W.H.Y

your love is like it hurts so good *

— Я никогда не пытался сделать что-то только лишь тебе назло, — Чонгук не понимает, как одно замечательное утро, наполненное солнечным светом, кофейным ароматом с кухни и теплыми объятиями, превратилось в то, отчего теперь под ногами дрожат половицы, а с губ слетают крики в попытке отстоять собственные убеждения, в которые он верит до сих пор, — я просто делаю все, что могу с тем, что у нас есть! Чимин, стоящий напротив, прикрывает пальцами дрожащие губы и отворачивает лицо, чтобы упереться взглядом куда-нибудь, кроме лица своего возлюбленного. Как и всегда, они не затевали ссору, та на них свалилась будто снег на голову посреди поздней весны, и им ничего не оставалось, кроме как взяться справиться с ней в очередной раз, попытавшись в процессе не наделать друг на дружке новых душевных рубцов.  — По-твоему того, что у нас есть сейчас — недостаточно? — сухо интересуется Чимин, прямо сейчас не представляя, как сгладить слишком острые углы между ними. Чонгук вздыхает, потому что устал: повышать голос, спорить, а главное хранить секреты, от которых они уже однажды крупно пострадали. Почему, когда мы решаем что-то скрыть от своих близких, мы забываем, что все тайное рано или поздно все равно выплывет наружу? Почему мы слепо ступаем на эту дорожку, тепля в себе глупую надежду выйти сухими из воды, даже когда бомбанет? Почему ошибки не учат? Нам ведь обещали, что будут.

