W.H.Y

yeah, i can’t eat, i can’t sleep, i get anxiety when you’re not here with me, i get anxiety *

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты его купил? Тэхен ведет указательным пальцем по бархатной кайме крохотной коробочки, которую Чонгук зачем-то снова достал из своего гардероба, где она семь месяцев пылилась под дорогим нижним бельем от Calvin Klein. Они сидят в гостиной, отмечают ничего не значащие для них победы кинозвезд на премии Золотого Глобуса, а тот, кто настоял на просмотре, в который раз за прошедшую неделю задерживается на своей ебучей работе. Чонгук нервно дергает ладонью, сбрасывая коробку с ручки дивана как раз в ту секунду, когда в замке входной двери щелкает медный ключик. Тэхен сбрасывает ноги c кофейного столика, который так холит и лелеет один из его лучших друзей и выпрямляет спину, якобы находясь в таком положении весь вечер. Чонгук вытягивает свои длинные, но не настолько, конечности с мебели, пытаясь достать до потерянной вещицы и в итоге переваливается туловищем через опору, успевая подобрать под себя бархатно-синие ребра коробочки. Чимин застает картину именно в этом виде, вскидывая бровь к верхушке лба и ожидаемо интересуясь:  — Я пропустил что-то интересное? Пока он достает мелочь из карманов и складывает на полке, Тэхен пытается не позволить Чонгуку засунуть ему под задницу треклятую коробку, чтобы со свободными руками подняться и подойти к своему парню, облизывая на ходу темные губы. — Ты пропустил, как Франко забрал у Хью Джекмана лучшую мужскую роль, а кроме этого, я победил у Чонгука в камень, ножницы и бумагу, и заполучил его байк на все выходные, — подмигивает мальчишке, который, кажется, услышал только часть про Хью Джекмана.  — О нет, я так хотел, чтобы он… — не заканчивает предложение, потому что Чонгук подбирает любовника за талию и первым делом наказывает легким укусом за пухлую нижнюю губу за то, что тот не затыкается о голливудском актере с момента премьеры «Величайшего шоумена». Тэхен отворачивается снова к экрану, кривясь от еще одной глупой шутки ведущего.  — И тебе привет, — смеется мальчик, надавливая пальцами на собранные в его кулаке складки чонгуковой футболки, чтобы тот дал ему возможность перевести дыхание.  — Если бы я знал, что ты вернешься так поздно, то не стал бы звать Тэ и не проиграл бы ему свой байк, — в голосе юноши нет обиды, а только отчаянная тоска по любимой коже, что сегодня пахнет усталостью и самую малость черным кофе, которое, всем известно, Чимин не терпит. — Где ты был? — не убирает рук, но чуть отстраняется, чтобы заглянуть мальчишке в глаза, ища объяснений. Чимин прекрасно понимает, к чему ведет эта резкая смена настроения, пусть и Чонгук всеми силами пытается скрыть раздражение. Но он сильно устал, а при Тэхене еще больше не хочется биться об стены в попытке заслужить доверие.  — С Юнги. Я помогал ему с последним делом. Прежде, чем Чонгук открывает рот и делает еще хуже, чем уже есть, Тэхен вклинивается со своим полезным в таких ситуациях любопытством:  — Как у него дела? Чимин задерживает долгий взгляд на своем парне, как бы умоляя не продолжать держаться острыми когтями за беспричинную ревность, а затем проходит мимо, сбрасывая с плеч пальто и разминая круговыми движениями суставы плеч.  — Бегает от прессы, курит больше пачки в день и спит по три часа в сутки, — перечисляет мальчик, не замечая, как Тэхен втискивает между подушек дивана чужую коробку с очень дорогим и очень бриллиантовым содержимым. — Юнги — это Юнги. Он не знает, как о себе позаботиться и не позволяет это сделать для него другим. Договаривает слова уже из коридора, направляясь в спальню. Тэхен провожает его взглядом, замечая, как Чонгук мечется на одном месте, не зная то ли броситься следом, то ли оставить чуть заебавшегося мальчика пока что в покое.  — Расслабься, — твердит ему, хлопая рядом с собой по упругому сидению, — Юнги женат на своей работе. Даже, если перед ним сама Моника Белуччи снимет одежду, он увидит только свои кипы бумажек за ее прекрасной спиной. Чонгук сомневается, но все-таки прыгает обратно на диван, поглядывая назад на угол стены, откуда в любой момент может выйти Чимин.  — Ей больше пятидесяти, — говорит, толкаясь языком в изнанку щеки.  — Закрой рот, она богиня. — Кто богиня? — Чимин возвращается уже в домашних шортах и в одной из чонгуковых футболок, которая ему, как и все остальные, слишком велика. Мальчишка берет стакан воды и садится между друзьями, чтобы успеть хотя бы к концу церемонии. Тэхен сильно липнет к ручке, прикрывая торчащую за подушкой коробку, а Чонгук боится до Чимина дотронуться теперь, когда он на него очевидно злится.  — Ты… — юноша сминает в руках ткань спортивных штанов, борясь с огромным желанием ухватиться за чиминовы бока и придвинуть к себе до той степени, чтобы ощущать, как топорщится светлый пушок на его предплечьях и как закипает кровь каждый раз, когда они отказываются делиться друг с другом с кем-либо еще, — ты ел? Мальчик переводит взгляд с картинки телевизора на рядом сидящего парня, которого знает, как облупленного. И вот этот вот Чонгук, у которого потеют ладони и мелко дергается краешек рта, не показывался ему уже очень давно. В последний раз это было, кажется, в особенно тяжелые их дни. В те, о которых вспоминать порой слишком болезненно.  — Я ужинал, да, — кивает, скользя еще не согретыми после улицы подушечками по обивке, чтобы схватить Чонгука за запястье и переплести их пальцы вместе, усаживаясь под самый бок, ерзая, устраиваясь поудобнее. Подносит ладонь к своему лицу, накрывая губами крепкие костяшки, обдавая их сухим, кофейным дыханием, — спасибо. Чонгук выдыхает, расслабляя в себе каждый нерв. Игнорирует причитания Тэхена по поводу их негласной договоренности быть чуть менее влюбленными в его присутствии, чем всегда. Прячет лицо в мягких светлых волосах, оставляя птичьи поцелуи куда-то в центр пробора, улыбаясь тому, как запах горьковато-ванильной лаванды утоляет в нем голод по любимому человеку. Молча благодарит за то, что ему простили его глупые подозрения и не заставили пройти через звон разбитых фаянсовых чашек или необсуждаемого приказа всю следующую неделю спать на диване. Крепко вцепившись в нежную кожу под собственной футболкой, Чонгук усаживает мальчишку на колени, радуясь, как маленький ребенок тому, как скользит ворот с левого плеча, обнажая местечко, которое просится разукраситься в ярко-розовый.  — Тэ, что ты прячешь? — Чимин наклоняет голову к тому плечу, где Чонгук не пытается провести языком карту родинок с его шеи до груди. Шумно ахает, когда Чонгук щиплет за живот особенно сильно, а Тэхен заторможено моргает на них обоих по очереди.  — Н-ничего, — выдавливает из себя тот, выворачивая свой локоть, чтобы только засунуть коробку глубже в мебель.  — Я же вижу… — мальчишка с глухим звуком падает с чонгуковых колен, когда его тут же поднимают на руки, подтягивая к груди, как любимого плюшевого мишку, — какого черта, Гук?  — Тэ, тебе пора, — обращается к приятелю, надеясь на то, что Тэхену хватит сообразительности не оставить на диване коробку с кольцом.  — Нет, стой! — Чимин пытается что-то сделать с тем, что ему не дают принимать решения в том, что происходит прямо сейчас, но Чонгук упрямо тащит его в спальню, а Тэхен совсем не против, начиная в спешке собираться восвояси. Церемония прекращает вещание посреди вдохновляющей речи Опры, и Тэхен прячет коробку в карман куртки, решая, что как-нибудь позже передаст ее обратно владельцу. Чонгук не просто так достал ее именно теперь, а Чимин заслуживает, как никто другой, носить на своем пальце такое чудесное кольцо. Лишь бы не случилась та же беда, что и полгода назад. Только бы они оба оказались теми, кто на своих ошибках выбирают учиться.

