W.H.Y

I hope he tells me that he loves me the same I hope he don't laugh, or worse walk away Cause the honest to God, truth of the matter Is I just can't live my life without him *

 — Он сделал что?! — Тэхен так яростно взмахивает кистью, что нечаянно опрокидывает высокую кружку с поперченным рафом в горизонтальное положение, разбрызгивая капли молока на первые страницы меню. Чимин неожиданно для самого Тэхена позвал его вместе позавтракать в утро воскресения и это уже удивительно, ведь они вдвоем редко проводили время вместе. Без Чонгука. К слову:  — И где вообще Чонгук?  — Спит? — Чимин скорее предполагает, чем утверждает, поглядывая на время на экране своего мобильного телефона. Уже почти полдень, но Чонгук так поздно вернулся прошедшей ночью со своей дурацкой работы, что мальчишка уверен: его возлюбленный может вполне проспать и до обеда.  — Ты просто взял и оставил его одного после того, как он буквально сделал тебе предложение, думая, что ты спишь? — Тэхен собирает все ранее услышанное в один укороченный вывод, добавляя только, — что за черт? Почему ты не дал ему понять, что не спишь? Чимин пристыженно опускает лицо, разглядывая желтые бумажные салфетки под его начищенным до блеска блюдцем. Вытирает указательным пальцем пенку с каймы пузатой чашки, после зачарованно разглядывая ее остатки на розоватой подушечке.  — Я… я не знаю, — печально, зато честно. Тэхен вздыхает следом, понимая столько же мало, сколько и в начале этого разговора.  — Ты его любишь?  — Да! — Чимин отвечает даже скорее, чем Тэхен успевает задать вопрос до конца, — я его люблю больше всего на свете, — такое примитивное и заезженное признание, но в случае произошедшей с ними истории — по-другому и не выразиться. Чимин любит Чонгука больше всего на свете. Это нельзя передать какими-то другими словами. Разве что:  — Я люблю его каждый новый день даже больше, чем любил во вчерашнем. И я понятия не имею, как это возможно, но это так, Тэ. Я… да я даже не умею… не знаю, как его не любить. Тэхен опускает ладонь на бледную мальчиковую ладошку, в которой только что треснула так и не использованная бумажная салфетка. Пережимает пальцы в своих, перенимая дрожь по клетке. Переживая те же сомнения и ту же сумасшедшую зависимость от другого живого существа. Ледяная глазурь остывшего кофе осаживается и тускнеет. За окном гудят поезда и сирена скорой помощи. А за этим круглым столом одно переполненное нежностью сердце болит от того, что в нем слишком много весны. И цветы так жгуче пахнут, что почти задыхаешься. Мальчишка не знает, что делать со всей этой сладостью.  — Я просто… я так чертовски сильно боюсь, Тэ, — Чимин вытягивает ладонь под чужим карамельным загаром, прижимая ее к груди, чтобы попытаться сжать снаружи то, что так яростно трепыхается изнутри, — что я буду делать, если он когда-нибудь передумает?  — Ты серьезно…  — Подожди, — мальчишка умоляет, осознавая, что еще немного и придется просить новую салфетницу, ведь слезы уже подступают, — я знаю, что он меня тоже любит. Да Господи, я же слышал каждое слово, которое он сказал мне этой ночью! Но мы еще так молоды. Он был моей первой любовью. И я не знаю, что значит — без него, понимаешь? Мне страшно, случись однажды что-нибудь между нами и мы не сможем этого исправить. Тогда я останусь один. Думая об этом сейчас, мне кажется, что я даже жить не захочу, если он когда-нибудь не будет со мной. «Не будет моим» — добавляет только для себя, потому что мысль кажется отвратительной в своей жадности и попытке заклеймить кого-то, как собственность.  — И я не ответил ему тогда, потому что не знаю, что ответить даже теперь. Это огромная ответственность. Это клятва, в которой: «до тех пор, пока смерть не разлучит вас».  — Ты боишься, что не сможешь любить его до смерти? Чимин проводит растянутым рукавом свитера по нижним векам, избавляясь от влажной помехи видеть четче.  — Нет, Тэ. Я боюсь того, что в один день умру только от того, что он меня разлюбит первым.

***

Чимин тянет на себя ручку входной двери, выпуская в общий коридор веточку аромата свежего завтрака, на который у них с Чонгуком вечно не хватает времени. Сам повар показывается в гостиной скорее, чем мальчишка успевает снять ботинки. Помогает стянуть рукава пальто и клюет мятными после чистки зубов губами в верхушку лба, перед этим заботливо откинув светлые пряди назад, чтобы коснуться ровной кожи без косметики.  — Почему ты не предупредил, что встречаешься утром с Тэхеном? — задает вполне предсказуемый вопрос, но только не злится, а пока всего лишь любопытствует, возвращаясь на кухню. Чимин идет следом, а глаза щиплет от безоблачной панорамы за окном, ведь совсем недавно плакал без остановки минут десять. Не может быть, что Чонгук не заметил его раздраженной роговицы или чуть опухших верхних век. Тогда почему интересуется в первую очередь о Тэхене?  — Ты спал, — пожимает плечами, присаживаясь на диван и подбирая с кофейного столика пачку журналов, как будто бы не перечитывал их уже десятки раз. — Я мог встать пораньше, — Чонгук хватает сковородку за пластмассовый чехол для ручки, чтобы снять ее с огня и подготовить содержимое к подаче.  — Ты поздно вернулся, так что я решил, что… — Это полная чушь, — ручка соскальзывает из пальцев, от чего сковородка с гулом падает дном на стол, к счастью, оставаясь в целости и сохранности в процессе этой непредвиденной выходки, — ты плакал, Чимин! Юноша стягивает вафельное полотенце с правого плеча, выбрасывая его на обеденный стол. Подходит к мальчишке, падая на колени перед ним, чтобы взглянуть в красные глаза и потребовать ответ сокрушенным:  — Почему ты плакал? Чимин пытается куда-то деть проклятые журналы, а Чонгук просто выхватывает их так легко и просто, словно они склеены из пары страниц, и бросает их, не глядя. Глянцевые развороты беспорядочно выстраиваются на полу лицами с телика. А Чонгуку нет дела ни до одного из них. Только до того, на которое глядит, не отрываясь. Испуганное его нервным поведением и приглушенными мольбами.  — Почему ты плакал? — повторяет еще раз, поглаживая чиминовы коленки, успокаивая, а у самого внутри жидкий страх, словно кислота, выжигает кости, превращая их в мелкую труху.  — Потому что я хочу, — мямлит Чимин, с этого момента не собираясь возвращаться назад. Он знал с самого начала, с самого первого дня, что немногословный хулиган на байке и в тяжелой кожанке станет его концом. Он влюбился в крохотный шрам на щеке и кроличью улыбку, в жилистые руки, пахнущие сигаретным дымом и серебряные кольца в ушах, в идиотские шутки и отсутствие тормозов. Чимин влюбился в Чонгука с той первой секунды, когда тот появился в том школьном спортивном зале, безвкусно украшенном шарами цвета сангрии и иронично высказался о «Потерянном рае» Милтона. У Чимина не было выбора. У него не было ни единого шанса против этой затянувшейся на годы, отчаянно красивой истории любви. Ему никогда и не нужен был этот шанс. И тогда, и теперь ему нужен лишь один Чонгук.  — Я хочу выйти за тебя.