W.H.Y

in a place where i can feel the beating of your heart *

Так здорово, если есть дом, в который можно вернуться на случай, если перемены заебут как-то по-особенному сильно. Дом, в котором будут ждать даже спустя долгие годы непрочитанных голосовых на автоответчике и десятки праздников, которые справили вдалеке без красивых подарков в хрустящей оберточной бумаге и с глянцевым бантиком на верхушке. Так здорово, если ждут с горячим обедом в горшочке или с пузатой чашкой какао на кухне, где круглый год пахнет коричными палочками и двумя каплями коньяка в черном кофе. Так здорово, когда объятиями душат до хруста в позвоночнике. И когда обезболивающим для засеревшейся поношенной души служит всего одна косая улыбка. А еще домом бывают люди: запах их рук, черствость обветренной кожи ладоней, выцветшие татуировки на запястьях, морщинки у глаз и самые обычные, до смешного простые слова. От таких людей не хочется уходить. С такими до сумасшествия больно прощаться. В чужом городе, где тебе неизвестны мокрые от дождя улочки, неприятны резкие запахи переулков и прохожие так спешат пройти мимо, что, кажется, будто бы даже при всем желании, ты все равно никоим образом не впишешься в их часовые пояса, в конце дня нестерпимо хочется вернуться домой. Чимин не понимал этого ощущения прежде, но прожив даже одну неделю в Нью-Йорке, кажется, прочувствовал на себе в полной мере. Он заканчивает смену в самой обычной забегаловке ближе к полуночи. Выскребает из-под ногтей засохшее масло и морщит нос от смеси противных запахов из узкого коридорчика с уборными. Один из его коллег проносится мимо с оплаченным счетом и жменей грустной мелочи чаевых. Чимин знает, что у того есть семилетний сын и бывшая жена, которая бросила его полтора года назад и сбежала в Калифорнию. Он знает, что его зарплаты едва хватает на аренду жалкой однушки, в которой протекает крыша и почти что отсутствует горячая вода. Его зовут Сэм, и он выглядит гораздо старше своих лет. Отмыв наконец-то руки, Чимин встречает его в темной комнатке для персонала и передает ему плотно запакованный в пластмассовую коробку вишневый пирог, которые ему отдали на кухне. Чимин нравится людям, которые здесь работают по большей части за свое миловидное лицо и привычку всем улыбаться без веской на то причины. Этот пирог предназначался для него, но Чимин отдает его Сэму с просьбой передать от него добрый привет маленькому сынишке, который скучает без папы в продленке. Воспользовавшись запасным выходом из ресторана, мальчишка сталкивается у лестницы с официанткой, у которой красивая белая кожа и россыпь веснушек на щеках. Также у нее большие синие глаза и кудрявые от природы светлые волосы. Она очень эстетично выкуривает последнюю сигарету из пачки в то время, как на одной ее руке виднеется плотно приклеенный кусочек никотинового пластыря. Чимин ее не винит за слабость. Он слышал, что ее бывший парень обчистил ее квартиру и сбежал, забрав с собой все накопления. Там была пара тысяч долларов.  — Твой красавчик привлекает больше посетителей, чем дряная стряпня нашего шеф-повара, — говорит она, дергая плечами от смеха. Указывает сигаретой в сторону парковки и с легкой завистью заканчивает, — и не заколебало же его встречать тебя после каждой смены. Дашь адресок, где такого взять? Чимин смотрит на то, как Чонгук, в окружении парочки девиц, стоит у разбитого байка, что тот забрал на прошлой неделе у одного веселого старика, который хотел его отправить на свалку. Вспоминает, каким воодушевленным выглядел возлюбленный, осматривая каждый болтик в груде мусора на колесах. Улыбается уже только от одной этой мысли и проходит мимо знакомой официантки, желая ей удачной смены. По выражению лица Чонгука очевидно, как ему неловко от повышенного внимания к своей персоне, но Чимин не злится на его поклонниц, потому что прекрасно их понимает. Невероятно трудно пройти мимо Чонгука. Особенно, когда на нем его любимая кожанка и рваная черная футболка с низким воротом и соблазнительным видом на широкую, сильную грудь. Мальчишка сжимает челюсть, чтобы не рассмеяться в голос, подходя все ближе. Чонгук замечает его и всем своим видом требует помочь ему избавиться от парочки назойливых девушек. Это стало уже какой-то традицией. Чонгук встречал его каждый раз, когда Чимин заканчивал свою смену. Каждый раз на одном и том же месте. Бывало, с белыми наушниками-капельками в ушах. Бывало, с сигаретой в зубах и заранее подготовленным Тик Таком в кармашке куртки. Но неизменно с нежной улыбкой и блестящими от долгожданной встречи глазами. Чимин знал, что он тоже уставал. Не секрет, что куда больше, нежели сам мальчик. Чонгук работал в автосервисе с