наверное. Я не выездная. Поэтому это хоть какой-то шанс разнообразить будни. Вот я и хотела кое-что уточнить. Насколько мне известно, Асума давненько в обойме. — Ты — сенсей? — недоуменно восклицает Куренай и меня отчего-то это задевает. — Откровенно говоря, не представляю тебя в этой роли. «Я тоже…» — мысленно добавляю я. А вслух просто поджимаю плечами. К этому моменту вскипает чайник. Я наполняю заварник доверху, ставлю его на середину стола и устремляюсь за чашками. — А почему ты к Хатаке не обратилась с этим вопросом? — допытывается Куренай и я не выдерживаю: — Расслабься. Сарутоби не в моем вкусе. На высокой ноте завершив сервировку, я приземляюсь напротив куноити и смотрю ей в глаза. Куренай пасует первой. — Прости… — выдавливает она. Определенно. Ей крайне сложно передо мной извиняться. Ведь она такая же как и все в этом городе. Терпима ко мне исключительно из-за Какаши. — Ничего подобного мне и в голову не приходило. — Ну, разумеется… — снисходительно дергаю уголками губ я. — Чаю? И не дожидаясь ответа, наполняю ее чашку до самого края. — Так зачем ты здесь, Куренай-тян? — после спрашиваю в лоб я. Пробуждение было безумно тяжелым. Я еле разлепила веки. А сделав это, ещё долго не могла сфокусировать взгляд. Голова гудела нечеловечно. До тошноты. Мысли плавали и затягивали в пустоту. Я ровным счётом ничего не помнила. По крайней мере касательно того состояния, в котором очутилась. Даже тупой спазм в затылке не привносил ясности. Я протянула дрожащую руку к деревянному, будто чужому лицу и моментом оцепенела. По моему животу скользнуло что-то тёплое и нежное. В голове тотчас прояснилось. А это нечто двинулось вверх в направлении груди. Моя реакция была мгновенна. В этом гребанном клоповнике ещё и змеи водятся? Такой была моя первая мысль. К несчастью, то была змея человеческого рода. Слишком много шума она наделала при приземлении после моего апперкот. Через секунду я уже приняла вертикальное положение, а мой взгляд сверлил наглую физиономию Хидана. — Где я? Что происходит? — прохрипела я. Связки отказывались слушаться и собственный голос показался мне чужим и незнакомым. — А ты не помнишь? — недовольно выплюнул блондин. Мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы сохранить концентрацию и со стоном не плюхнуться ничком обратно на подушку. От этого головная боль усилилась. Теперь раскалывался не только затылок, но и ломило виски. Сражаясь с немощью я напряжённо свела брови. Хидан прочесал пятерней растрепанные волосы и отскребся от пола. Твою мать! Я чуть не ослепла! Придурок был полностью обнажён. Мой взгляд шокировано съехал по его рельефной груди к прессу. Но ниже не решился. Вместо этого испуганно переметнулся на мой собственный бюст. «Чтоб мне провалиться!» — была моя первая мысль прежде чем рефлекторно прикрыться. Глумливый смешок привёл меня в чувства и от чуждой стыдливости не осталось и следа. Открывшись, я развернулась на постели и решительно скинула ноги на пол, стараясь не пялится на вставшие дыбом причиндалы блондина. — Нет. — отрезала я. — А должна? — Следовало! Было круто… — гордо выдал язычник, не спуская с меня блестящих глаз. У меня сдавило горло. А мысль в голове сменила пульс: «Не может быть…» Но я была бы не я, если обнаружила подобного толка эмоции при посторонним. Тем паче при Хидане — человеке, которого всем сердцем презирала. И пусть мое глупое тело находило его привлекательным! Ведь он действительно был секси. Глупо это отрицать, оперируя антипатией. Благо мозг всему голова. Нацепив маску невозмутимости, я нарочито показательно скривилась, всем видом выражая сомнение. Это был прицельный удар по его самолюбию. Внутри меня росла паника и мне хотелось, чтобы ему тоже было паршиво. — Настолько, что меня разобрала амнезия? Не смеши. Отшвырнув волосы за спину, я встала и не подумав прикрыть наготу. Мои