***

Десятью часами ранее.  — Ты об этом не пожалеешь, — заверяет Хосок, как следует затискав старого друга в своих объятиях сразу после того, как тот объявляет, что согласен на предложение стать партнерами. Чудесная Хвиин наблюдает за ними в сторонке и по-доброму улыбается. На ней снова рабочий комбинезон, а в руке рыжий валик, вымазанный в белой краске. Чимину с ней все еще не до конца комфортно, ведь пока что они почти не знакомы, но ее открытая натура и острое чувство юмора импонируют достаточно, чтобы знакомство проходило очень натурально, как и начало любой доброй дружбы. Хосок извиняется и оставляет их наедине, пообещав привезти пачку документов для того, чтобы Чимин смог подробнее ознакомиться с условиями контракта. Мальчишка не задумываясь предлагает свою помощь в ремонте, на что получает отдельную кисть и команду заняться южной стенкой.  — Хоби страшно хотел с тобой работать, — делится девушка, заполняя поддон краской из здоровенного ведра, — он не мог представить в качестве партнера никого другого.  — Надеюсь, он сам не пожалеет, — отвечает Чимин, — я не танцевал очень давно.  — Некоторые наши таланты не зарываются даже с годами. Главное самим не зарыть их слишком глубоко тем, что мы ненавидим делать, но все равно делаем ради того, чтобы выживать. Чимин оглядывается назад через плечо, чтобы несколько секунд понаблюдать за собеседницей. Слова Хвиин несут за собой значительный вес скорее всего именно потому, что она на собственном опыте пережила то, что переживает в эти дни сам Чимин. И сейчас, заляпывая вонючей краской голые стены, творя на пустом холсте то, что вздумается, она кажется по-настоящему счастливой, находящейся на своем месте. Так что все еще сомневающемуся Чимину вдруг хочется ей поверить и довериться.  — Как вы познакомились с Хосоком? — решает он спросить, чтобы хотя бы на время отвлечься от внутренних метаний. Хвиин вскидывает одну руку наверх, чтобы стряхнуть со лба выбившиеся из пучка пряди волос. С валика падает несколько капель краски, вымазывая ее оголенные из-за съехавшей с ключиц мужской рубашкой плечи. На безымянной пальце, как и в первую их встречу, блестит симпатичное кольцо с драгоценным камешком.  — Это произошло в обезьяннике, — от воспоминаний девушка улыбается, сомкнув губы, — нас обоих посадили на сутки за мелкое хулиганство. Чимин прекращает водить кистью слева направо, искренне удивленный такому началу истории будущих жениха и невесты.  — За что? Что вы сделали?  — Я участвовала с друзьями в протесте за вырубку одного из старейших городских парков ради постройки торгового комплекса, — в голосе Хвиин не слышно ни капли стыда за это признание, что не может не вызывать восхищения, — Хосок попался, когда рисовал граффити на муниципальном здании.  — Нарушитель Хосок, — с трудом представляет мальчишка, — кто бы мог подумать.  — У него был непростой период после окончания школы. Когда мы с ним встретились, он находился не в лучшей форме и проводил слишком много времени в плохой компании. Чимин воспринимает эту информацию на свой счет и тут же мрачнеет. Если бы он не покинул город и не бросил лучшего друга без предупреждения, может быть, у того бы и не было этого непростого периода. Когда начинаешь задумываться о своих старых поступках, они вдруг открываются тебе с таких сторон, что от чувства вины впору удавиться.  — Это не твоя вина, — словно читает его мысли Хвиин, спеша заверить, — ты сделал то, что должен быть ради своего счастья. За это нельзя обвинять. Чимин не совсем согласен:  — Но я был эгоистом по отношению к людям, которых оставил. — Только лишь в том, что не дал им знать, что с тобой все в порядке, — добавляет девушка мягко, — настоящие друзья переживут любое твое решение ради собственного блага, но им важно знать, что на этом пути ты не покалечишься. Чимин глядит на Хвиин, пораженным тем, сколько в ней мудрости, и хочет произнесенные ею только что слова замуровать в своей памяти на долгие-долгие годы. Не сосчитать сколько темных ночей он провел без сна, терзаемый совестью за предательство друзей, а оказывается ему нужна была лишь одна только правильная фраза, раскрывающая всю неподдельную истину его поступка. Потому что настоящие друзья заботятся о тебе не только, когда ты рядом, но всю твою жизнь. И ты это не изменишь, сбежав даже на другой конец земного шара.  — Встреть я тебя раньше Хосока, надел бы кольцо на твой палец сам, — смеется Чимин, благодарный девушке куда больше, чем она может представить. Довольная Хвиин игриво ему подмигивает:  — Не говори об этому тому, кто надел на твой палец обручальное кольцо. Чимин мигом бросает взгляд на подарок Чонгука и смущается тому, что на мгновение даже забыл о собственной помолвке.  — У него хороший вкус, — добавляет она, — как его зовут?  — Чонгук, — только при одной мысли о возлюбленном, мальчишка начинает глупо улыбаться, — он… потрясающий.  — В это несложно поверить, — соглашается девушка, — ты прямо светишься, говоря о нем. Это он подарил тебе эту подвеску? Она говорит о последнем сюрпризе Чонгука перед их недавним свиданием на берегу. Золотая цепочка с того дня почти что не покидала шею Чимина. Даже сейчас, мальчишка интуитивно тянется пальцами к кулону, перебирая ими пять английских букв.  — Да, — запоздало кивает, — у нас недавно была годовщина. Хвиин подходит ближе, чтобы лучше разглядеть украшение и неожиданно охает, осознав какой-то любопытный факт.  — Что? — спешит уточнить Чимин, — что-то не так?  — Все хорошо, просто… — девушка прикусывает нижнюю губу, будто бы сомневаясь в том, стоит ли озвучивать свои мысли, — я видела эту вещицу в каталоге Картье. Тебе не стоит рядом с ней размахивать кистью в краске. Она слишком исключительна, чтобы ее испачкать. Хвиин быстро возвращается на прежнее место, к своему занятию, оставляя Чимина все так же держаться за подвеску, но теперь с куда большей растерянностью. Мальчишка подозревал, что подарок не дешевый, но не знал наверняка о том, насколько все-таки он дорогой. Теперь же у него слишком много вопросов к Чонгуку, которые, он не уверен до конца, что сможет задать, не инициировав этим очередной семейный скандал.