раннего утра и до позднего вечера, шесть дней в неделю. В какие-то дни он заменял мастера в салоне татуировки, который принадлежал какому-то Ким Намджуну, которого юноша удачно повстречал в баре. Но вместе с тем, он никогда не позволял себе жаловаться на множественные химические ожоги на руках, на приевшийся к одежде запах машинного масла, на стертые колени или глубокие синяки под глазами от недосыпа и мыслей, как еще подзаработать. Он по собственной воле нес на своих плечах огромную ношу, взяв на себя обязанности, которые Чимин никогда не хотел на него взваливать. Чонгук ежедневно мечтал кому-то что-то доказать, не понимая, что от него никто ничего больше не требовал. Но только он не слушал, что ему говорят, а Чимин понятия не имел, как заставить его немного замедлиться и дать себе передышку. — Извините, — Чонгук неуклюже протискивается между перевозбужденными и, скорее всего, малолетними поклонницами, торопясь оказаться вблизи своего возлюбленного как можно скорее, — слушай, я их не… Чимин встает на носочки и хватает того за шею, наклоняя к себе. Целует в губы, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Знает наперед, что Чонгук собирался ему сказать, так что не глядя наслаждается громких вздохом одной из девиц и звонким стуком из неустойчивых каблуков об асфальт. Улыбается Чонгуку в губы, когда чувствует плотное кольцо сильных рук вокруг своей талии. Чонгук так тесно его прижимает к себе, что даже слегка отрывает носки от земли, вынуждая мальчишку прервать сладкий поцелуй и надрывно ахнуть, облизывая поверху языком блестящие губы.  — Вечно тебя нужно спасать, — бубнит Чимин насмешливо, чуть кривясь от влажных поцелуев по всему своему лицу от своего сурового панка.  — Мой герой, — ласково тянет Чонгук, напоследок целуя мальчишку в кончик его подмерзшего носа, — как прошел твой день?  — Без новых знакомств, в отличие от тебя. Чонгук закатывает глаза, смеясь и отпуская того обратно на землю. Шлепает по одной ягодице и велит садиться на байк, вручая один единственный шлем.  — Как дела в салоне? — уточняет мальчишка прежде, чем занять пассажирское место на рычащем железном звере.  — Мы с Марком были в нескольких банках. Пока похвастаться нечем. Чимин берет Чонгука за локоть, когда тот перекидывает ногу через сидение, усаживаясь поудобнее за рулем. Становится совсем близко и подносит обе ладони к его уставшему лицу, обнимая с обеих сторон. Заглядывает прямо в глаза и врезается своим лбом в его, сталкиваясь еще и ледяными носами.  — Я знаю, что у вас все получится, — шепчет, не сомневаясь ни секунды в том, что говорит, — у тебя все получится. Чонгук прикрывает глаза, накрывая пальцы мальчишки собственной ладонью. На его коже черные, застрявшие в порах разводы от вонючего мазута, а кожа такая горячая, как будто бы кровь в его жилах кипит без остановки. Шрам на его щеке виднеется очень четко под прямым, ярко-желтым свечением уличного фонаря, где припаркован байк. Чимин задерживает дыхание от этого неповторимого вида, переживая, что когда-нибудь сердце не выдержит этой нездоровой зависимости от кротких прикосновений и слов, которые произносятся не вслух, а передаются сразу под кожу, поступают равномерными дозами, внутривенно.  — Отчего ты так в этом уверен? — спрашивает Чонгук, держась изо всех сил, чтобы не поддаться чуть вперед и не поцеловать такие желанные губы.  — Оттого, что это ты, — просто отвечает Чимин, — и от того, что ты не умеешь сдаваться. Оттого, что из нас двоих, вовсе не я герой. Оттого, что я тебя люблю и буду рядом, несмотря ни на что. Оттого, что ты этого заслуживаешь как никто другой. Ты ведь это знаешь? Чонгук сглатывает, а пальцы вокруг чиминовой ладони самую малость потряхивает от волнения.  — Что именно?  — Ты — мой супергерой, Чонгук-и. Ты способен на все.  — Только благодаря тебе. Чимин переплетает их пальцы, замечая, как пар изо рта оседает на лице возлюбленного, исчезая уже через мгновение. Думает, что им пора уезжать, если они не хотят окоченеть по пути домой. Коротко целует Чонгука в теплые костяшки, отвечая с задержкой:  — Возможно и я приложил к этому руку, ты прав. Сразу же торопится забраться на байк следом за юношей и прижаться к нему грудью до скрипа его черной кожанки. Роет носом короткие волосы на затылке, едва не мурлыча от привычных крепких ароматов любимого тела. Смыкает пальцы обеих рук на твердом животе, забираясь всеми десятью под легкую футболку. Чонгук заводит двигатель и везет их по ночному городу, защищаясь от низкой температуры разливающимся изнутри теплом от мягких ладоней на своей коже и любовью к тому маленькому, но невероятно значимому человеку, которому эти самые ладони принадлежат.