щёки пылали. Сердце стучало где-то в районе желудка. Я прибывала в откровенном замешательстве, не понимая, как подобное могло со мной произойти? Как вообще такое возможно? Провести с кем-либо ночь и забыть? Не настолько же сильно я ударилась! Не позволив Хидану вновь втянуть себя в ликбез, я смерила его взглядом, и бросилась суетливо собирать разбросанную по комнате одежду. По мере процесса мои сомнения становились все более зыбкими, а смятение все более осязаемой. Черт! Слишком правдоподобно. Вещи валялись так, будто их срывали в безудержном порыве. Ну, почему? Почему я ничего не помнила? Этот парадокс остался не разгаданным мной и поныне. Мне удалось подобрать практически все за исключением обуви, до того как Хидан меня остановил. Сделал он это по обыкновению бесцеремонно. Схватил меня за локоть, развернул к себе и втиснул в своё обворожительное тело. При том так стремительно, что одежда к чертям собачьим вывалилась из рук. — Так в чем же проблема? Я легко освежу твою память! Синоби потянулся к моему рту без раскачки. Я еле успела увернуться в последний момент и его ищущие губу повстречались с моей щекой. Впрочем, похоже, он не шибко расстроился, так как и этот мой манёвр умудрился обернуть себе на пользу. А именно, возбужденно рассмеявшись, уткнулся в неё носом. У меня же по телу хлынули мурашки. — Пожалуй, перебьюсь… — тем не менее смогла выдавить я, протестующе упираясь ладонями в его вздымающуюся грудь. — Довольно с меня разочарований на сегодня… — Ты сказала, что ничего не помнишь? Так о каких разочарованиях речь? Или тебя разочаровывает сам факт беспамятства? Самовлюбленный придурок посмел издеваться надо мной! Во мне взбурлил гнев. Я слишком резко повернула голову и буквально наткнулась губами на его губы и тотчас попала в просак. Хидан опять же не преминул пустить их в ход. При этом со странной, несвойственной ему осторожностью. Откровенно говоря, я задохнулась. Прежде мне и представить было сложно, что подобное быдло может быть настолько чувственным. Мне стало жарко, будто вся кровь разом прихлынула к моему лицу, а потом штопором устремилась к животу. — Ну, как? Что-то шевелится? — прошептал Хидан, слегка отстранившись. Не успев отойти, я рефлекторно продолжала держать оборону, и мне даже каким-то непостижимым образом удалось отодрать ладонь от его груди и нарочито брезгливо утереться. Глаза блондина недобро прищурились. Я же изрекла по слогам: — Последнее китайское предупреждение. Не делай так больше. Я ничего не помню. Оно и к лучшему. Значит это не то, что стоит вспоминать. Мой тебе совет. Забудь и ты. Произошедшее — ошибка. Собрав силы в кулак, я оттолкнула его. Хидана был явно озадачен итогом и некоторое время ошеломлённо взирал на меня. Он не спускал с меня глаз все то время, пока я непослушными пальцами натягивала одежду. И даже когда я направилась к выходу, едва переставляя ноги. И лишь в дверях меня настигло его зловещее предупреждение. — Наоми-тян! Я пометил тебя. Теперь ты принадлежишь Дзясин-сама. Это тождественно полной монополии на тебя. Потому не вздумай водить шашни с кем бы то ни было. Я имею ввиду того коноховца. Узнаю, что не послушалась, заставлю пожалеть обоих. Меня перетряхнуло! Только вдумайтесь! Он вздумал заявлять на меня права только потому что между нами по какому-то непонятному стечению обстоятельств приключилась интимная близость? Полоумный! В этой связи мне сказать ему было нечего. Разве только: — Ты опоздал на лет двадцать с метками. Я давно узурпирована. — Кем же? — всполошился Хидан. — Киемидзу. — отчеканила я и выскользнула из комнаты. Странно. Но татуировка на моей спине при этом горела огнём. — Извини… — вздыхает Куренай, молотя ресницами по щекам, и бесшумно отпивает из кружки. — Мне следовало сразу сказать все как есть. Но мне крайне сложно к тебе подступиться. Я выразительно приподнимаю