W.H.Y

cause I'm nobody's but yours *

Темно-коричневое стекло бургундской «флейты» теплеет в сомкнутых вокруг горлышка пальцах. Чимин мечтал вскрыть эту бутылку сухого красного еще в ту ночь, когда выставил Чонгука за дверь их квартиры летом 2017-го. И тогда, и теперь перспектива прикончить ее в одиночестве никуда не делась. Мальчишка прихватывает пальцами краешки банного халата, который сползает с влажной, разукрашенной в бесцветную крапинку после душа груди, жалея, что не достал к нему пояс. Садится на постель скрестив коленки, ставит откупоренную бутылку на бамбуковый столик для завтрака вместе с одним высоким бокалом типа Бордо. Пробка с годом урожая и названием виноградника сползает с дощечки и бесшумно закатывается под кровать, пока Чимин одной рукой заполняет бокал на его большую половину, а другой клацает по клавиатуре, загружая самый любимый фильм, который никогда не хватало времени пересмотреть раз так в тысячный. Уже на заставке кинопроизводства мальчик делает два обильных глотка, запрокидывая затылок назад, дабы поскорее ощутить действие градусов. Его мобильник вибрирует под бедром, и Чимин задумчиво вертит хрустальную ножку, косо заглядывая на зажженный дисплей. Все-таки принимает звонок, оставляя бокал в стороне, уже опустошенный до последней капли.  — Ты же знаешь, как мне жаль? — говорят на той стороне, сокрушаясь, но Чимин подтягивает на плечи мягкий воротник халата и не подчиняется этому разбитому, жалостливому тону.  — Нет, не знаю, Чонгук, — сухо отвечает, пока сердце начинает биться чуточку быстрее только от этого чертового голоса в трубке, — расскажи мне. Они должны были провести этот день вдвоем, но вот Чимин глушит одиночество с помощью неприлично дорогой выпивки, которую много месяцев держали для особого повода. Кто же знал, что этим поводом станет очередное обещание, которое Чонгук не сдержал?  — Это все Джебом, клянусь, — Чонгук звучит смешно, несмотря на абсолютно серьезный тон. Как маленький ребенок, пытающийся оправдаться перед мамой за грязное пятно на ее ковре в гостиной, — если бы он только заранее предупредил про сроки… — Хорошо, когда есть тот, на кого можно перевести вину, — рассуждает вслух мальчишка, проводя языком по верхним зубам, снимая с них налет спелого виноградника, — все равно, — вдруг говорит, наполняя бокал еще один раз до предела, — можешь больше никуда не торопиться. Я нашел себе чудесную компанию, — поднимает в знак тоста напиток, разбалтывая бархат рубинового дна чуть сильнее, чем хотелось бы. Пара капель немедленно впитывается в чистые простыни.  — Что за компания? — у Чонгука из руки выпадает какой-то тяжелый инструмент, если судить по звукам бардака через трубку. Гаечный ключ или вроде жмени гвоздей. Чимин победно ухмыляется в горлышко бокала, от чего потеет дорогой хрусталь.  — Самая лучшая, — продолжает издеваться мальчишка, задерживая взгляд на поставленном на паузе кадре из романтического фильма. Неловкая полуулыбка молодого Билли Кристала и его очаровательные кудряшки действительно вызывают кучу положительных эмоций. Вот только его присутствие не реально. А фильм «Когда Гарри встретил Салли» давным-давно вызубрен наизусть. Чимину не хватает человеческого тепла рядом с собой. Не хватает раздражающего и любимого до безобразия Чон Чонгука. — Это нечестно, Чим, — юноша вздыхает, а на фоне лязгают двери гаража, выпуская на волю его вечных узников, — я бы душу продал ради того, чтобы быть сейчас рядом с тобой. Ты это знаешь.  — Тогда почему ты все еще не здесь? — прежде, чем Чонгук начинает свою тираду в адрес Джебома, Чимин отставляет наркотически притягательный бокал в сторону, чтобы ненароком не опустошить два таких подряд меньше, чем за пять минут, — и не смей наговаривать на кого-то другого. Детка, я знаю, для чего ты так много работаешь, — мальчишка опирается ладошкой о простыни, пытаясь впустую содрать с уголка вишневое пятно, — но мне не нужно, чтобы ты кому-то что-то бесконечно доказывал. Чимин открыто намекает на своего родного отца, ради которого Чонгук день и ночь возится в машинном масле, пытаясь продемонстрировать обозленному старику, что он тоже может зарабатывать мешки денег, даже без диплома Лиги плюща в золотой рамочке над двуспальной кроватью с кружевными простынями своего вычурного и кукольного двухэтажного особняка. Только вот загвоздка в том, что даже, если Чонгук начнет делать миллионы на своем низкопробном хобби, мистер Пак все равно не посчитает его достойным своего старшего сына. Чимин слишком идеален. Слишком недосягаем и хорош для кого-то, вроде Чонгука. — Мне только нужен ты сам, — тем временем продолжает мальчишка, оставляя пятно ярко привлекать взгляд в еще более худшем состоянии, чем до чиминовых попыток об него поточить ногти, — рядом со мной. В такие вот мирные субботы, как эта.  — Мне жаль, — только и может, что ответить Чонгук, ненавидя себя за то, что не устает подводить любимого человека. Даже если ненароком.  — Может, нам уехать? — вдруг предлагает Чимин, представив различные уголки Европы с маленькими круглыми столиками уютных кофеин и рыжие гранитные брусчатки вместо раскопанных и вечно строящихся дорог, — куда-нибудь в Чехию.  — В Чехию? — гулко переспрашивает Чонгук, оставляя телефон ото рта, видимо снова отвлекшись на какие-то рабочие моменты.  — Или в Румынию. — Малыш, о чем ты говоришь? — Чонгук почти задыхается от того, что пытается делать несколько дел одновременно, так что Чимин решает упростить ему задачу, скорее завершая этот не обязательный и нисколько не срочный разговор.  — Ни о чем, — просто говорит, понимая, что никакой уже Билли Кристал не спасет его от жесткого похмелья завтра утром, ведь тот твердо собирается напиться, — будь осторожен, Гук. Чонгуку не достается привычное и нежное «я тебя люблю» в конце перед точкой. Чимин быстро кладет трубку, игнорируя приглушенные протесты из динамика. Прячет аппарат под подушку, чтобы спасти себя от жалкой попытки набрать номер еще раз и попытаться завершить разговор менее враждебно. Шлепает двумя пальцами по пробелу на ноутбуке, запуская фильм с паузы, но больше не смеется от глупых поступков главных героев и их дурацкой привычки упускать друг дружку до тех пор, пока не припрет к стене и не станет слишком поздно. Бордо заканчивается уже через сорок минут. А ведь ни Гарри, ни Салли еще даже ничего не поняли и не исправили. Чимин поднимает за их ошибки пустой бокал, кутаясь в не согревающее одеяло. А телефон под подушкой вибрирует без остановки до самых титров.

