W.H.Y

your fingers locked in my hair our clothes all over the chair we're all alone and I'm dancing in my underwear you laugh and I blush and it hurts so much *

— Хочу, чтобы так было всегда, — признается Чимин, безмятежно болтая босыми ступнями над полом. Одной рукой он крепко держится за краешек кухонного шкафчика, на котором сидит, а другой ворочает в ладошке чуть запотевший от близкого контакта с губами, бокал красного вина. Это конечно не бургундская «флейта», но вполне недурная замена, учитывая, что в этот раз Чонгук не в динамиках его мобильника, а прямо тут — складывает грязную посуду в умывальник после сытного индийского ужина и высоко закатывает рукава черной водолазки, чтобы не запачкать хорошую вещицу средством для очистки жира. Юноша смеется, оглядываясь в сторону на новоиспеченного жениха. Все еще странно Чимина таковым считать, но обалдеть, как кайфово повторять это незамудренное словосочетание в своей голове.  — Хочешь, чтобы я каждый раз мыл посуду после совместного ужина? Чонгук сжимает в ладони остроугольную мочалку ярко-желтого цвета, выжимая на прожилки вен своего запястья пористые облака пены. Запах лайма из состава моющего средства перебивает остывшие ароматы копченой утки под соевым соусом. Чимин не может отвести взгляд от того, как его горячему возлюбленному чертовски идет эта домашняя рутина. Поставьте эту до сумасшествия сексуальную картину на этикетку того же средства для мытья тарелок, и все домохозяйки мира разорвут друг друга на части за одну пластиковую бутылку.  — И это тоже, — мальчишка вновь прикладывает нижнюю губу к ободку бокала, пока только смакуя красные капли, стекающие вниз к хрустальной ножке, — но вообще-то я говорил про «это». Разжимает тонкие пальцы, с восхитительным обручальным кольцом на безымянном, от деревяшки, демонстрируя ими показательно их мирное окружение. — Это? — переспрашивает Чонгук, полностью увлеченный попытками отодрать присохшее к керамике пятно от томатной пасты.  — Ты, я, — перечисляет тем временем Чимин, продолжая баловаться с остатками вина на дне стекляшки, — вкусный семейный ужин, никакой спешки и ничего лишнего — «это». Чонгук выключает напор воды из-под крана и складывает влажную посуду башней сбоку на умывальнике. Тщательно вытирает ладони от пены, оставляя на коже только яркий запах цитруса, а затем встает между чиминовых растопыренных ног, хозяйски сминая его мясистые бедра под гибкой тканью летних брюк. Массажирует и временами щиплет в особенно чувствительных местах, забираясь только указательным пальцем под штаны, нащупывая тесную резинку белья.  — Так и будет, — отвечает, наклоняясь, чтобы поцеловать, но чуть выпивший мальчишка подставляет между их лицами пузатый бокал, смеясь в кривоватом отражении с другой стороны. Опускает его на колени, как только слышит, как Чонгук обиженно цокает языком, шлепая мальчишку с размаху по одной ягодице. Бокал отнимается из его ладошки возбужденным любовником, а остатки вина безжалостно выливаются в умывальник. Чимин не успевает упрекнуть юношу в расточительстве, ведь тот без прелюдий сразу кусает его за одну пухленькую губу, растягивая так сильно, что она начинает неприятно ныть после. Но Чимину некогда концентрироваться на том, где болит, когда каждый поцелуй с Чонгуком неизменно сносит крышу к чертовой матери, принося лишь за долю секунды ни с чем не сравнимое удовольствие. Чимин пережимает Чонгуку каменно-твердый бицепс, не прерывая поцелуй, но умоляя тем самым от возлюбленного снять такую ненужную в этот момент одежку. Требующими контакта с кожей пальцами он нетерпеливо забирается под перегретую от жара тела водолазку и начинает, как сумасшедший, скрести ногтями по обожаемым кубикам пресса, словно собираясь добраться через них до желудка. — Мне