W.H.Y

i remember cloudy days, we cuddled in my bed the thought of losing you just makes no sense inside my head*

Чимин и не заметил, когда именно дорогое кольцо на его безымянном пальце стало вдруг ему тесным. Как-то одним утром он сидел в кабинете своего, уже бывшего, начальника, подписав только что последнюю бумажку об увольнении по собственному, и пока мужчина перед ним вел безвкусный и изрядно затянувшийся монолог о годах совместной работы и перспективах на будущее, мальчишка то и дело крутил кольцо вокруг костяшки, ощущая неприятный зуд под теплым металлом. Он тогда покинул кабинет, растянув губы в абсолютно фальшивой улыбке, потому что, по правде, никогда не любит бывшего босса. Кольцо же каким-то образом уже оказалось не на пальце, а в кармане пальто. Чимин боялся опускать туда руку весь день, испытывая при этом вину, которую совершенно не хотел и не должен был испытывать.  — Я знаю, что ты сейчас ощущаешь дикий ужас, — позже этим днем говорит ему Хосок, тремя минутами ранее встретив его на автобусной остановке в Бруклине, — бросать привычную и безопасную работу в офисе ради исполнения давней мечты — звучит, как самая идиотская затея в мире, но я бы не стал тебя в это впутывать, если бы не был уверен в успехе. Ты же это понимаешь, да? Чимин спотыкается о неровный выступ бордюра и зачем-то взволнованно прижимает ладонь к кармашку с кольцом, проверяя, на месте ли оно. Слышит, как Хосок зовет его по имени пару раз прежде, чем наконец откликается.  — Прости, — нервно улыбается приятелю, отводя взгляд, — я весь день чувствую себя как-то…  — Потеряно?  — Именно. Хосок останавливается резко посреди пути, наплевал на большую текучку прохожих, образовавшихся на улицах в обеденный перерыв. Чимин топорно останавливается тоже, хотя ему поскорее хочется дойти уже до танцевальной студии и заняться каким-нибудь делом. Чем угодно, лишь бы это отвлекло от неугомонного потока мыслей.  — Ты мне доверяешь? — спрашивает Хосок с надеждой, удивляя Чимина неожиданным скачком в их разговоре.  — Конечно. Почему ты…  — Я знаю тебя с самого детства, Чим. Ты ужасный перфекционист и смертельный зануда, но я никогда бы не хотел никакого другого партнера для осуществления этой сумасшедшей мечты. И если ты правда мне доверяешь, то поверь, что я все продумал. Ты не пожалеешь о том, что согласился. Чимин хотел бы успокоить Хосока и сказать ему, что его потерянность никак не связана с их общими делами и уж тем более она не связана с тем, что сегодня был его последний рабочий день в мелкой юридической конторе, от которой его тошнило как минимум весь прошедший год. Но тогда бы ему пришлось рассказывать об очередной размолвке с Чонгуком. О том, что, сколько бы лет не прошло, они все так же друг друга не понимают и этим долбанным непониманием разрушают весь пройденный ими путь. Они пережили вместе столько дерьма, но Чимин никогда, ни на одно мгновение, не принимался жалеть о том, что когда-то пошел за Чонгуком, несмотря на все риски. И только тем вечером… пусть всего на долю секунды, но он подумал… а что если бы. И эта мысль теперь ему не давала ни есть, ни спать, она упрямо засела в голове жирной молью и как будто бы, назло ему, поедала остатки всего позитивного и светлого, не оставляя за собой ничего, кроме страха. Чимин вот уже которые сутки люто ненавидел себя за то, что даже всего лишь посмел о таком подумать, но при этом никак не мог вытравить из себя разрушительного паразита. Так что да, наверное, Хосоку не стоит обо всем этом говорить.  — Я верю тебе, — устало улыбается Чимин, улавливая плотный и пряный аромат кофе из маленькой привлекательной кофейни через дорогу, — мы можем зайти на минуту? Мне очень нужна доза кофеина сейчас. За несколько дней Хвиин удалось превратить главный зал танцевальной студии в настоящую сказку. Хосок предупредил, что, после открытия, они наберут для начала только младшие группы, и поэтому его невеста разукрасила стены потрясающими и яркими иллюстрациями, содержащими в себе не просто разрозненные картинки, но целый сюжет. От запаха засыхающей краски и лака все еще немного щекотало в носу, но Чимин уже мог смело представить, как в этом наполненным дневным светом зале танцуют прелестные второклашки. Сегодня к вечеру должны были подвести зеркала, а до тех пор их с Хосоком ждала гора макулатуры и бухгалтерии.  — Ты превзошла саму себя, — восхищенно заявляет Хосок, обнимая девушку, несмотря на перемазанный краской комбинезон на ней. Чимин на время отворачивается, чтобы дать влюбленным в этот момент уединение. Сам подходит к одной из стен и осторожно, заранее проверив твердость поверхности, проводит пальцем по краям небесно-голубой волны, естественно перетекающей в чешуйчатый хвост таинственной русалки.  — У нее очень интересная история, — тихонько, чтобы не спугнуть отвлеченного Чимина, говорит Хвиин о героине своей собственной сказки на стене.  — У нее есть история? — удивляется мальчишка. — Конечно. У каждого из них она есть, — подразумевая нарисованных персонажей в этом зале, утверждает девушка, — я рисовала каждого как минимум восемь часов. Было бы очень некрасиво, если бы я не придумала им прошлое. Хвиин обладает очень странной, но притягательной аурой. Чимин и раньше это подозревал, но теперь убедился окончательно, ведь ее потрясающе твердолобая вера и любовь к своему делу смогла пробраться через дебри грязных и темных мыслей в его голове, оставив там маленький след присутствия. В эту минуту это значило для мальчишки куда больше, чем могло бы показаться.  — Расскажешь мне как-нибудь эти истории? Хвиин очаровательно подмигивает, обещая:  — Все до одной.

