W.H.Y

time barely moves and we don't even notice *

Когда Хосок назначил Чимину встречу, без лишних разъяснений, среди недели, младший был слегка удивлен. Больше всего, пожалуй, именно тому, что тот попросил встретить его у старого, в нескольких неделях от сноса, здания в Бруклине, состоящего из двух этажей, украшенного вдоль и поперек разноцветными граффити. Еще больше его удивила просьба подождать его внутри, пока он освободится с какой-то важной встречи в банке. Мальчишка явно не ожидает никого встретить внутри, но аккуратно следуя по коридору и, предусмотрительно, заглядывая за каждый угол, Чимин с удивлением обнаруживает в одной из студий живого человека. Скорее всего, когда-то здание представляло собой художественную галерею либо музыкальную школу, потому что, несмотря на запущенность, имело большое количество просторных залов с хорошим, приятным освещением за огромными окнами французского типажа. Чимин наступает на разбитое стекло у вырванной с корнями из петель двери и сразу же привлекает внимание единственной, находящейся здесь кроме него самого, персоны. Ею оказывается молодая девушка с чудесной белой кожей и приветливой улыбкой. Она встает с колен и попутно стряхивает с них пыль, покидая разложенные на полу черно-белые газеты. Ее синий комбинезон заляпан краской, а волосы убраны в свободный пучок на макушке.  — Прости, — сразу же извиняется Чимин и, на всякий случай, оглядывается назад через плечо, чтобы не удивиться еще каким-либо гостям в старом здании, — я здесь жду своего друга, он попросил подождать его внутри. Я не знал, что…  — Пак Чимин? — девушка снимает с рук одноразовые полиэтиленовые перчатки, все так же улыбаясь и подходя к мальчишке ближе. Протягивает ему чистую ладонь и Чимин не успевает спросить, откуда та знает его имя, как она спешит его опередить:  — Чон Хвиин, — представляется, торопясь смахнуть с глаз каштановые прядки, вывалившиеся из пучка, — Хосок предупредил, что ты приедешь. Она приглашает его пройти внутрь и предупреждает смотреть под ноги, ведь здесь повсюду либо осколки стекол, либо пятна краски. Чимин обращает внимание на потрясающие рисунки полевых цветов на одной из стен, все еще поблескивающие свежестью и пахнущие так, что даже за несколько метров слезятся глаза. Хвиин, словно читая его мысли, раскрывает нараспашку скрипучее окно, впуская в студию чуть спертый от наступающего дождя, но все же какой-никакой воздух. Сама облокачивается о целехонький подоконник и делает пару глотков минеральной воды из полулитровой бутылки.  — Ты знакома с Хосоком? — спрашивает Чимин, не зная, как еще понять, что она или он сам здесь, собственно, делают. Девушка вдруг задорно посмеивается с заданного вопроса и не особенно информативно отвечает:  — Можно и так сказать. Прежде, чем Чимин задает свой следующий ожидаемый вопрос, шаги за его спиной заставляют его повременить с расспросами и встретить лучшего друга теплыми объятиями.  — Прости, что опоздал, — извиняется, похлопывая мальчишку по спине и сразу же направляется навстречу Хвиин, что с его появления практически засветилась. Чимин откровенно выпадает в осадок, когда Хосок, без раздумий, обнимает обеими руками ее за талию и прижимает к себе всем телом, целуя почти с размаху, улыбаясь деснами прямо в ее пухлые, розовые губы. Мальчишка неловко отводит взгляд в сторону, не понимая, как ему поступить. — Ты потрясающе пахнешь, — шепчет Хосок ей в шею, склоняясь ниже, чтобы достать носом до выступающей за комбинезоном ключицей, — прости, что оставил на весь день.  — Я пахну акриловыми красками, дурак, — смеется Хвиин, несильно ударяя юношу по плечу, видимо испытывая щекотку от его намерений провести носом и губами дорожку от ее плеча прямиком до мочки уха. Чимин все же не сдерживается и как следует прокашливается, напоминая парочке о своем присутствии. Хосок отводит лицо от манящей кожи возлюбленной, но продолжает обнимать ее за талию, интересуясь как ни в чем не бывало у приятеля:  — Ты уже познакомился с моей невестой? Чимин наконец-то замечает маленькое кольцо на ее среднем пальце, что до этого не успело привлечь его внимание. Радуясь, что разобрался уже хоть с чем-то, мальчишка с улыбкой кивает.  — Теперь да. Хвиин застенчиво опускает лицо, когда Хосок звучно целует ее в щеку, а Чимин смотрит на них обоих почти с восхищением, думая про себя, что никогда прежде не видел своего лучшего друга таким обреченно влюбленным. Ему, несомненно, идет.  — Так… и что же я здесь делаю? — интересуется, пожалуй, о самом важном, в который раз осматривая вокруг местный ремонт. Хвиин выбирается из рук своего жениха, чтобы вернуться к своим разбросанным газетам и вымазанным в зеленом и желтом хвостикам кистей. Хосока прячет руки в карманы своих разорванных на коленках джинсов, вздыхает с каким-то невысказанными облегчением, объявляя:  — Это моя студия, — и тут же себя поправляет, не выдерживая и секунды, — наша… наша студия. Моя и Хвиин. Мы выкупили ее на аукционе две недели назад.  — Но зачем?  — Помнишь, о чем мы мечтали много лет назад, когда еще учились в средней школе? — спрашивает Хосок, с надеждой задерживая долгий взгляд на мальчишке. Чимин нахмуривает брови, не желая ошибиться в таком простом вопросе. Вообще-то ошибиться не так-то и трудно. В то время у них с Хосоком на двоих была одна мечта.  — Танцевать, — тихонько отвечает и вспоминает следом еще кое-что, — учить танцевать.  — Именно, — Хосок выуживает руки из карманов и разводит их в стороны широко-широко, охватывая площадь, которая не смогла произвести должного впечатления на Чимина с самого начала.  — Я не понимаю…  — Я хочу открыть танцевальную студию, Чим, — раскрывает все карты тот, не в силах скрыть внутренний трепет от подобной затеи и будущих шагов для ее воплощения, — конечно, предстоит огромная работа. Придется посражаться с парочкой кредиторов, отремонтировать здесь каждый квадратный метр и заработать репутацию, начиная с самого нуля, но я мечтал об этом всю свою жизнь. Наверное ты считаешь меня полным идиотом и, признаться, я сам себя таковым считал, но Хвиин… — он переводит чуть блестящий от нахлынувших эмоций взгляд на свою невесту и, Чимин прекрасно видит, он едва сдерживается, чтобы не подскочить к ней сию минуту и не поднять на руки, как в старых добрых голливудских мелодрамах, — Хвиин меня поддержала. Она поверила в меня, так что я не мог просто так сдаться. Кроме этого, она закончила художественную академию и вызвалась разукрасить здесь все, на что ляжет краска, так что, когда мы закончим, как минимум, в этих залах будет фантастический дизайн. Чимин долго не может найти правильных слов на это заявление, а Хосок не дает ему даже передохнуть, заявляя следом:  — Но я позвал тебя не только потому, что ты мой лучший друг и тот человек, поддержка которого мне очень нужна, — Хосок впервые за всю речь начинает нервничать и даже заламывать перед собой ладони, — если у меня все выйдет, как я задумал… я хочу предложить тебе партнерство и работу учителя. И после этого у Чимина совершенно точно не остается никаких слов.