***

Чимин редко наведывался в автомастерскую Чонгука. Работа в ней кипела сутки напролет, а от здешнего запаха машинного масла и жженой резины голова шла кругом уже спустя первые десять минут пребывания. Кроме этого, Чонгука было крайне трудно отвлечь во время его работы, а значит Чимин не мог надеяться на уединение со своим женихом. Тем более, когда вокруг шлялось так много его, обожающих поприкалываться над влюбленными, приятелей. И все же, сегодня он решает, что день подходящий, только вот не застает Чонгука на привычном месте под капотом еще одной сломанной тачки. В салоне он видит лишь Марка, что возится с инструментами у рабочего станка, подпевая при этом попсовой песне по радио. Чимину приходится подойти почти вплотную, чтобы парень его уже наконец-то заметил, иначе пришлось бы перекрикивать колонки.  — О, — удивляется Марк, с грохотом роняя на стол несколько гаечных ключей, — какие люди! Он обнимает мальчишку без раздумий, обдавая того резким запахом бензина и еще какой-то химической дряни. Чимин неспециально кривится, но как только Марк отстраняется, тут же принудительно натягивает на губы улыбку, чтобы не показаться грубым.  — Какими судьбами у нас? — Марк вытаскивает изо рта грязными руками пожеванную жвачку и прикрепляет ее к нижней части станка. Чимин глядит на этот розовой шарик с полминуты, приходя в себя только, когда Марк повторяет свой вопрос.  — Принес Чонгуку и вам всем обед, — он поднимает бумажный пакет, что все это время держал в правой руке с эмблемой Бургер Кинга. Настроение собеседника мгновенно скачет вверх.  — Ты наш ангел, — горячо выпаливает юноша, забирая пакет и нежно прижимая его к своей груди, — но Чонгук уехал с Джебомом до вечера.  — Да? — неприкрыто удивляется мальчишка, вспоминая, что Чонгук говорил ему с утра, что будет в мастерской до полуночи, работать над байком постоянного клиента, — куда они уехали? На этот раз болтливый Марк тушуется с ответом и спешит обойти Чимина стороной, повернувшись к нему спиной и направившись на их самодельную кухню в другом конце гаража.  — Вроде бы за дополнительными запчастями, — крайне неуверенно бубнит тот наконец, вытаскивая из пакета бургеры и молочные коктейли, — я точно не уверен. Чимин раздраженно вырубает радио, чтобы поговорить с Марком без лишних помех. Не собирается отступать, напирая с куда большим нетерпением:  — Тогда почему Чонгук не отвечает на мобильный?  — Я не знаю.  — Марк, какого черта? Я же вижу, что ты врешь. Тот резко оборачивается и выглядит почти болезненно из-за секрета, что его заставили хранить. Только вот Чонгук не предупреждал, что его парень умеет припирать к стене, даже не применяя угрозы.  — Слушай, это не мое дело, — говорит еще более запутанно, чем прежде.  — Теперь ты меня пугаешь.  — Обещай, что не бросишь Чонгука из-за этого, — молит парень, сбивая Чимина окончательно с толку. Удивительно, но он и правда ждет, когда мальчишка даст свое согласие на непредвиденное обещание, поэтому у Чимина не остается выбора:  — Обещаю, конечно. Прежде, чем Марк отвечает, Чимин успевает навыдумывать самостоятельно десяток вариантов того, что может скрывать от него Чонгук с таким жутким нагнетанием. И все-таки он оказывается не готов к тому, в чем дело на самом деле.  — Они с Джебомом участвуют в мотокроссе, который проводят на трассе за старым вертолетным ангаром в Бронксе. Я не думал, что Чонгук захочет продолжить после того, как выиграл предыдущий заезд, но…  — Что? — перебивает Чимин, готовый вот-вот сорваться, пусть даже на Марка, — о каком предыдущем заезде ты говоришь? Чонгук уже участвовал раньше? Не трудно переварить услышанное, но неимоверно тяжело смириться тем, что лгали в лицо. Чимин не думал, что им с Чонгуком придется снова столкнуться со старой проблемой, которую, как он искренне надеялся, они полностью и полюбовно решили в прошлом.  — Я думаю, тебе лучше поговорить с Чонгуком об этом, — тихонько делится мнением Марк, уже не испытывая такой же сильный голод, как еще три минуты назад, — но ты должен знать, что он это делает ради тебя, ради вашего с ним будущего. Чимина нисколько не трогает эта ремарка и он холодно на нее заявляет:  — Когда-то мы с Чонгуком приняли решение для нашего общего будущего прекратить друг другу врать. Как видишь, это оказалось труднее, чем мы думали.