бровь и она продолжает: — В последнее время о тебе много слухов ходит. Говорят, ты планируешь вернуться в строй? — А что в том такого? Вполне естественное желание, по-моему. Каждый, кто когда-либо вынужден был бездействовать, желал бы того же самого. Куренай непродолжительное время мешкает, а потом вздыхает: — Пойми меня правильно… В намерениях твоих действительно нет ничего предосудительного. Однако возмущают методы. — Не понимаю… — откликаюсь я, поднося кружку к губам. Совершив глоток, я опускаю ее на стол. — Я что-то делаю не так? — О тебе хлопочет Данзо! Ты хоть представляешь, что это значит? — вскидывает огромные глаза Куренай. Все-таки она очень красивая. Одно время я очень ревновала ее к Какаши. Даже узнав о ее отношениях с Асумой долго не могла успокоиться. И вот теперь у меня снова возникло это тревожное чувство. — Посвятишь? — разыгрываю искреннее недоумение я. — Данзо — почётный Старейшина, советник Хокаге. Что плохого в том, что он ходатайствует за меня? — Ты правда не понимаешь? — восклицает Куренай. Я апатично жму плечами. — Данзо и пальцем не пошевелит ради кого-то без умысла. Не связывайся с ним. Подумай о Тенши и Какаши. Я откидываюсь на спинку стула и протяжно выдыхаю. Терпеть не могу, когда некто не осведомлённый, некто вроде Куренай, имеющий все и не осознающий своего счастья, не только суёт нос в мои дела, но ещё и поучает. В последнее время я только тем и занимаюсь, что блюду интересы близких. Ради них я наплевала на долг перед кланом. С каждым днём это гложет меня все сильней. Самое обидное, что те, ради которых я пошла на этот шаг, существуют в блаженном неведении и даже не подозревают, насколько совестно и неспокойно у меня на сердце. — Кто я по-твоему Куренай-тян? — спрашиваю я. — Посмотри на меня внимательно и подумай. Я похожа на человека, который не думает о родных? — Наоми… — Не лезь в это! — рявкнула я, громыхнув ладонью о стол. — Как мне поступать я решу сама. Так же как и о Какаши с Тенши позабочусь. Ты же займись лучше своей семьей… Закрыв за собой дверь, я обессилено прижалась к ней спиной и закрыв глаза, прокатилась ладонью по лицу. Минуту я простояла неподвижно, рассеянно прислушиваясь к грохоту и треску, доносившемуся из спальни. Похоже в порыве бешенства Хидан принялся крушить мебель. Неужто мой отказ так его задел? Смешно. Хотелось рассмеяться. Но мои губы не дрогнули. Пульс частил. Сердце билось с перерывами. Давненько я не чувствовала себя подобным образом. Тем не менее впадать в панику я не собиралась. Поэтому собравшись отпрянула от двери и поспешила прочь по коридору, мечтая забраться в ванну и смыть следы позора, о котором умалчивало мое сознание. Однако оперативно реализовать задуманное мне не удалось, так как за поворотом меня поджидал сюрприз. — Горячая ночка выдалась. Не так ли, сестренка? — произнесла Тенши, обдавая холодом зелёных глаз. Она подпирала спиной стену и выглядела довольно враждебно. Уж мне-то хорошо было знакомо это выраженице на ее лице и характерно поджатые губки. Моя сестренка решила пободаться со мной. И выбрала для этого крайне неудачное время. Что ж! Жизнь глумилась надо мной как могла. Для полного отрыва только свары с Тенши мне не хватало! Я закатила глаза и на сестру взглянула, сдерживая ярость. — Под стать суткам, омото-сан… Что ты здесь топчешься? — Я? — отхлынула от стены она. — А ты? Откуда в такую рань? — Тебе не все равно? — Нет! Коль ты грешишь тем, чем попрекаешь меня! — Это чем же, любопытно? — прищурилась я. А Тенши вызывающе вздернула подбородок. — Я видела ВАС! Тебя и Хидана! Вы так страстно обжимались в беседке… — Ты что шпионила за мной? — рассвирепела я. — Хотела нормально объясниться. Но ты, как видно, об этом сразу забыла… Теперь подбородок вскинула я. — Это все, что ты хотела сказать? Тенши ступила шаг и остановилась, сжав кулаки. — Даже оправдываться