***

Не разговаривать с человеком, с которым делишь одну крышу — довольно утомительно. Избегать его и вовсе практически невозможно. Тем не менее Чимин вторые сутки пытался изо всех сил, потому что пока еще не знал, как с Чонгуком разговаривать и что ему сказать, чтобы не сделать обоим еще больнее. Ему очень хотелось поделиться с Чонгуком новостями о том, как продвигаются дела с Хосоком и студией, о том, что он подписал важное заявление на нелюбимой работе и это сняло с его плеч огромный груз, о существовании которого он прежде и не подозревал. Да просто даже нещадно хотелось сказать ему хоть что-то, что содержит звуки, но только не молчать на него и не притворяться, что ему нравится эта игра в молчанку, больше похожая на пытку. В эти дни Чонгук задерживался в гараже без предупреждений и объяснений. Чимин не имел понятия, участвовал ли он между делом снова в гонках, и вообще-то ему было уже наплевать. Не на его безопасность, конечно, но на сам факт его участия в чем-то, о чем мальчишка не знал. Все это: сама ссора, ее причина и исход казались теперь такими невероятно глупыми, что иногда Чимин не верил до конца, что они действительно угодили в эту яму. Снова. Будь у него больше сил, возможно, Чимин продолжал бы стоять на своем, но он так чертовски устал кричать и плакать, злиться на любовь всей своей жизни и бояться ее потерять, что чувство обиды в какой-то момент перестало его душить. На замену пришло, не менее вредное и губительное, чувство вины. Вернувшись от Хосока в пустую квартиру, Чимин не вешает как обычно свое пальто на крючок, а бросает его, не глядя, на спинку дивана в гостиной. Он даже не оборачивается, чтобы убедиться, что не промахнулся. Ему откровенно плевать и это должно пугать больше страшилок о приведениях в Хэллоуин, ведь Пак Чимин — безумец, когда дело касается порядка. Едва сполоснув в раковине на кухне руки после улицы, мальчишка достает из верхнего ящика бутылку белого вина и штопор. Молчание стен нарушается глухим щелчком выстрелившей из горлышка пробки. Чимин не утруждается поиском бокала, а пьет сразу из горла. Ни одна живая душа прежде не видела его, творящего нечто подобное, и Чимин вдруг несказанно рад, что он в квартире один. Никому не следует знать, как ему хреново. Особенно Чонгуку. Вместе с начатой бутылкой и пачкой шоколадного печенья, Чимин заходит в спальню, в которой последние две ночи спал в одиночестве, и закрывает за собой дверь. Он не уверен, сколько точно прошло времени и сколько эпизодов «Как я встретил вашу маму» успело воспроизвестись на его ноутбуке, когда послышалась возня присутствия еще одного человека в квартире из коридора. Чимин не то, чтобы старается прислушаться, ему это и не требуется. Еще во времена старшей школы, даже уже тогда он с легкостью определял природу любых звуков, принадлежащих Чонгуку. Вон он стягивает носками ботинки и бросает их куда-то в беспорядке, но непременно подальше от прохода, чтобы сонный Чимин утром не навернулся. Далее следует лязг от железных ключей, брошенных у зеркала, куда мальчишка сто раз просил его их туда не бросать. Металлические замки от кожаной куртки обязательно звенят, когда юноша от нее избавляется, оставаясь, Чимин не сомневается, в белой футболке. Чимин практически умолял Чонгука начать уже носить какие-нибудь свитера вместо своих долбанных футболок, чтобы не подхватить простуду, но до Чонгука было крайне трудно докричаться, когда дело касалось его гардероба и личного комфорта. Обычно, после прелюдии в прихожей, Чонгук торопился к холодильнику или, чаще всего, к Чимину в объятия, когда они не были в ссоре. Сейчас же что-то пошло не по плану. Чимин потерял эхо от его шагов почти сразу же после того, как тот снял куртку. От этого становится значительно не по себе. Чимин решает сползти с кровати и занять на ней сидячее положение без конкретной причины, просто на всякий случай. Он перестал пить вино после третьего глотка и вообще уже успел пожалеть, что открыл его. Теперь хороший алкогольный напиток