W.H.Y

take this ring forever now til death do us apart and take this vow *

На каждой свадьбе можно найти ряд идентичных типажей гостей: тот, кто подоспел на церемонию в уже изрядно подвыпившем состоянии с целью до конца вечера сделать все возможное, чтобы завтра ни черта не вспомнить; гость, что не танцует под выступление приглашенной группы и не шутит над корявыми тостами родственников, а вместо этого постоянно поглядывает на свои наручные часы, чтобы подгадать наиболее подходящее время и незаметно слинять, ведь вся его голова занята одной лишь работой, что осталась в душном офисе где-то в самом центре Манхэттена; гость, который пришел на праздник со всей своей семьей, а потому почти что самый несчастный, окруженный визгами детей и ворчанием ненавистной супруги, без конца считающей чужие деньги, потраченные на эту свадьбу; и, конечно же, свободные и даже слишком доступные подружки невесты, оценивающие мужскую аудиторию в зале по трем ключевым признакам, о которых когда-то вычитали в журнале Космополитен. Если бы на такое важное событие приглашали лишь тех, кто действительно здесь ради молодоженов, в церкви сидело бы от силы дюжина счастливчиков. Чонгук практически ничего не знает о Хосоке, а с невестой и вовсе не знаком, поэтому очевидно, что он до конца не понимает, какого черта делает на чужом празднике. Вся церемония проносится перед его глазами одной гигантской вспышкой, проносящей за собой яркий шлейф женского парфюма, мгновенно оседающего в легких. Невеста выглядит чудесно, потому что счастлива не понарошку. На ней, по закону жанра, белой-белое платье, тонкое кружево на плечах и, неожиданно, кеды на плоской подошве, на которые священник периодически поглядывает с укором. Обмен клятвами и кольцами у Чонгука откладывается в памяти только лишь потому, что бархатную коробочку с ювелирными изделиями подносит к жениху Пак Чимин. Чонгук старался не смотреть на него изо всех сил. Не вышло. И там уже ни для невесты, ни для огромной улыбки Хосока и слез в его глазах нет больше никакого места в мыслях. Чимин самым нечестным способом в одну секунду заполнил собой все.  — Выражение на твоем лице подсказывает мне, что я ничего интересного не упустил, пропустив церемонию в церкви, — заключает сходу сообразительный Ким Тэхен, заставший Чонгука у барной стойки уже к вечеру, в ресторане. Тэхен всегда отличался неординарным вкусом в одежде, пытаясь, чаще всего, совместить совершенно несовмещаемые вещи, так что Чонгук выдыхает с облегчением, увидев сейчас его приближающуюся фигуру в черном классическом смокинге.  — Который это по счету бокал? — тычет пальцем в бокал виски у Чонгука в ладони, неодобрительно качая головой. Чонгук собирается ответить как-нибудь не особенно дружелюбно, когда замечает еще одну тень за плечами приятеля. И вот в это мгновение он все-таки находит чему удивиться.  — Тебя тоже пригласили? — резче, чем предполагалось, спрашивает в лоб юноша нового гостя. Прежде, чем на Чонгука обрушивается тирада о его невоспитанности, Тэхен решает все прояснить сам:  — Вообще-то он мой «плюс один».  — Твой «плюс один» — Мин Юнги? Янтарный виски с двумя кубиками льда колыхается в алкоголе сильнее прежнего от каждого нового чонгукового вопроса. Если бы он не выпил половину до появления Тэхена, то вероятнее всего уже бы отдирал салфетками мокрое пятно со своего воротника.  — Вы… вы вместе? — ничего не понимает он, — с каких пор? По лицу Юнги можно сделать вывод, что он с огромной радостью оказался бы сейчас где угодно лишь бы не здесь, а вот Тэхена, напротив, ни капельки не напрягает повышенная агрессия лучшего друга. Он бессовестно крадет оливку с коктейльного бокала с чьим-то мартини, мимолетно окидывая игривым взглядом симпатичный вид сзади на бармена и совершенно не торопясь утолить любопытство Чонгука.  — Мы не вместе, — все же опережает его сам Юнги, хмуро разглядывая толпы гостей за спиной Чонгука.  — Пока что, — скорее добавляет Тэхен, раскусывая оливку надвое.  — Тогда что ты здесь делаешь? Чонгуку никогда не нравился Мин Юнги. Не потому, что тот был засранцем, обижал маленьких котят или не уступал старушкам место в метро. Не поэтому. Ворчливый, занудный, помешанный на работе Мин Юнги, которому никогда не было ни до кого дело, неожиданно сильно прикипел к своему младшему и уже бывшему коллеге, коим являлся, конечно же, единственный и неповторимый жених самого Чонгука. Все те разы, когда их регулярные ссоры перерастали во что-то невыносимое, рваное и нестерпимо болючее, Чимин обязательно ходил залечивать раны именно к Юнги. И, что самое поганое, это ему помогало. Так что… да, Чонгуку не нравился Мин Юнги. Ведь он мог позаботиться о его возлюбленном лучше него самого, и это было нечестно.  — Уж точно не отвечать на твои дурацкие вопросы, — не менее резко отвечает старший, просто так проходя мимо Чонгука, чтобы через минуту раствориться в толпе прочих гостей.  — Какого хрена, Тэ? — Что? — невинно хлопает глазами приятель, — он классный. Чонгук едва сдерживается, чтобы не зарычать, но вместо этого он опустошает свой бокал в один присест, звучно и несдержанно опуская его обратно на стойку.  — Из всех людей в Нью-Йорке ты привел сюда именно того, в кого мой жених, который со мной не разговаривает уже больше недели, плачется на регулярной основе. Не будь мы сейчас на свадьбе, я клянусь…  — Боже, ну сколько можно?! — настает очередь злиться Тэхена, — тебе, может, трудно в это поверить, Гук, но не все на этом свете крутится вокруг тебя и твоих отношений с Чимином! Я привел Юнги, потому что он мне нравится. Вот так просто.  — Да вы с ним даже толком не знакомы! —Тебе-то откуда это знать? Все, о чем мы с тобой говорим вот уже которую неделю, это Чимин, Чимин, Чимин, отец Чимина, Чимин, Чимин, Чимин. Мы больше не говорим обо мне, о людях, с которыми я встречаюсь, о том, что беспокоит меня, потому что ты настолько глубоко погряз в этой гребанной пучине сожалений, что нихрена вокруг себя больше не замечаешь! То ли от злости, то ли от сухости в горле, Тэхен вдруг опрокидывает залпом тот самый чужой бокал с мартини, следом кривясь от послевкусия.  — Так что засунь свои недовольства себе в зад, а я пошел танцевать со своим ахуенным «плюс один»… как только его найду. Вручая Чонгуку опустошенный бокал с победной ухмылкой, Тэхен смело направляется на расчищенную от столов танцевальную площадку. Тем временем, на не успевшего отойти от легкого шока Чонгука мигом адресуются претензии бармена за кражу чужого коктейля. Юноша устало опирается всем своим весом о барную стойку, четко понимая, что облажался уже настолько, что и всей его оставшейся жизни не хватит исправить каждый косяк.

***

 — Подружки твоей жены испытывают мое терпение, — раздраженно сообщает Чимин, так и не притронувшись до сих пор к куску аппетитного свадебного торта, покрытого сливками, на тарелке перед собой. Передав Хвиин на растерзание жадных до ее внимания родственников, Хосок присоединился к мальчишке за гостевым столом примерно пять минут назад. Несмотря на страшную усталость и невероятное желание взять жену в охапку и сбежать как можно дальше отсюда, Хосок никогда прежде не ощущал себя более целостным, чем в этот самый вечер. Если бы еще его лучший друг наслаждался вечеринкой хотя бы самую малость, все было бы действительно идеально. Чимин вот уже, кажется, полчаса то и дело бросал угрюмый взгляд в направлении оккупированного гостями бара, где особенно занятым казался Чон Чонгук, ведь к нему без конца продолжали подкатывать перевозбужденные подружки невесты. Само собой он разворачивал каждую, но это не мешало подвыпившим и страшно одиноким девушкам возвращаться и пытаться снова.  — Завидую их упорству, — с долей шутки отвечает Хосок. Чимин легко толкает его локтем, не оценив комментарий.  — Неужели у них нет самоуважения?  — Знаешь, ты ведь мог бы подойти туда, — осторожно озвучивает невинную мысль парень, — дать им понять, что вы вместе.  — Но мы не вместе, — торопится Чимин напомнить и тут же мрачнеет от собственных слов, — сейчас.  — Вы все еще пара, и все еще обручены, судя по сверкающему кольцу на твоем пальце. Чимин не специально опускает взгляд вниз на свою левую руку, что все это время отбивала нервную и беззвучную мелодию под столом на колене. Кольцо действительно на месте, но в свете последних событий не приносит того же удовлетворения, как в тот особенный день, когда Чонгук взволнованно и трепетно вручил ему ту долгожданную маленькую коробочку. Мальчишка отталкивается ногами и двигает свой стул назад, чтобы выбраться и подняться. На всякий случай проводит тканевой салфеткой по губам, пытаясь стереть с них то, чего нет и спрашивает у замолчавшего жениха:  — Тебе принести выпить? Хосок должен быть за рулем, чтобы после праздника отвести их с Хвиин домой, но как бы ему хотелось сейчас об этом забыть и опрокинуть хотя бы бокал шампанского. Все же он грустно вздыхает, отвечая:  — Принеси мне что-нибудь, чем я смогу вырубить кузена Хвиин, потому что он прямо сейчас направляется ко мне вот уже четвертый раз за вечер. Еще одна расистская шутка про американцев и за себя не ручаюсь. Чимин сочувствующе хлопает того по плечу и, как настоящий друг, сбегает прежде, чем к их столику подходит тот самый кузен. Проходя через зал, он здоровается с несколькими гостями, даже с теми, кого видит первый раз в жизни. Где-то на расстоянии пяти метров чудесная Хвиин в своем роскошном платье смеется над чем-то, что ей только что сказал ее отец. Чимин вспоминает их танец, что случился немного ранее, под потрясающий аккомпанемент двух скрипок, и не может не подумать о том, что его собственный отец даже не получил от него дурацкое приглашение на их с Чонгуком свадьбу. Может оно и к лучшему. Может, в конце концов, их свадьбе не суждено состояться. Именно с этой тяжелой мыслью он добирается до бара, застав врасплох Чонгука с очередной порцией виски, отправившего прямо мгновение назад еще одну фанатку восвояси. Чимин подзывает к себе симпатичного бармена и просит один стакан воды с долькой лайма. Нервно заламывает пальцы на своих руках, неожиданно чувствуя себя куда менее уверенно, нежели еще две минуты назад.  — Ты сегодня особенно популярен, — озвучивает вслух первое, что приходит на ум, наблюдая за возней бармена с его заказом, но никак не на юношу по правую руку от себя. В другой ситуации Чонгук скорее всего бы отшутился или даже чуточку поиздевался над чиминовой ревностью, но не сегодня.  — Ты знаешь, что мне на них плевать. Чимин ставит один локоть поверх стойки и делает вид, что поправляет челку, когда на самом деле лишь пытается скрыть слишком очевидный румянец. Бармен ставит перед ним высокий стакан с оранжевым бумажным зонтиком, удерживая зрительный контакт так долго, что ему становится крайне неловко. Мальчишка первым отводит взгляд в сторону и вдруг чувствует, как его плечо соприкасается с твердой опорой. Чонгук вот-вот собирается послать самостоятельно бармена далеко и некорректно, но, к счастью, того подзывает еще один клиент. Их плечи все равно остаются впритык друг к дружке.  — Тебе нужно было обязательно надевать именно эту рубашку? — недовольно уточняет Чонгук. Чимин готовится возмутиться, потому что он выбрал отличную рубашку из шелка, которая стоила слишком много, чтобы ее не надеть на свадьбу лучшего друга. Мальчишка на всякий случай оглядывает себя сверху вниз, чтобы убедиться, что все пуговицы на месте и нет грязных пятен.  — Я вижу сквозь нее, — продолжает Чонгук, надувая свои щеки будто ребенок, не получивший то, что хотел, — как и все остальные, — заканчивает, буравя взглядом затылок того самого бармена.  — Иногда приятно, когда на тебя смотрят, — Чимин не хотел, но все равно сказал. Возможно, это несправедливо, ведь у Чонгука была веская причина избегать его всю церемонию и вечер после нее, но эта причина не устраняла горечь факта того, что Чимин истосковался по вниманию, которое получал все эти годы. И ему не нужно было внимание милых незнакомцев. Только одного человека.  — Чимин…  — Я знаю, — торопится вставить слово мальчишка, — просто вся эта идея с передышкой… я справляюсь с ней куда тяжелее, чем рассчитывал. Чонгук ничего не отвечает. Повисшая над ними тишина заставляет Чимина побороть страх и все же глянуть в его сторону. Взгляд ненароком опускается на полупустой бокал в его ладони. Он хочет спросить, и похоже, что Чонгук каким-то образом это понимает, помогая Чимину не напрягаться:  — Это кола, — наклоняет бокал чуть в сторону, позволяя Чимину разглядеть на поверхности напитка крошечные пузырьки, — решил, что мне лучше оставаться в трезвом уме. Особенно после появления Юнги. Чимин рад взрослому решению Чонгука спасти себя завтра утром от похмелья, и наконец-то находит возможность развить их неуклюжий диалог.  — Не могу поверить, что он пришел с Тэхеном, — улыбается он, — ты знал, что, оказывается, они были уже на двух свиданиях? Чонгук качает головой, выпуская короткий смешок с губ, прислонившихся только что к краешку стеклянного бокала.  — Как мы могли это упустить? — скорее самому себе, чем кому-либо другому, задает вопрос Чимин, — они наши самые близкие друзья. Чонгук нахмуривается, вспоминая ранние слова Тэхена об эгоизме и о том, каким плохим другом он был для него все это время. С эти легко согласиться теперь, когда неоправданная злость на появление Юнги на этой свадьбе больше не гремит по вискам барабанной дробью.  — Мы были сильно заняты самими собой, — осознает Чонгук вполголоса, — и друг другом. Улыбка Чимина становится менее очевидной, но Чонгук все же успевает застать ее отголоски на красивом лице возлюбленного.  — Может, этот перерыв — наша с тобой возможность заняться чем-нибудь другим? — спрашивает мальчишка неуверенно, и поскорее добавляет, чтобы избежать недопонимания, — на время. С семнадцати лет они вместе упорно выстраивали свой скромный, но прочный пузырь от всех внешних раздражителей, забыв, что за его пределами в какой-то момент оказались так же и друзья, семья — те люди, кто мог в какой-то момент помочь заштопать и зализать все те бесчисленные раны, что они друг другу в процессе жизни в пузыре нанесли. Возможно, и правда пришло время узнать о внешнем мире побольше. Возможно, это пойдет им только на пользу. Возможно, это даже спасет их отношения. Чонгук наклоняет голову к плечу, забыв, как легко теряется во взгляде мальчишки. Столько лет вместе и все равно, Чимин никогда не перестанет его ослеплять своим светом, поражать своей исключительной красотой. Уже только ради возможности это не потерять он немного прочищает горло и, вместо своего ответа, задает другой вопрос:  — Чем будешь заниматься? — мягко и спокойно, так что невольно Чимин округляет глаза от удивления, как легко Чонгуку удалось это принять.  — Завтра Хосок с Хвиин на неделю улетают в Сан-Франциско, в качестве небольшого свадебного путешествия. Так что я займусь бумажными делами в танцевальной студии. Перед открытием еще куча работы, — говорит Чимин, заранее переживая о том, что уже в самом начале каким-то образом подведет Хосока и его доверие, — а ты? Что ты будешь делать? Самый горячий вопрос «будешь ли ты рисковать жизнью, участвуя в мотогонках» остается неозвученным на кончике языка мальчишки. По большей части, потому что ему страшно услышать на него ответ. Чонгук почему-то неожиданно запинается и снова прерывает их зрительный контакт. Его плечи поднимаются в напряжении, спина выпрямляется по струнке, и создается впечатление, что юноша физически не может произнести вслух то, что собирается. Это такой простой вопрос, так почему же Чонгуку так непросто на него ответить?  — Мы… мы с Марком… — мимо них снова останавливается бармен, чтобы забрать у Чимина пустой стакан из-под воды, и Чонгук ждет, пока он уйдет перед тем, как продолжить, — на следующей неделе мы улетаем в Лос-Анджелес. После этих слов Чимин полностью разворачивается лицом к юноше, не сразу вникая в смысл сказанного.  — В Лос-Анджелес? — нетерпеливо переспрашивает, — зачем? Ладонь Чонгука замирает на его затылке, а пальцы достаточно сильно хватаются за черные волосы, разве что пока еще не вырывая их с корнем.  — Нужно закупить кое-какие запчасти для салона, — Чимину не нужно быть провидцем, чтобы понять, что Чонгук тянет время и упрямо увиливает от главной новости, — и еще есть одно предложение, которое мы хотим рассмотреть. Насчет работы.  — Работы где?  — Это пока что просто один из вариантов.  — Работы где, Чонгук? — настаивает мальчишка строже.  — Там же, — выдыхает юноша, — в Лос-Анджелесе. Последние слова до Чимина доходят глухим шумом, как если бы его только что взяли за шкирку и резко окунули в ледяную воду. Он подбирает пальцы со стойки, скрипя ногтями по деревянной поверхности. Хочется себя как следует ущипнуть, чтобы осознать реальность происходящего, но еще он безошибочно знает, что не спит. И от этой смехотворной реальности ему вдруг страшнее в стократ, чем в любом чудовищном кошмаре.