W.H.Y

loving him was red *

Дети — продолжение своих родителей. Они олицетворяют силу юности, нескончаемые возможности и мечты, которые, как правило, были недоступны былому поколению. Значит ли это, что дети должны быть свободны в выборе того, к чему им стремиться и ради чего бросаться в огонь? И должны ли мама с папой навязывать своему чаду свои ценности и недостигнутые когда-то ими самими цели? Взрослея, Пак Чимин никогда не мог найти ответы на эти вопросы, пока ему на пути не повстречался Чон Чонгук. Не нужны были годы или даже месяцы, чтобы мальчишка научился всему тому, чему в школе никогда не преподавали. В один день он просто узнал, что никому ничего не должен, и даже если отец утверждает обратное — у него есть выбор. Когда Чимин его наконец-то сделал, то думал, что семья никогда не сможет его за это простить, но, похоже, он и в этом ошибся, когда, спустя семь месяцев жизни в Нью-Йорке, получил весточку из родного города.  — Это ловушка, — решает Чонгук, не став дожидаться окончания письма, которое Чимин минуту назад стал зачитывать им вслух.  — Что? — Чимин отвлекается от ноутбука, на экране которого черным по белому отображается электронное письмо от его матери.  — Их оливковая ветвь, якобы протянутая в знак мира, — поясняет юноша, — прошел почти год полнейшего молчания с их стороны, и вот неожиданно твой чокнутый отец вдруг отправляет приглашение нам двоим на семейный ужин с предложением помириться. Чушь собачья.  — Во-первых, полгода, — Чимин прикрывает ноутбук, ожидая впереди крайне нелегкий разговор, — и во-вторых, мой отец не чокнутый, Чонгук.  — Он не давал тебе жизни семнадцать лет, сутками держал в своей комнате, как какую-то гребанную диснеевскую принцессу и прославился на весь город своим жутким характером и деспотичным воспитанием, — перечисляет Чонгук, с удовольствием загибая пальцы, — ты сбежал от него и прибежал ко мне в жутком страхе, умоляя увезти как можно дальше от него, так что не смей отрицать, что у твоего отца есть серьезные проблемы. И нет, мы не поедем на этот чертов ужин, потому что такие люди, как он, не меняются.  — И что ты предлагаешь? — вздыхает мальчишка, не в силах спорить, — просто проигнорировать моих родителей?  — Есть другое предложение, — на секунду Чимин обретает маленькую надежду, но тот мигом ее забирает назад, — напиши «нет».  — Это не смешно. — Ты прав, это смехотворно. Как он вообще мог подумать, что после всего, ты прибежишь к нему с белым флагом? Каким кретином нужно быть?  — Достаточно, — Чимин откладывает компьютер в сторону, поднимается и молча уходит в спальню, приняв трезвое решение за них обоих, что этот бессмысленный разговор окончен. Чонгук не идет следом, как обычно происходит, когда они переживают даже самую небольшую ссору. Вместо этого он то и дело бросает злой взгляд на закрытый ноутбук и, зарывшись обеими руками себе в волосы, откидывается на спинку дивана в полнейшей растерянности от всех этих новостей.  — Считаешь, что я не прав? — спрашивает Чонгук у своего лучшего друга через тридцать пять минут абсолютного бездействия на диване, пока Чимин забаррикадировался в их общей спальне и, очевидно, обижается.  — Я считаю, что ты зря назвал его отца чокнутым, — отвечает Тэхен на другом конце провода на фоне небольших помех, — да и вообще, что может произойти плохого, если вы съездите? Чонгук набирает в легкие побольше воздуха, готовясь зачитать целый кладезь причин, но осекается, потому что Тэхену не нужно слышать ни одну из них. Это дело только его и Чимина. Так что взамен он просто признается в самом большом своем страхе:  — Он может остаться. Тэхен хрипло смеется от такого заявления, ни на секунду не веря в такой исход.  — Этого не будет, Гук, я могу тебе это пообещать. Чимин любит твою смазливую физиономию больше, чем я люблю игру Роберта Де Ниро в «Таксисте», а это значит…  — Я понял-понял, — перебивает Чонгук, оглядываясь через плечо на запертую дверь их спальни, за которой давно не слышно ни единого звука, — значит, думаешь, мне стоит согласиться на эту сумасшедшую затею?  — Я думаю, тебе стоит как можно скорее поговорить с Чимином и принять это решение вместе с ним, — заключает Тэхен, добавляя скорее, — и лучше всего без оскорблений чьих-то родителей. Чонгук примерно представляет, насколько трудным может оказаться выполнение этого, казалось бы, немудреного плана, но приятель в этот раз совершенно прав — им с Чимином нужно поговорить без лишнего горения, а значит ему необходимо для начала хотя бы сделать первый шаг.  — Спасибо, Тэхен, — тем временем бубнит ему на ухо в динамик собеседник, — ты такой умный, Тэхен. Что бы я без тебя делал, Тэ…  — Спасибо, заноза в заднице. Удачи на кастинге. Чонгук сбрасывает вызов перед тем, как лучший друг успевает громко и излишне драматично возмутиться. До спальни ему нужно пройти всего десять шагов, если не меньше, но нижний скелет словно вдруг налился свинцом, протестуя против решения, которое тот уже принял. Проведя наедине со своими токсичными мыслями еще пару минут, Чонгук решает, что этого достаточно и все-таки вскакивает на ноги, надеясь, что Чимин не успел за это время каким-то образом сбежать через окно или провалиться сквозь землю.

