W.H.Y

only think about him on the weekdays and weekends only in the mornings and evenings only when i wake up and sleep in*

— Что это? — Чонгук притормаживает в коридоре прежде, чем зайти в ванную комнату, наткнувшись на бумажную коробку, преграждающую ему путь. С момента переезда в Нью-Йорк Тэхен всегда жил один и ни с кем не имел серьезных отношений, которые могли бы привести к совместному проживанию. Во всяком случае Чонгук о таких не знал. Так что в его скромных студийных апартаментах не было гостевой спальни. Чонгук не представлял себе ситуации, в которой они могли бы с лучшим другом делить одну постель, так что, без лишних обсуждений, он занял вполне комфортабельный диван в гостиной. Прямо сейчас Тэхен лежал на этом самом диване в одних лишь шортах с зеленой увлажняющей маской на своем лице и наблюдал вещание вечерних новостей. Коробки, на которую Чонгук наткнулся, не было еще этим утром, когда он уходил в автосалон, так что ее появление должно было иметь какое-то логичное объяснение.  — О это… — обычно слишком ленивый, чтобы занять человеческую позу во время разговора, Тэхен на этот раз приподнимается и несколько секунд пытается подобрать наиболее подходящие слова, — я сегодня встретился… с сам знаешь кем, и он передал мне несколько твоих вещей. Пока Тэхен максимально неловко и неумело минует опасные зоны, затрагивающие в рассказе конкретного человека, Чонгук присаживается на корточки перед коробкой и заглядывает внутрь.  — Он сказал, что ты ими регулярно пользуешься и тебе будет без них некомфортно. То, что должно было бы расстроить Чонгука, неожиданно, пробуждает где-то в самой его груди некое горячее поле, обнимающее почти что по-матерински изнутри. Юноша проводит пальцем по круглой кайме своей любимой керамической кружки, из которой он неизменно пьет по утрам кофе, затем подтягивает с самого дна за резинку свои уже практически древние спортивные штаны, что протерлись едва ли не до дыр в самых неудобных местах. Наличие этих вещей здесь не успокаивает, ведь это не его дом, каким бы гостеприимный не пытался быть Тэхен, но тот факт, что Чимин запомнил их важность для Чонгука и, преодолев какие-то свои внутренние метания, решился передать, пусть и не напрямую, означал, что Чимину не все равно. В эти непростые дни для того, чтобы заснуть, Чонгуку достаточно было и этого.  — Ты можешь произносить его имя, — говорит юноша, поднимаясь обратно на ноги с коробкой в руках, — я не собираюсь впадать в бешенство. Тэхен решает промолчать и лишь наблюдает за тем, как его временный сосед переносит коробку к нему на диван, начиная разбирать, с первого взгляда, какое-то барахло.  — Зачем тебе еще одна белая футболка? — уточняет, не ожидая никакого умного ответа, — ты принес неделю назад с собой три штуки таких же.  — Эта не белая, — Чонгук разворачивает кусок абсолютно белой ткани другой стороной, демонстрируя горизонтальный принт с именем города, в котором они находятся прямо сейчас. Такие футболки обычно можно увидеть на туристах, обожающих как-нибудь подчеркнуть, что они приезжие.  — Я в шоке, — реагирует Тэхен по-новому, — ты идиот. Чонгук не смеется, но хотя бы чуточку улыбается, разглядывая порванный шов у воротника вещицы. Она выглядит очень старой и постиранной как минимум тысячу раз. Слегка зацикленный на моде и трендах Тэхен не может глядеть на это изделие никак по-другому, кроме как на какую-то шутку.  — Ты же не станешь надевать ее на улицу? — осторожно уточняет, переживая слишком сильно за нечто столько незначительное. Чонгук отрицательно качает головой, решив наконец объяснить:  — Когда мы только приехали с Чимином в Нью-Йорк, то периодически выбирались на мелкие экскурсии по городу в перерыве между нашими подработками. Однажды мы наткнулись на сувенирную лавку в Куинсе и просто ради смеха купили парные футболки за двадцать баксов. Чимин свою изляпал горчичным соусом в тот же день, так что я отдал ему свою. Он в ней частенько спал с тех пор, — Тэхен не слишком был заинтересовал в рассказе сначала, но теперь слушал во все уши, выключив даже звук телевизора, — когда мы… когда мы расстались в то лето, и он уехал… После очередной паузы Тэхен замечает, как побелели костяшки на руках лучшего друга вокруг футболки, впитавшей в себя очень важную историю прошлого. Он не торопит и ничего не говорит. Чонгуку всегда было крайне тяжело вспоминать те конкретные месяцы.  — Я остался один в нашей старой квартире и с ощущением полнейшего краха. Не уверен, что смогу описать, как это было, потому что я очень много времени пытался забыть. У нас не было много вещей, но Чимин забрал с собой все, что принадлежали ему.  — Кроме этой футболки, — догадывается Тэхен. Чонгук печально улыбается, приглаживая пальцами застиранный принт.  — Все, кроме нее. Он никогда никому раньше не рассказывал эту историю. Даже Чимин ее полностью не знал, лишь догадываясь, насколько вещица дорога ему на самом деле.  — Ты будешь смеяться, но я спал с ней каждую ночь. Мне не нужно было ее надевать. Просто… держать было достаточно. Тэхен, не двигаясь, сидит перед ним все на том же самом месте и ему ни капли не смешно.  — Она меня будто бы держала ближе к реальности. Я знаю, звучит, как полный бред, но, я тебе клянусь, так и было. Мне нужно было хоть что-то материальное, к чему можно было бы прикоснуться, что напомнило бы о нем и о том, что у нас было, и что мы потеряли. И когда, слава Богу, Чимин вернулся, я не стал ее выбрасывать. Периодически, когда мы крупно ссорились, я снова ее доставал и просто вспоминал о тех днях и напоминал себе, что ни в коем случае не должен допустить их повторения. Чимин не должен был этого знать, но… раз она здесь, значит он как-то догадался. Чонгук замолкает, начиная ерзать на месте от неловкости и повышенной уязвимости. Они с Тэхеном лучшие друзья со школьной скамьи, но это никогда не подстегивало их на регулярной основе делиться друг с другом такими откровенными тайнами. Подобная ситуация была для них новой и по-своему пугающей. От реакции Тэхена теперь зависело многое.  — Сегодня утром, — переведя дыхание, начинает он, — Чимин написал мне и попросил встретиться. Я весь день был занят съемкой, так что у меня было в запасе буквально двадцать лишних минут, чтобы с ним пересечься. Чимин, который, как бы это не раздражало, живет по часам и контролирует каждую секунду своей жизни, впервые опоздал на назначенную собой же встречу. Он влетел в студию раскрасневшийся, одетый явно не по погоде и едва не сшиб моего фотографа с ног. Он забыл повязать шарф к своему пальто и заправить водолазку в джинсы, но что более удивительно — одна его перчатка была перевернута на изнанку, и он даже этого не заметил. Но он принес коробку твоих вещей, которые внутри сложил по размеру и цветовой палитре, как тот самый законченный псих, каким он и является. Понимаешь, к чему я веду? Чонгук пока еще не понимает и заторможено дает это понять одним жестом.  — Чувак, вы такие разные, как… как огонь и вода, как небо и земля, как медведь и ебанная акула. У вас нет совершенно ничего общего, и я годами сходил с ума от непонимания того, как вы вообще друг с другом уживаетесь. Но вы уживались так чертовски долго, что я просто с этим смирился, хоть и не перестал удивляться. Но вот, что я понял сегодня утром: вы можете быть самими собой полностью, смело и честно, какими бы чокнутыми ваши натуры не являлись, но только лишь тогда, когда вы вместе. Когда же вы порознь — вы гребанные катастрофы, которые упорно ищут друг друга, чтобы снова стать собой. И это хренова магия для меня. Тэхен протягивает вперед руку и там, где Чонгук до сих пор отчаянно держится за кусочек футболки, накрывает его ладонь своей, уверяя в том единственном, что для него, как белый день, ясно в этом мире:  — Вы справитесь. Сколько бы раз вы не задумывались, конец ли это — это не он. Ни тогда, ни сейчас. Чонгук знает, что не имеет права вручать Тэхену такую ответственность, но сейчас ему крайне необходимо знать наверняка:  — Обещаешь? Тот без промедления дает обещание, которое сдержать конкретно ему уж точно не по силам, но Чонгуку после этого становится чуточку легче дышать, так что он не жалеет. Через пару минут Тэхен решает сменить тему разговора, затронув еще один важный вопрос на досуге: — Ты же помнишь про свадьбу Хосока и Хвиин в эти выходные? Чонгук роняет из рук электрическую зубную щетку, округлив глаза.  — В эти выходные? — переспрашивает, заранее зная, что не мог ослышаться, а Тэхен не мог перепутать.  — Да ладно, как ты мог забыть?  — Я не забыл, — распаковка вещей из коробки больше не кажется таким уж важным занятием, — думал до их свадьбы еще полно времени. Полно времени, чтобы помириться с Чимином.  — Может, мне не стоит идти? Там же будет Чимин, да и мы с Хосоком никогда особенно не ладили.  — Но он все равно пригласил тебя на свою свадьбу.  — Он пригласил Чимина. Меня ему пришлось пригласить, так как Чимин все равно взял бы меня как плюс один. Тэхен задумывается ненадолго, чтобы озвучить очень разумную мысль:  — Я не знаю всей истории того, что между вами с Хосоком произошло, но, что я знаю наверняка, так это то, что Чимин не оценит, если ты пропустишь свадьбу его лучшего друга. Свадьбы — это всегда круто. Там вкусная еда, хорошая музыка, старые школьные друзья, от которых тебя тошнило много лет и от которых ты мечтал когда-то избавиться…  — Ох как заманчиво, — отпускает саркастичный комментарий Чонгук, перебивая воодушевляющую речь лучшего друга.  — Короче мой посыл в том, что свадьба — это отличный способ снова сблизиться с Чимином.  — Мы с ним никогда и не отдалялись, — слишком резко отвечает Чонгук, не желая даже допускать мысль о чем-то подобном, — перерыв — не значит расставание. Мы не расставались. Температура в помещении резко подрывается вверх, сразу же вслед за мурашками на тэхеновых плечах. Не хватало еще ему пуще распалить и без того крайне нервного приятеля.  — Ладно, ты прав, вы не расставались, — вкрадчиво и очень осторожно повторяет Тэхен эти слова будто мантру, — выдохни, Боже. У меня от твоих перепадов настроения скоро будут ночные кошмары. Чонгук снова оседает на диван, даже и не заметив, как выпрямился по струнке, едва не набросившись на невинного соседа.  — Прости, я просто… Чимин ведь не думает, что мы расстались? Может, мне ему позвонить? Или написать?  — Чтобы что? Выставить себя еще большим идиотом? Понимая, что тот прав, Чонгук сдается, но все же желание как-то связаться с Чимином ничуть не ослабевает. Они не разговаривали с ним вот уже больше шести суток, так что идея заявиться на свадьбу Хосока и столкнуться с возлюбленным хотя бы там, насколько бы это столкновение не вышло по итогу неловким, теперь уже не кажется такой плохой. — Тогда, выходит, что мы идем на свадьбу вдвоем, — без всякого энтузиазма заключает Чонгук. Тэхен вдруг начинает неловко смеяться, медленно покидая нагретое местечко на диване.  — Кстати об этом, — поднявшись на ноги, он дает задний ход в направлении своей спальни, — у меня в приглашении плюс один, так что я уже вроде как кое с кем договорился.  — Что? — удивляется Чонгук, — с кем? Лучший друг мастерски уходит от ответа, обещая вместо этого преподнести в день праздника годный сюрприз. Чонгук остается в гостиной в полном одиночестве с горой своих старых вещей, которые вместо комфорта награждают его в эту секунду недружелюбной хандрой. Тоска по человеку, оставившему ему эту самую коробку, оказывается гораздо сильнее необходимости в вещах, спрятанных в ней, так что Чонгук даже не утруждается в том, чтобы разобрать ее до конца. Вместо этого он звонит Намджуну уже третий раз в этом месяце, что является рекордной цифрой для их странной дружеской связи, договариваясь о встрече в знакомом баре. Ему нужно выпить, а еще выкурить хотя бы одну сигарету. И вот в вечера, подобные этому, Чонгуку на руку, что они с Чимином не разговаривают. Тому не захотелось бы знать о том, где и с кем юноша встретит рассвет, во сколько вернется домой и что старые привычки, порой, переманивают на свою сторону куда яростнее нежели одна старая белая футболка с запахом любимого человека.