W.H.Y

i’m feeling kinda lonesome darling, why you taking so long? *

— Что с шарами?! Почему они такого цвета? — Чимин налетает на бедного старшеклассника, раскидывая руками по сторонам, наматывая на носики туфель блестящую мишуру, что кто-то выронил из коробок с реквизитом. К нему спешит Хосок и мягко кладет ладонь поверх предплечья, чтобы предотвратить еще один скандал без повода.  — Чим, они красные, как ты и хотел, — нарочито спокойно выговаривает приятель, дергая подбородком в сторону, давая понять испуганному школьнику, что ему пора уходить. Тот сбегает, оставляя у ног перевозбужденного президента школьного совета картонный ящик с сотнями пока еще не надутых шаров, на которые Чимин глядит с большим неприкрытым разочарованием.  — Это сангрия! — доказывает мальчишка, топая ножкой по полу, но Хосока этим не запугать, и он лишь щурит веки, переспрашивая:  — Это что?  — Цвет сангрии, а я просил рубиново-красный!  — Чимин, — тихонько начинает Хосок, нервно сглатывая перед тем, что может сейчас спровоцировать, — это всего лишь шары.  — Нет, это шары для нашего выпускного, который мне доверили устроить, — серьезно объясняет тот, зло пиная коробку ногой, — и я даже с этим не могу справиться.  — Но…  — Все начинается с шаров, — перебивает мальчик, опуская плечи после продолжительного вдоха, — затем что-то случится с музыкой, с декорациями, с меню и в конце концов, никто даже не запомнит эту ночь, потому что это будет катастрофа! — Ты перегибаешь палку. — И где чертовы помощники, которых мне пообещали прислать для того, чтобы подготовить эти отвратительные шары? Хосок устало почесывает лоб, стряхивая с него капли пота. Тяжело работать с перфекционистом. Еще тяжелее, когда этот перфекционист — Пак Чимин, пока еще не знакомый с чувством меры и моментом, когда уже следует притормозить.  — Не знаю, — отвечает спустя некоторое время, оглядываясь вокруг. В спортивном зале сейчас только члены школьного совета, занятые размалевыванием нескольких плакатов, которые Чимин все равно решит вывесить там, где никто на них смотреть не будет. Уж больно сильно он не доверяет чужим талантам, а самому никогда не хватит свободного времени даже намочить кисть в воде.  — Пойду спрошу у Рози, — вместе с небольшой помощью находит подходящий шанс смыться пораньше и не взрастить в душе младшего приятеля обиду. Чимин бурчит ему что-то в спину, кусая губы и не сводя взгляда с кучи резиновых шаров под своими ногами. И ведь, если задуматься, ничего в этом серьезного нет, как Хосок и говорил, но Чимин так привык делать все на высший балл, что даже малейшее отклонение от нормы заставляет его сжать зубы и на кого-нибудь сорваться. Именно в эту самую секунду помощь оказывается у порога спортивного зала, разминувшись с Хосоком на развилке в коридоре. Развернувшись на треск раскусаной пополам конфеты, Чимин сначала думает, что это кто-то из баскетбольной команды забыл, что в этот вечер они заняли зал для украшения его к выпускному вечеру на следующей неделе. И только присмотревшись внимательнее, мальчишка замечает отсутствие на спортивной фигуре узнаваемой каждым в школе куртки с эмблемой команды, а вместо нее — тяжелую кожанку поверх черной футболки и серебряные кольца в ушах, выглядывающие из-под козырька такой же черной, как и все остальное в гардеробном ансамбле, кепки. Даже плохо различая его лицо, Чимину не трудно определить личность под этой органирующей, но невероятно удручающей одежкой. И что такой отпетый хулиган, как Чон Чонгук, забыл, задолго после занятий, в школьном зале? — Я могу тебе чем-то помочь? — очень осторожно интересуется Чимин, не желая сегодня с кем-либо заводить конфликт, а, всем известно, что с Чонгуком особенно и стараться не нужно. Несмотря на его громкую репутацию и длиннющий список нарушений от администрации, парень без труда справлялся с каждой дисциплиной, сдавая экзамены и тесты, будто день и ночь штудировал конспекты. Наверное, именно по этой причине его до сих пор так и не исключили, ведь, как это не удивительно, нисколько не стараясь, он продолжал держаться в верхушке списка по успеваемости, где сам Чимин, с потом и кровью, удерживал чуть ли не зубами первое место.  — Вообще-то меня отправили сюда помогать тебе, а не наоборот, — наконец открывает рот юноша, щелкая языком по розовой конфете чупа-чупса на правой стороне щеки. Чимин глядит на него, не моргая. Скорее всего со стороны это выглядит смехотворно, но мальчишка ничего не может с собой поделать, ведь у него нет ни единой мысли, как Рози додумалась прислать ему в помощники кого-то, вроде Чонгука, и как тот вообще согласился на такую благотворительность.  — Тебя… отправили сюда? — прокашлявшись, спрашивает, нервно перебирая спрятанные под рукавами свитера пальцы. Чонгук замечает это неловкое движение под восхитительным кремовым кашемиром, дергая уголком темно-розовых губ вверх. — Они решили, что это более продуктивно, чем, если я просто буду сидеть в кабинете для наказанных и делать вид, что мне не все равно на эпическую проблематику «Потерянного рая». Парень отлипает от косяка и опускает руки в передние карманы джинсов, подходя ближе.  — Ты же не станешь читать мне лекцию о моделях мира Данте и Милтона? Чимин качает головой, скорее отворачиваясь в обратную сторону, возвращаясь к своим шарам. И с чего вдруг он ведет себя так глупо рядом с каким-то ухмыляющимся панком? Они никогда прежде не разговаривали. Может, только однажды, когда Чонгук, как и прочие школьники, забирал у него в кабинете билет на концерт и какую-нибудь поездку. У них не было общих тем тогда, и Чимин более, чем уверен, нет и сегодня.  — Что я должен для тебя сделать? Чимин резко наклоняется вперед и запутывается в собственных ногах, едва не падая носом вниз на проклятую коробку. А Чонгук, что мгновение назад дышал ему прямо в затылок, теперь держит за локоть и тем самым не дает окончательно опозориться и распластаться по полу морской звездой.  — Спасибо, — слишком колюче благодарит, выдергивая из крепкой хватки предплечье. От Чонгука остро пахнет кожей от куртки и перцовым сандалом вперемешку с раздражающей самоуверенностью. Тот стягивает с волос кепку и бросает ее на скамейки трибун. Каштановые волосы легко поддаются его длинным пальцам, расчесываясь густыми прядями назад и мальчишка не может оторваться от этого, абсолютно обычного жеста. Стыдливо втягивает подбородок в шею, чтобы закрыться светлой челкой и скрыть за ней горячий румянец. Чертовы школьные мелодрамы и всеобщая привычка пускать слюни на плохих мальчиков!  — Займись шарами, — командует так тихо, что сам себе удивляется, ведь еще десять минут назад он готов был оторвать другому пацану голову за то, что тот спутал оттенки красного. Может, Чонгук взаправду не расслышал, а может, ему захотелось поиздеваться, но наклонившись вперед, почти что празднуя значительную разницу в их росте, он склоняет голову к правому плечу и так же шепотом переспрашивает:  — Заняться чем?  — Шарами, — повторяет громче, делая шаг назад, — воздушными, — зачем-то добавляет и, слава Богу, какой-то из помощников роняет в другом конце зала себя со стула, так что мальчишка озабоченно рвется на помощь, не глядя отмахиваясь от Чонгука неразборчивыми жестами ладони. Слышит за спиной короткий смешок, но не придает ему значения. А еще слышит, как скрипит собачка по курточному замку, и все-таки оглядывается через плечо, чтобы залипнуть на широкую грудь под тесной футболкой и потрясающе тугие, затянутые оливковой кожей мышцы плеч. Человеку с такой грудной клеткой не составит труда надуть пару десятков шариков, а Чимин совсем не против искоса понаблюдать за этим увлекательным процессом.