***

За тяжелыми шторами — гигантский, искрящийся миллионами огней город, похожий на рождественскую елку в сочельник. Он смеется, захлебываясь счастьем, а где-то надрывно рыдает от очередной никому не рассказанной трагедии. Этот город пугает до чертиков прокуренными подворотнями, но в то же самое время и восхищает своим величием. Чимин стоит у окна, что стоило бы подклеить к сильным холодам, и наблюдает, как черный зонт через дорогу у какого-то дешевого паба прыгает через бордюры, цепляя спицами трещины в асфальте. За одну минуту мимо проносится гусеница одинаково желтых такси, друг за дружкой. В каждом сидит живая душа и, скорее всего, по радио играет что-то из современной попсы, вроде Гранде или Малика. А тем временем, освежающий полуночный дождь смывает с земли промозглый, цепляющий нервы под кожей октябрь. Чонгук бесшумно подходит сзади и поскорее прижимается грудной клеткой к мальчиковым лопаткам, предлагая сделать глоток из узкого стеклянного горлышка. Пиво вместо ужина — плохая идея, но Чонгук пока что только так умеет расслабляться после тяжелого рабочего дня, а Чимин не находит в себе достаточно наглости, чтобы отнять у него даже это.  — Мы с тобой окончательно спятили? — спрашивает Чимин и откидывает голову назад, прикладывая затылок к медленно вздымающейся груди юноши. Сердце Чонгука бьется тяжело и глухо, словно никуда не торопясь. Чимин быстро привыкает к ритму, прикрывает глаза и становится меньше в разы. Руками обнимает себя за плечи и слышит музыку из стен. Кто-то после полуночи наслаждается робким «Обещанием» Трейси Чепмен.  — Может быть, — отвечает Чонгук, укладывая подбородок на мальчиковую макушку мягких волос, — не знаю. Даже если и так, разве это плохо? Чимину неизвестно, действительно ли плохо быть немножко сумасшедшим в мире, в котором так тяжело порой сохранить здравый смысл, но он знает наверняка, что, если это цена, которую нужно заплатить, чтобы быть с Чонгуком, он еще и оставит вдогонку чаевые.  — Прямо сейчас я чувствую себя восхитительно, — комментирует мальчишка, улыбаясь в заляпанное дождевыми разводами окно перед собой, — и, если это признак того, что мы сошли с ума, я совсем не против. Чонгук обнимает возлюбленного крепче, прикасаясь легонько губами к неравномерному пробору. Начинает чуть качаться под тихие, убаюкивающие звуки музыки соседей, утягивая и Чимина в этот странный полуночный танец. Тычась губами в чиминовы светлые волосы, он соглашается. Город, который никогда не спит, прямо перед их глазами затихает всего на мгновение, чтобы они смогли закончить этот танец под волнительно душевную мелодию и сердцебиение любимого человека.

i'll find my way back to you please say you'll be waiting