***

Ожидая наступающей ночью Чонгука с гонки, Чимин волнуется даже не за его здоровье, но за то, что следующим утром они уже могут не быть теми, кем являются еще сейчас. Старая рана вновь открыта и кровоточит, потому что они проходили уже однажды ту же самую историю: некрасивую, болезненную и ту, что они пообещали больше не повторять. Неужели снова понадобится учиться доверять с самого нуля? Почему старые грабли настигли их раньше, чем будущее, о котором так соблазнительно твердил ему Чонгук? Как только Чонгук переступает порог, Чимин не церемонится и даже не подготавливает к буре, которую готовил в их квартире несколько тяжелых и тревожных часов. Он налетает сходу, требуя объяснений, не замечая, как тот успевает спрятать в кармане куртки подписанный чек на крупную сумму.  — Когда ты собирался рассказать?! — психует мальчишка, наплевав на то, чтобы Чонгук даже обувь снять не успел, — или мне должны были рассказать в больнице, в которой ты рано или поздно окажешься, участвуя в этих гребанных гонках? Чонгук выглядит заколебанным и очень нестабильным сейчас. Прошедший заезд выжал из него много сил и нервов, так что, возвращаясь домой, он ждал лишь теплый ужин и мягкую постель, но никак не очередную истерику с порога.  — Пожалуйста, давай поговорим об этом завтра, — просит он еще скромно, не желая задеть невидимые мины не теми словами, — я сейчас не могу.  — Не можешь придумать еще одну ложь? — не верит тому, что Чонгук пытается попросту перенести такой важный для них разговор на другой день, — Господи, это смешно.  — Ты снова это делаешь.  — Что же я делаю?  — Превращаешь небольшую размолвку в ебучую Санта Барбару! — Чонгук пытается пройти мимо возлюбленного, но тот останавливает его, пихая в плечо, — пропусти.  — Мы поговорим здесь и сейчас, иначе…  — Иначе что? — все-таки срывается юноша, от злости ударив ладонью по стене прямо над головой мальчишки, — иначе что, Чимин?! Сколько можно при каждом нашем разногласии вспоминать то, что случилось годы назад? Ты хочешь уйти? Хочешь, чтобы ушел я? Я не сделал ничего такого, за что ты имеешь право манипулировать мной и моими старыми ошибками! Я заработал деньги — это не грех и не предательство! Чимин сжимается в крошечную копию самого себя, оказавшись вдруг под тенью Чонгука, что прижал его к стене, заставляя вслушиваться в то, во что он неподдельно верит.  — Ты даже не понимаешь, в чем проблема, — осознает мальчишка, не наблюдая в лице жениха даже доли раскаяния.  — Я никогда не пытался сделать что-то только лишь тебе назло, — Чонгук не понимает, как одно замечательно утро, наполненное солнечным светом, кофейным ароматом с кухни и теплыми объятиями, превратилось в то, отчего теперь под ногами дрожат половицы, а с губ слетают крики в попытке отстоять собственные убеждения, в которые он верит до сих пор, — я просто делаю все, что могу с тем, что у нас есть! Чимин, стоящий напротив, прикрывает пальцами дрожащие губы и отворачивает лицо, чтобы упереться взглядом куда-нибудь, кроме лица своего возлюбленного. Как и всегда, они не затевали ссору, та на них свалилась будто снег на голову посреди поздней весны, и им ничего не оставалось, кроме как взяться справиться с ней в очередной раз, попытавшись в процессе не наделать друг на дружке новых душевных рубцов.  — По-твоему того, что у нас есть сейчас — недостаточно? — сухо интересуется Чимин, прямо сейчас не представляя, как сгладить слишком острые углы между ними. Чонгук освобождает Чимина из западни между своим телом и стеной, теряя остатки сил.  — Как этого может быть достаточно, когда твое прошлое, от которого мы так и не смогли окончательно сбежать, каждый божий день напоминает мне об обратном? Не дожидаясь ответа, Чонгук прямо в обуви шагает по направлению к ванной, пока Чимин скатывается по стене на корточки, не уверенный в том, что одна ночь сможет это поправить.