***

Чимин протирает брюки на скамейке уже битый час, раскручивая в своей вспотевшей ладошке бутылку минеральной воды. Члены команды не спеша уже расходятся, а Чонгук закончил завязывать узелок, кажется, тридцать восьмого шара. Не так, чтобы Чимин считал, но… именно это он и делал. Не специально игнорируя вопрос Джихе из книжного клуба, мальчишка все-таки решается вскочить на ноги и двинуться навстречу вспотевшему и чуть дезориентированному юноше, что уже устал смачивать пересохшие губы одной лишь слюной. Чонгук с закрытыми глазами разминает затекшие позвонки на шее, когда перед его лицом застывает не вскрытая бутылка воды с худенькими, как у куколки пальчиками поверх горлышка.  — Спасибо, — с трудом выговаривает после столького количества потраченного воздуха из легких. Чимин неожиданно садится рядышком, дожидаясь, пока парень не вытянет большую половину из емкости, и только затем проговаривает честно:  — Ты сделал хорошую работу. И цвет уже не кажется столь неприятным его глазу.  — Это всего лишь шары, — сам того не зная, Чонгук повторяет ту же самую фразу, что ранее вечером сказал мальчишке Хосок. От этого совпадения Чимин как-то странно улыбается, и в этот раз не собирается спорить — ведь правда, это всего лишь дурацкие шары. — Ты… — он снова заламывает косточки пальцев, не зная, как правильнее спросить, а еще не зная, стоит ли вообще спрашивать, — ты идешь… на выпускной? Это простой вопрос. Он ничего не значит. О таком спрашивают каждый день. Сам Чимин отвечал на него другим сотню раз, но Чонгук не такой, как остальные, и, наверное, поэтому ему так тяжело задавать обычные вопросы. Когда ответа долго не поступает, мальчик поднимает лицо и густо краснеет от одного только взгляда, которым Чонгук на него неотрывно смотрит, пока с нижней губы и прямо по родинке под ней стекает за скулу дорожка минеральной воды. Она минует ключицу и закатывается прямо за взмокший ворот футболки, пропадая там, докуда чиминовому бегающему взору не достать. Мимо них проходят друзья и знакомые мальчишки, а он привязан каждым своим чувством к фигуре перед собой, боясь упустить малейшую подсказку о его настроении. О причине такого длительного молчания.  — Нет, — отвечает он, опуская слишком пронзительный взгляд мельком на приоткрытые пухлые губы сжавшегося в клубок президента школьного совета. — Потому что не с кем? — лепечет чушь Чимин, но уже не в силах себя остановить, — или потому…  — Чонгук! Из коридора выбегает еще одно малознакомое Чимину лицо, но, если напрячь память и присмотреться поближе, то ему удается распознать Ким Тэхена — его одногодку и не слишком круглого отличника, увлекающегося яркими шмотками и ежемесячным перекрашиванием своих волос. На этой неделе они лавандовые, как летнее платье у младшей сестры Хосока.  — Чувак, я хочу курить, залезть на свой байк и добраться до дыры хена до тех пор, пока у него не закончится пиво. Какого черта ты до сих пор здесь подлизываешь задницу директору? Оу… Чимина он замечает не сразу за широкими плечами лучшего друга, а когда замечает, то закрывает рот и хлопает большими глазами, глядя на Чонгука, чтобы тот уже что-нибудь сказал. Мальчишка неловко смеется, пропуская мимо ушей такие слова, как «пиво» и «курение». Пока они все это не употребляют во время школьных занятий, его это не касается. Он поднимается с неудобного сидения, зачем-то стряхивая с чистых брюк невидимую грязь, а Чонгук встает следом, забирая со скамейки пахучую кожанку и головной убор.  — До завтра? — спрашивает Чонгук у него вполголоса, чтобы Тэхен не расслышал ни слова. Чимин осторожно шагает мимо красных шаров, боясь задеть даже один и лопнуть тяжелую работу парня. От усердия прикусывает губу, не замечая, как Чонгук склоняет брови в серединке лба, наблюдая за этим особенно интенсивно.  — Мы почти со всем закончили, — отвечает Чимин, осматривая каждый уголок спортивного зала, пока еще пребывающего в полнейшем беспорядке, — так что, не думаю, что нам еще понадобится дополнительная помощь. Чимин улыбается младшему одной из своей самых обезоруживающих улыбок, от которой Чонгук практически цепенеет. Тэхен за его спиной звенит ключами от байка, поторапливая, а мальчишка, кажется, сказал все, что собирался. Но вот сам Чонгук еще не все.  — Эти шары еще нужно будет куда-то развесить, правильно? — уточняет, заставляя Чимина задуматься. Тот успевает только слегка качнуть головой, когда Чонгук уже отступает к выходу задом наперед, продолжая, как ни в чем не бывало:  — Тогда до завтра. Чимин больно прикусывает изнанку щеки в ту секунду, когда Чонгук ему умело подмигивает одним веком и выбегает из зала, утаскивая за собой заскучавшего приятеля. Один шар все же лопается под его пяткой, но мальчишка даже не моргает, все еще видя перед собой эту косую ухмылку и потрясающий горящий взгляд.