выдохнется и пропадет, потому что Чимин неправильно рассчитал свои потребности. Ему вдруг захотелось спрятать бутылку, хотя Чонгук никогда не ругал его за лишний бокал после тяжелого рабочего дня. Они понимали нужды друг друга по умолчанию, тем более те, что держались под контролем. Отвлекшись на посторонние мысли, Чимин не успевает отследить ряд шагов, становящихся неумолимо громче и ближе к двери, перед которой он нервно скрестил босые колени под старой оверсайзной футболкой Чонгука. Когда же дверь резко открывается, мальчишка испуганно подскакивает на месте, первым делом замечая не лицо своего жениха, а только его вытянутую правую руку и сжатое между двух пальцев блестящее в свете люстры кольцо.  — Я не могу поверить, ты серьезно?! — Чонгук сходу срывается на крик, от которого у Чимина в первые секунды закладывает уши, — значит это все, что тебе было нужно, чтобы принять это решение? Блядская ссора из-за гонок и чека на десять тысяч долларов? Ты… ты ведь даже не удосужился поговорить со мной… Чимину крайне трудно так быстро сориентироваться и понять, что несет взлохмаченный и разъяренный Чонгук, а перед собой он видит только то самое золотое кольцо, что сегодня снял со своего пальца и оставил зачем-то в кармане. Как же оно оказалось теперь у Чонгука?  — Я думал, что это очередная фаза, которая пройдет мимо нас через пару дней. Мы ведь так много их уже прошли, — Чимин фокусирует взгляд на самом Чонгуке только лишь тогда, когда слышит, как надрывается его голос, — я не понимаю, Чимин…. Я не понимаю, что я в этот раз такого сделал, что мы не можем исправить? Чонгук бросает руки по швам и дает задний ход, толкая плечом дверной косяк, а Чимин в свою очередь не может свыкнуться с идеей, что это происходит на самом деле. Он поднимается на ноги, что трясутся от страха за человека напротив. Пытается протянуть ладонь к мокрому от слез лицу надломившегося юноши, но Чонгук зло вытирает веки и нос, и качает головой, словно заведенный.  — Не могу дышать… — хрипло сообщает он, повторяя несколько раз и с каждым разом все тише. Чимин пользуется его слабостью, но только лишь для того, чтобы попытаться помочь и заставить выслушать. Прижавшись вплотную к дрожащей груди, он, не думая, обнимает сухими ладонями его мокрые щеки и безмолвно кричит о том, чтобы тот взглянул на него. Насколько же Чонгук все это время был не уверен в Чимине и его чувствах к нему, если позволил такому тупому недоразумению его практически сломать?  — Я не принимал никаких решений, я тебе клянусь, — в голосе Чимина, несмотря на шок и огромную слабость, нет ни капли сомнений, — я снял кольцо, думая о чем-то, что сейчас вообще не имеет никакого значения. Я не собирался от него избавляться или возвращать тебе. Оно мое, потому что я согласился выйти за тебя замуж. И я все еще хочу выйти за тебя замуж, больше всего на свете. Я люблю тебя больше всего на свете, Чонгук. Почему ты никак не можешь этого понять? Дыхание Чонгука приходит в нормальный ритм немного погодя, чему Чимин несказанно рад. Он все равно продолжает вытирать его щеки, поглаживать подбородок и мокрые пряди волос на виске, чтобы у Чонгука ни в коем случае не пропала опора. Они смотрят друг на друга неизвестно сколько минут, молча, ища внутри другого секреты, которые еще не были озвучены. Понемногу приходя в себе, Чонгук понимает, что только что стряслось и сразу же пытается вывернуться из ладоней возлюбленного. И Чимин знает, что дело не в нем. Чонгуку стыдно за эту сцену и за то, что позволил вырваться на свободу тому, что так долго и усердно в себе собирал.  — Все нормально, — пытается опередить его Чимин, попытавшись снова восстановить контакт кожи, но упрямый Чонгук не дается.  — Я подумал…  — Я знаю, — мягко помогает мальчишка.  — Кольцо лежало на полу. Должно быть выпало из кармана, когда Чимин бросил пальто на диван.  — Так дальше нельзя. Я не могу, при каждой размолвке, трястись от страха тебя потерять. Это не здоро́во. Чимин согласно кивает, вторя словам юноши, и все же перехватывает его запястье, заключая их ладони в замок.  — Ты прав, это не здоро́во. Мы с тобой совершенно не в порядке, ведь я каждый божий день боюсь потерять тебя тоже несмотря на то, что ты всегда рядом. И я так безумно влюблен в это наше совместное сумасшествие, как и во все остальное между нами. Ты любовь всей моей жизни, Гук. И если цена этой любви в страхе ее лишиться, то я с этим справлюсь. Если честно, я на любую цену соглашусь в случае, если ты будешь рядом, а ты будешь рядом, потому что чувствуешь то же самое. На этот раз кивает, пока еще не слишком уверенно, сам Чонгук, добровольно снимая свою оборону и впуская Чимина обратно. Так яро хочет сдаться полностью и поверить, но все еще горит от смущения несмотря на то, что заледеневшие пальцы на автомате вцепляются в чиминовы, вспоминая по ощущениям рисунки на коже.  — Может… есть смысл сделать передышку? Чимин не понимает вопроса, но уже заранее напрягается, пытаясь считать смысл с чонгукового лица, но тот упрямо продолжает избегать его взгляда.  — Передышку? — мямлит вопросительно, — о чем ты говоришь? Какую передышку?  — Мне страшно, Чимин. Ты, я, эта свадьба, твои родители и Хосок…  — При чем здесь вообще мои родители и тем более Хосок?  — Да при всем, — Чонгук отпускает мягкую мальчиковую ладонь и отходит задом наперед в коридор, чудом не задев порог, — я продолжаю винить себя за вещи, которые мы с тобой уже сотню раз обсуждали и не могу ничего с этим поделать. Я не хочу, чтобы ты ненавидел своего отца за то, что я ему не нравлюсь, и не приглашал его на свадьбу по этой же причине. Твоя семья должна быть там, и я знаю, что ты сам этого хочешь.  — Конечно, я этого хочу, но и своего отца я изменить не могу. Он достаточно взрослый человек, чтобы принять здравое решение участвовать в моей жизни или нет. Так же, как и я достаточно взрослый, чтобы выбрать тебя, что я сделал много лет назад. Так почему ты продолжаешь поднимать эту тему снова и снова, используя ее против нас и нашего будущего?  — Потому что я обещал тебе лучшую жизнь. Не будь Чимин так измотан, то всенепременно бы нашел какой-нибудь действующий способ вправить Чонгуку мозги на место раз и навсегда. Но в текущем состоянии у него хватает сил лишь на это:  — Если ты до сих пор считаешь, что моя лучшая жизнь где-то там, где нет тебя — значит все эти годы ты меня просто не слушал или не слышал, а я устал быть попугаем. Чимин обессиленно вздыхает, больше не пытаясь подобраться к жениху ближе.  — Мне не нужна передышка, чтобы знать, чего я хочу. Я знаю, что хочу быть с тобой. Но если тебе необходимо время, чтобы разобраться… с чем угодно — я согласен. Но не возвращайся обратно не разобравшись с этими проблемами окончательно. Я не уверен, что смогу вынести еще один такой эпизод. Спустя еще пять минут они приходят к мирной, но крайне удручающей договоренности о том, что Чонгук какое-то время поживет у Тэхена. Чимин об этом не просит, но Чонгук все равно кладет обручальное кольцо на прикроватную тумбочку у изголовья постели, словно вверяя негласное обещание. Затем довольно оперативно и организовано собирает парочку теплых вещей из комода, комплект белья и ключи от мотоцикла. Перед уходом свободной рукой притягивает Чимина за пояс и целует в самую верхушку теплого лба, напоминая о самом важном: — Я люблю тебя. Чимин отказывается наблюдать за тем, как за ним закрывается входная дверь. Он остается в спальне, которая невероятно быстро начинает казаться чужой и холодной. Складываясь в позу младенца под толстым одеялом, он глядит сквозь пелену слез на проклятое кольцо и понимает, что прямо сейчас боится даже к нему прикасаться. Этой ночью ему снится необыкновенно красивая свадьба двух родственных душ. Только вот лица счастливой пары мальчишке распознать не удается, как бы сильно он не пытался. Среди ночи от просыпается уже от кошмара и интуитивно перебирается на чонгукову половину постели, пытаясь собрать с простыней хотя бы его запах. Этого уже достаточно, чтобы дотерпеть до утра.