***

— Гук! Парень дергает коленом, зажатым между передней вилкой мотоцикла и его цилиндром, зажмуривая веки от колючего удара по нерву. Выдыхает куда-то в поршень, считая в голове от одного до десяти прежде, чем оттолкнуться от коврика и выехать из промасленных запчастей байка, упираясь на локти, чтобы окинуть Джебома недобрым оскалом.  — Ответь на звонок или смени блять рингтон! — приятель бросает ему на грудь тряпку с загоревшими на ней разводами моторного масла. Чонгук вытирает ладони и заднюю часть шеи, оставляя в волосах яркий запах химикатов. Поднимается на ноги и вытаскивает из одного уха наушник-капельку из-за которого он и не услышал сигнал своего мобильника. В динамике до сих пор трещат на английском, выговаривая с раздражительней тщательностью правила грамматики, которые заставят уже на втором параграфе пожалеть, что плохо учил иностранные языки в школе. Юноша снимает блокировку с четвертого раза, потому что на пальце слишком много грязи, мешающей чувствительной панели распознать отпечаток.  — Что-то случилось? — зажимает гаджет между плечом и щекой, пытаясь до конца содрать с морщинок на ладони вонючие пятна. Через трубку до него доходит звонкий смех и интенсивный трафик дорог где-то в самом центре Бруклина. Чонгук улыбается, демонстрируя средний палец мимо проходящему Марку, и выходит на улицу, расправляя грудную клетку навстречу зеленым запахам ранней весны и спаленного мусора за мастерской.  — Должно обязательно что-то случиться, чтобы я решил тебе позвонить? — спрашивают у него, и Чонгуку не нужно даже стараться, чтобы представить сейчас перед собой мягкие черты мальчикового лица и матовый блеск на улыбающихся розовых губах.  — Звони мне почаще, чтобы я перестал так думать, — советует, выбрасывая тряпку в мусорный бак, — где ты?  — У нас обеденный перерыв.  — И что у тебя на обед? — Паста с грибами. У тебя? Чонгук вспоминает одну единственную кружку кофе, которую успел прикончить до того, как залез под европейский мотард, но вслух произносит:  — Украл у Югема отвратительно приготовленный сэндвич с рыбой. От того, что врет — не краснеет, но все же немножко стыдно, ведь, кажется, Чимин ему верит, потому что смеется поверх рваных помех, а Чонгуку большего и не надо. Пока мальчишка рассказывает о том, что придется снова задержаться в офисе, тот следит за случайным прохожим через дорогу, а в особенности на смятую, только зажженную сигарету между его пальцев. Сам не курил с тех пор, как Чимин стал принюхиваться к одежде, в которой Чонгук возвращается домой, но, черт, как же ему хочется.  — Как насчет субботы? — слышит окончание рассказа, жуя изнанку щеки, ведь понятия не имеет о чем идет речь.  — Субботы? — переспрашивает, опуская взгляд на ослабленные узлы шнурков своих ботинок, когда тот самый прохожий оборачивается на него в толпе.  — Да. Я выключу телефон, мы весь день не будем застилать постель, откроем то красное вино, которое Хосок нам привез из Грузии. Я наконец-то опробую на тебе тайский массаж, которому… Чимин запинается, когда слышит из трубки потрясающе низкий рык, и кусает, губы, завершая монолог фразой:  — Не потеряй этот настрой до выходных, милый.  — Я так сильно тебя люблю, — только и может, что ответить юноша, сгибаясь в позвоночнике дугой, чтобы приложить лоб в испарине к кирпичной пристройке гаражей, — малыш…  — Будь моим хорошим мальчиком, Гук-и, и я отплачу тебе за твое поведение очень-очень скоро. Слышно, как Чимина зовут с перерыва, и тот как будто бы целует сенсорный экран, сообщая обязательное:  — Люблю тебя. До вечера! И Чонгук больше не хочет курить, а хочет забрать Чимина, где бы он ни был, привезти домой, спрятать под одеяло и сделать субботой их всю оставшуюся жизнь.