***

Чонгук возвращается домой среди ночи. От него яро несет бензином и краской, пусть и качественной, но, Господи, какой же вонючей. Юноша бесшумно разувается и подставляет под ключи на столике бини, чтобы не создать лишнего шума. Чимин должно быть уже спит. Ему бы в душ и в постель: проспать до следующей весны и больше никогда не давать Джебому заключать срочные сделки. Но Чонгук замирает перед их с Чимином спальней, зачем-то прислушиваясь, боясь потревожить. Просовывает в щель свой заложенный химикатами нос, а затем и голову до самой шеи. Мальчишка лежит, свернувшись котенком поверх смятых простыней. Рядом с ним стоит столик для завтрака, который когда-то подарил на новоселье Сокджин, а на столике опустошенная бутылка вина, остывший бокал и разряженный мобильный, на который стучались за последние десять часов слишком настырно. Чонгук крадется к краешку постели, поправляя грязными пальцами отложенное в сторонку одеяло. Присаживается, желая взвыть от усталости и того, как ноют мышцы по всему телу от переработки. Но вместо жалости к себе, он глядит на спящее чудо в жемчужном шелковом раю, жалея, что не удалось пролежать с ним вот так целый день. — Выходи за меня, — хрипит, понимая, что это совсем не подходящий момент, а Чимин его даже не слышит, но все равно повторяет, наконец касаясь пряди пшеничных волос на мальчиковом лбу, убирая ее с прикрытых век, — не слушай никого и выходи за меня. Я знаю, что не лучший кандидат для этой роли, — тихонько смеется, одновременно едва ли не плача от правдивости в собственных словах, — черт, да я самый худший для тебя вариант, как все и говорят. Но, малыш, я так чертовски огромно в тебя влюблен. В твой голос, в твои глаза, в твою улыбку и твой смех. Без ума от твоей искренности и веры в меня, которой я, по правде, никогда не заслуживал. Я влюблен в каждую крохотную мысль о тебе. Я влюблен в любовь к тебе, Чим. Как это вообще называется? И как, черт возьми, такое возможно? Любить так сильно? Быть зависимым настолько, что мысль о смерти кажется приятнее, чем о том, чтобы прожить без тебя всего один день. Мне бы тебя отпустить, чтобы ты нашел кого-нибудь, кто даст тебе все то, что ты заслуживаешь. Но я хочу побыть эгоистом еще на чуточку подольше. Я хочу однажды тебя заслужить. Думаешь, ты сможешь подождать меня еще немного? Потерпеть еще самую малость? Клянусь, я не заставлю тебя пожалеть. Пальцы рисуют на розоватой от выпитого алкоголя щеке половинку сердца, не успев закончить со второй, ведь Чимин начинает ворочаться и хмурить пуговичный нос, как самый настоящий котенок. Чонгук отнимает руку, боясь разбудить, но еще и жалея, что эту исповедь выслушали только четыре стены, а не тот, кому она предназначалась. Но это не страшно. Чонгуку не жалко слов, когда они для Чимина. Только бы они для мальчишки что-нибудь значили, как значат для него самого. Только бы…