не станешь? — А в том есть смысл? — изрекла я, и отвела глаза. — Наоми?! — взмыл под потолок голос Тенши. — Не веди себя так со мной. Не считай себя выше и лучше меня. Мы равны и закон Киёмидзу для нас обеих писан! Во мне бушевал буран. Но на сестру я взглянула без тени эмоций и не обронила и слова. Тогда Тенши вспылила. — Иногда я тебя ненавижу! — крикнула она. Достав из кармана крошечную баночку, сестра швырнула ее мне. Я перехватила ее на лету и поднесла поближе к глазам. Через прозрачное стекло виднелись знакомые фиолетовые пилюли. Это было уже слишком. Мне было плохо. Я едва стояла из-за пульсирующей боли в затылке. Однако Тенши буквально напрашивалась.Я резко вскинула на сестру глаза, с намерением высказать возмущение. Только сестра меня опередила:  — Полагаю, нет необходимости напоминать тебе к чему может привести незащищенный секс? И удалилась. У меня же от неожиданности челюсть отвисла! Дожили… Я долбанную тучу времени ошарашенно глядела ей вслед, не веря, что Тенши действительно осмелилась заявить мне подобное. Не рехнулась же она в самом деле? Намекать мне на… Дети? Едва я это осознала, чуть не блеванула. В чем-в чем, а тут сестрица была права. Я ничего не помнила и понятия не имела, имела ли место контрацепция. Зажав рот руками, я бросилась в бечёвку, именуемую в местных кругах моей комнатой. Залетев внутрь, я не разуваясь, рванула прямиком в ванну и зависла над раковиной. Меня обильно стошнило. Я обессилено сползла на пол, извлекла из кармана баночку и отсыпала горсть, осознанно превысив допустимую дозу в несколько раз. Для верности. Дети… Я к ним по сей день не готова. После, скинув одежду, я забралась под горячий душ. Как только по обнаженной коже застучали обжигающие струи, я вооружилась мочалкой и принялась остервело ее тереть во всех приличных и не очень местах… Я обидела Куренай осознанно и не жалею. Даже с учетом ее деликатного положения. Она сунула нос в мои дела. Пусть не удивляется, что по нему и схлопотала. Впрочем, она женщина — хорошая, достойная. Дело скорее во мне. Мы триста раз могли бы с ней сдружиться. Однако я не тот человек, который легко пускает посторонних в свою жизнь. Я могу показаться вам жалкой или ущербной. Отнекиваться не стану. Возможно это так. Ведь у меня были «отличные» учителя… — Не сердись на меня сильно, Наоми-тян… — напоследок говорит Куренай. — Мы — друзья и должны заботиться друг о друге… Какая ирония… Я ощущаю во рту терпкий привкус желчи. Она стекает по небу, проваливается в горло и дальше… Поэтому я молчу. Куренай отвешивает быстрый прощальный поклон, глянув на меня глазами лани и уходит. Я запираю дверь и возвращаюсь на кухню, чтобы сгрузить в мойку посуду. Сделав это, заглатываю остатки остывшего чая из кружки и замираю над раковиной. Я уверена в собственной правоте. Уверена, что двигаюсь в верном направлении. Так почему же у меня так гадко сейчас на душе? Стук в дверь вырывает меня из мыслей. Моргнув, я отставляю порожнюю тару в сторону и плетусь открывать, попутно прикидывая, кто бы это мог быть. Явно не Куренай. Манера не та. Грубая, резкая, определенно мужская. Прислушиваюсь к внутреннему радару. Он пеленгует незнакомую мне чакру. Впрочем, Коноха — селение относительно мирное, да и оружие всегда при мне. Поэтому мне нечего опасаться. Я решительно поворачиваю ключ в замке и открываю дверь. Невзрачный незнакомец в вычурно серой рубахе кимоно отвешивает мне поклон. — Добрый день, Наоми-сан. Вас желает видеть у себя Хокаге-сама… — сообщает он и протягивает мне свиток. Итак, колесо закрутилось? Я степенно разворачиваю документ и уголки моих губ ползут вверх. — Передай Цунаде, я непременно буду… На том наше с Тенши противостояние не прекратилось. Скажу больше. Оно перешло в новую фазу. Моя башковитая сестрица взяла на вооружение необычную тактику и либо абсолютно игнорила меня, либо