помнится, ты несколько дней назад заикнулся о том, чтобы подождать до церемонии, — вспоминает Чонгук, сгибая спину, чтобы нагнуться еще ниже и достать смятыми губами до косточки на чиминовом плече, что так любезно открывается взгляду, благодаря непотопляемой привычке мальчишки подбирать себе гардероб не по размеру, — так скоро передумал? Чимину удается забраться ладошкой под чонгуковым гольфом достаточно высоко, чтобы нащупать кончиками пальцев затвердевший сосок и ущипнуть его в отместку за несправедливое замечание. Однако Чонгук давно привык к тому, что его парень — немножко фетишист, так что от непредвиденной порции легкой боли всего-лишь кривит носом и прикусывает Чимину порозовевшее от птичьих поцелуев плечико.  — Я не виноват в том, что мой жених не умеет контролировать свою сумасшедшую сексуальность даже, когда просто моет посуду, — с шутливой обидой тянет через зубы мальчишка, откидывая затылок назад, чтобы Чонгук продолжил делать все эти восхитительные манипуляции своим языком.  — Повтори это, — неожиданно хрипит юноша, оставляя финальный засос за мальчиковым подбородком, чтобы после поднять лицо и оставить прямо напротив чиминового. Тот полсекунды осмысливает просьбу, затем уточняет:  — О том, какой ты сексуальный? — играет бровями и слегка подталкивает в грудь, но Чонгук тут же перехватывает его запястье и подводит к своим губам, тяжело дыша через нос на хрупкие костяшки. — Нет, — только и отвечает, замерев в ожидании. Чимин краснеет и выдает немного удивленного «о», боясь спугнуть это мгновение даже одним безобидным взмахом ресниц.  — Мой жених, — тянет каждый слог, смакуя на языке волшебное послевкусие таких фантастически-долгожданных слов, — единственный и неповторимый, — продолжает, юрко выскальзывая ладонью из чонгуковых пальцев, чтобы обеими руками обнять за шею и нежно столкнуться носами, — мой, мой, мой… Последнее собственническое заявление выбирается из легких уже сдавленным стоном, когда Чонгук наклоняет голову к своему правому плечу и возобновляет их последний поцелуй с еще большим задором и страстью. Это был бы не первый раз, когда они не добрались до спальни в желании вызубрить партнера в который раз без одежды по каждой клетке кожи, но сегодня Чимину удается только дотянуться до чонгуковой ширинки и задеть собачку ноготком большого пальца, когда дверной звонок напрочь сбивает планы и выравнивает сбитое дыхание после слишком длительного обмена слюной.  — К тебе? — раздраженно уточняет Чонгук, пытаясь угнаться за ускоренным сердечным ритмом. Чимин пожимает плечами, искренне недоумевая, но юношу все-таки отталкивает прочь, чтобы съехать со стойки и приземлиться босиком на пол. Идет в коридор, слыша, как Чонгук включает снова кран и ополаскивает лицо холодной водой. Самому бы тоже не помешало, ведь, кроме вишневых засоcов на плечах, у него в блестящих и чуть помутневших глазах явно читается крупным и жирным: «секс», который он так и не получил из-за неизвестного и явно неожидаемого гостя. Мальчишка бездумно крутит замок и опускает металлическую ручку вниз, даже не подумав заглянуть в крохотный глазок. Человек за порогом оказывается выше как минимум на сантиметров десять, так что приходится вскинуть подбородок, успев заценить только носики дорогих туфель и опрятные стрелки брюк. Чимин опускает дверную ручку, стряхивая ладонь вниз, а Чонгук едва слышно подходит сзади, продолжая за собой бесцветную дорожку запаха лайма и жгучего нетерпения вернуться к тому, что они с Чимином начали на кухне.  — Малыш, кто там? — он подходит к возлюбленному быстрее, чем тот отвечает на заданный вопрос. Опускает обе руки на его вдруг напряженные плечи и легко высматривает гостя над его золотистой макушкой, выдавая с задержкой удивленное и совершенно неинформативное, — оу…