***

— Это плохая идея, — Чимин давно перестал считать то количество раз, что Чонгук повторил эту фразу за все четыре часа долгой дороги до дома его родителей. Удивительно уже, что старый кряхтящий форд, который Чонгук выкупил за три сотни баксов на каком-то местном аукционе, смог выдержать такой долгий путь и не заглохнуть где-нибудь посреди шоссе. Чем ближе они приближались к знакомым дорогам и перекресткам, тем сильнее Чонгук сбавлял скорость и постукивал пальцами по рулю. Но Чимин нервничал не меньше его, если даже не больше. Только ему нельзя было это показывать, иначе велика вероятность того, что Чонгук тогда просто развернет кусок этого металлолома на колесах и поедет обратно. Пару часов назад Чимин попытался включить радио, чтобы хоть как-нибудь развеять плотную дымку необратимого ужаса, что пропитала собою весь салон, но Чонгук выключил его сразу же, как по местной станции запела Тэйлор Свифт свой давний хит «Fifteen». После этого мальчишка больше не испытывал удачу.  — О, я помню эту закусочную, — вдруг почти выкрикивает Чимин, тыча пальцем в окно, за которым лишь на пару секунд мелькает красная неоновая вывеска и небольшое здание с одним этажом и желтыми фонариками на окнах, — одна из твоих одноклассниц там подрабатывала официанткой, как же ее звали?  — Зои.  — Точно! — Чимин от возбуждения даже слегка подпрыгивает на месте, натирая ремнем безопасности себе предплечье. — Ты привел меня туда на наше второе свидание, и она угостила нас ванильным мороженым и вафлями, — вспоминает мальчишка, не в силах скрыть искреннюю улыбку. Эта малая часть его школьной поры, которую не сумел испортить его отец. — Каким же вкусным было то мороженое.  — Она не угощала нас мороженым с вафлями, — тихонько присоединяется к ностальгическому моменту Чонгук, поглядывая с умеренной периодичностью в кривоватое зеркало заднего вида.  — Разве нет? Но я помню, как она принесла ту гигантскую миску на двоих и сказала, что это за счет заведения. Чонгук вдруг слегка приподнимает уголок рта, также не сумев выстоять и в итоге не поддаться светлому моменту из прошлого.  — Я попросил ее так сказать, — краем глаза замечает удивленный взгляд возлюбленного, ожидающего дальнейших объяснений, — потому что после нашего первого свидания ты заявил, что не позволишь мне заплатить за второе. Чонгук отшатывается в сторону, когда Чимин резко выдыхает и несильно хлопает его по руке, боясь бить по-настоящему, ведь тот за рулем.  — Поверить не могу.  — Брось, малыш, это было давно.  — Ты невозможен.  — Но ты все равно любишь меня, — спешно добавляет Чонгук, в надежде, как и всегда, услышать подтверждение из уст самого Чимина.  — Не прямо сейчас, — ворчит тот, отворачиваясь обратно к окну, но вскоре падает Чонгуку на плечо, когда тот в отмщении тычет тому пальцем в бок. Чимин ненавидит щекотку. — Смотри на дорогу! — и смеется, и злится мальчишка, перехватывая горячие пальцы Чонгука, а затем сжимает их в своей ладони, укладывая себе на колени. Смущенно рассматривает татуировки на острых костяшках, перебирая из одну за другой, — конечно, я тебя люблю.  — Повтори еще разок, — просит Чонгук больше не шутя, а напротив, даже слишком серьезно. Чимин поднимает его руку к своему лицу и перецеловывает каждую выступающую косточку под смуглой кожей, ничуть не лукавя:  — Я люблю тебя, Чон Чонгук. Я любил тебя уже на нашем втором свидании в той дешевой забегаловке, после которого я впервые не ночевал дома. Боже, да я любил тебя уже даже на первом, когда ты заставил меня завести свой проклятый мотоцикл. И я любил тебя каждый день после. — Сердце Чимина в это мгновение говорит за него самого, согревая обоих в эту темную и совершенно беззвездную ночь, — Сегодня я люблю тебя тоже. Чонгук сжимает одной рукой руль и гулко спрашивает, неотрывно глядя прямо перед собой:  — А что насчет завтра? Чимин не думает ни секунды:  — Спроси меня завтра снова и я отвечу тебе то же самое.