цеплялась к каждому слову, норовя ужалить побольнее. И хотя я — кремень. Признаться, ее уколы нет-нет, да прошивали мою броню. Впрочем, в том ничего удивительного. Никто иной не знал меня так как Тенши. Меня обуревала дикая смесь из всевозможных чувств. Временами я сгорала от боли внутри. Однако ни разу не пожалела о содеянном. Закон един для всех. Если я и согрешу против клана когда-то, то не стану впадать в крайности и достойно приму наказание. Но не в тот раз. Тогда я не чувствовала себя виноватой. Черт! Да и как я могла, если по прошествии лет о том случае в моей памяти ни единого воспоминания? Однако то были роковые мысли. Они чуть было не погубили наши с отношения Тенши. Нашу веру в друг друга. Если бы не отчаянный шаг, предпринятый сестрой, мы, наверное, поубивали друг друга. Но прежде приключилось нечто, едва не опрокинувшее все мое представление о ней. Случилось это накануне вечером. Поздний час не помешал мне отправиться к Тенши с миротворческим визитом, потому как та имела привычку ложится далеко за полночь. Этакий комплекс Золушки. Ещё бы! Ведь на свете столько дел! Если их все срочно не переделать и умереть страшно… В общем, вы поняли. Я решительно вынырнула из-под арки, когда дверь в комнату Тенши распахнулась и оттуда вывалил Дейдара, натягивающий на обнаженный торс кофту-сетку. Не знаю, почему не набросилась на него, как обычно, а спешно дала задних ход. Словно некая неведомая сила меня остановила. Могла ли Тенши променять меня на этого выродка? Сейчас я знаю ответ. Однако тогда меня продолжали терзать сомнения. Глазами я видела одно. Но сердце твердило обратное. Меж тем, воочию став очевидицей предательства, я ощутила себя самым одиноким существом в мире. Всеми преданной и потерянной. В один из дней я забрела в столовую в районе обеда с целью закинуть в рот чего-нибудь съестного. И была удивлена обнаружив на месте полное «собрание Акацуки». Аппетит сразу пропал. Но поворачивать назад под прицелом любопытных глаз было сродни бегству — позорно. Поэтому я решила задержаться. — По какому поводу сходка? — перекривилась я, врастая в порог и ахнула, в тот же миг едва не повстречавшись носом с полом от сильного толчка в спину. От неминуемого меня уберегли чьи-то крепкие руки. Уж лучше бы я не знала чьи! — Эй, Тенши-тян! Покормила бы уже сестрёнку! Бедолага с ног валиться! Я сжалась в натянутую тетиву, потом резко обернулась. Хидан глазел на меня в упор. Аж горло прихватило. — Руки… — с нажимом выдавила я, преодолевая слабость связок. Блондин артачиться не стал и вскинул вверх ладони. Я тут же потеряла к нему интерес и глянула на сестру. Та хмурилась и жала губы стрункой. Что ж, мне все это тоже было не по кайфу. Ответа от сестрицы так и не последовало и я гордо проследовала в глубь помещения. А дальше началось невообразимое. Теперь мне сложно вспомнить детали, не говоря уже о причинах, поэтому поведаю как было вкратце. Мы с Тенши снова схлестнулись словесно на ровном месте и в какой-то миг это противостояние переросло в мордобой. Пейн расшвырял нас как котят, когда мы похватались за оружие, тем самым не позволив нам дойти до крайности. Финалом же стало откровение, которое я познала значительно позже, сидя на скрипучей постели в своей комнате и достав из-за пояса брюк записку, которую мне тайком подсунула Тенши. «Не гневайся, сестрёнка… И прости за все, что я наговорила тебе в последнее время. Я не держу на тебя зла и ты не держи. Это вынужденные меры. Уверена, ты тоже заметила. Акацуки затеяли какую-то игру. По всей видимости они хотят нас различить, чтобы раздавить по отдельности. Я собираюсь подпортить их планы. Знаю, ты бы предпочла заняться этим лично. Однако на сей раз предоставь это мне. Думаю, мне удастся кое-что провернуть. Все, что от тебя требует — подыгрывать мне и вскоре эта шаражка падет от собственных же козней…»