***

 — И что же ты ему ответил? Чонгук как раз заканчивает загружать в посудомойку последние тарелки, после чего присоединяется к Чимину на диване, загребая без усилий его колени, чтобы уложить поверх своих. Мальчишка устало отставляет свой исписанный синей ручкой ежедневник в сторонку и укладывает голову возлюбленному на грудь, прикрывая от удовольствия глаза, когда тот начинает нежно перебирать его светлые волосы на затылке.  — Пока ничего конкретного, — признает с заметной виной в голосе, — его идея кажется сумасшедшей, понимаешь? Собственная танцевальная школа в Нью-Йорке — звучит, как сценарий очень неоригинального фильма в главной роли с каким-нибудь Ченнигом Татумом. Чонгук хрипло смеется тому в гнезда волос на верхушке головы, с укором вспоминая:  — Волшебного Майка ты пересматривал три раза. Чимин тут же прихватывает пальцами кусочек кожи на чонгуковом бедре, но вызывает этим у юноши лишь еще более веселую реакцию.  — Просто это кажется нереальным, — продолжает упорно оправдывать он свою излишнюю серьезность, — мы ведь больше не дети.  — Разве только дети гонятся за своими мечтами? — шепотом интересуется Чонгук, мягко целуя мальчишку в висок. Чимин перехватывает его жилистую ладонь поверх своего живота и продевает длинные горячие пальцы через свои, любуясь загорелой кожей и выступающими венами, которые так и кричат о силе, которой обладает любимый мужчина.  — По-твоему я должен согласиться? Ему заранее известно, что Чонгук ответит, но все равно пытается, ведь тогда не придется брать на себя полную ответственность за принятое решение.  — Ты должен сделать то, что хочешь сам, независимо от мнения других.  — Твое мнение напрямую зависит от моего. Чонгук вдруг приподнимает возлюбленного с колен и оставляет на диване в одиночестве, бодро шагая к кухонной стойке.  — Неплохая попытка, — оставляет мальчишке беззлобный комментарий.  — Ты куда? — зовет Чимин, недовольный тем, что тот вот так его бросил.  — За какао. Чимин с интересом приподнимается со спинки дивана и складывает перед собой две ладони, запрятанные под шерстяными рукавами любимого желтого свитера.  — Два, пожалуйста, — одаривает очаровательной улыбкой, от которой, знает наверняка, Чонгук никогда не может устоять. Чуть меньше, чем через десять минут, Чонгук возвращается в его объятия с двумя парными пузатыми чашками из рождественского подарочного набора. В порции Чимина чуть больше какао и меньше молока, а еще четыре фигурки воздушного зефира, когда у Чонгука какао на воде без каких-либо добавок. Но так ли важно предпочтение в напитке, когда самое главное — это тот, кто в это мгновение находится рядом и держит за руку, обещая кратко, ласково на ушко, что остро любит даже таким вот нерешительным, потерянным и беспощадно мерзнущим даже в шерстяном свитере под теплым пледом?

so breathe in the moment