W.H.Y

all i needed was the last thing i wanted — to be alone in a room*

Чаще всего они накрывают неожиданно: маленькие, сокрытые слоем недосказанности подозрения. О том, что любимый человек что-то не договаривает, когда возвращается домой уже после закрытия веток в метро или когда он перестанет приглашать вместе пообедать в его перерыв между рабочими делами. Чимин справлялся очень хорошо до поры до времени с этими кусачими и вредными чертятами, никак не выказывая своего беспокойства вслух, а затем вдруг, в один ничем непримечательный вторник, в начале двенадцатого ночи, с чонгукового номера Чимину звонит его коллега и близкий приятель — Марк Туан, сообщая о том, что Чонгук попал в больницу с переломом двух ребер и вывихом лодыжки. Именно по этому звонку Чимин узнает, что, оказывается, его парень вот уже два месяца участвует в подпольных мотогонках, о которых тот не потрудился ни разу упомянуть, потому что знал — Чимин сначала впадет в ярость, а затем несомненно запретит даже близко к ним приближаться. Наверное, Чонгук решил таким образом уберечь их обоих от лишнего стресса. Мягко говоря, он облажался. Чимин приезжает в больницу, борясь с жуткой истерией, которая выстреливает по его вискам каждые тридцать секунд. Ему хочется кричать от обиды и рыдать от страха несмотря на то, что абсолютно каждый, кто останавливает его на пути к чонгуковой палате, уверяет его, что все будет хорошо. Опасности больше никакой нет — так утверждают врачи, друзья и коллеги, но они понятия не имеют, какие эмоции затаились этим вечером внутри Чимина, которые очень скоро разрушат все надежды на благоприятный исход. Чимин не взрывается сразу, не рискует здоровьем любимого человека, решая выяснить отношения прямо с порога. Он сидит рядом, когда нужно. Приезжает с работы в больницу каждый вечер до самого дня выписки. Они с Чонгуком не говорят про произошедшее. Пока еще нет. И даже в первую ночь по возвращении домой, Чимин продолжает скрывать бурю, которая вот-вот подступит к самому горлу. Чонгук делает вид, что не замечает.  — Он пугает меня до чертиков, чувак, — говорит шепотом Тэхен, опасаясь невероятно острого слуха Чимина. Чонгук больше не прикован к постели, но ему все еще крайне тяжело выбираться из квартиры из-за полученных в аварии травм. Его друзья играют отличную роль группы поддержки, навещая на регулярной основе. Самым частым посетителем, ожидаемо, является Тэхен, который после переезда в Нью-Йорк практически поселился вместе с парой в их скромной однушке. Ранний комментарий Тэхен адресует именно Чимину, который с виду больше других походит на безобидного мишку, неспособного обидеть даже муху. Но в его гробовом молчании и густом шлейфе обиды, ощущаемом окружающими на физическом уровне, разило опасностью и неприятностями вот уже несколько дней.  — Меня тоже. Голос Чонгука, в отличие от тэхенового, не выражает ни грамма юмора. Ему действительно до усрачки страшно найти ответ на вопрос о том, что означает молчаливая забастовка его парня.  — Вы так с ним и не говорили о гонках?  — Нет… все еще нет.  — Разве это не странно? Они с Чонгуком сидят вдвоем в гостиной перед экраном телевизора с запущенной на нем видеоигрой, поставленной на паузу. Обычно они могли часами зависать в какие-нибудь спортивные игры вроде футбола, но сегодня Чонгуку никак не удавалось сконцентрироваться на такой глупости. Чимин вернулся с работы сорок минут назад и до сих пор даже не окинул возлюбленного взглядом. Тэхену хотя бы досталась кривая и очевидно фальшивая улыбка.  — Я не знаю, как начать об этом говорить, когда он на меня даже не смотрит, — с убийственной усталостью проговаривает Чонгук, откидывая затылок на верхушку спинки дивана, — даже не представляю, что творится у него в голове. Тэхен с опозданием замечает аккуратно сложенную стопку постельного белья в углу дивана и одну квадратную подушку. Уточняет: — Ты спишь на диване?  — Он спит, — поправляет Чонгук, — я хотел настоять на том, чтобы он забрал кровать, но Чимин сделал вид, что не слышит. Наверное, считает, что моей реабилитации навредит, если я буду лежать на диване.  — Он о тебе все еще заботится, — утешительно улыбается лучший друг, — это же хороший знак. Чонгук знает, что Тэхен пытается найти в их ситуации хотя бы долю положительных моментов, но от этого легче нисколько не становится, потому что в реальности Чимин все еще с ним не разговаривает, не касается его, не улыбается ему. Как будто бы Чонгук живет с долбанным призраком или же наоборот. Как бы то ни было, Чонгук уверен в том, что не готов исчезать из жизни Чимина. Не из-за такой тупой ошибки.  — Как твое самочувствие, кстати? — вспоминает Тэхен о достаточно важном пункте.  — Лучше, — и Чонгук об этом не врет, — надеюсь, через неделю смогу вернуться в мастерскую.  — Ты уверен, что это хорошая идея?  — Что в ней плохого? Тэхен замолкает, когда Чимин возвращается в гостиную с двумя глубокими мисками горячего ужина, который ему удалось на скорую руку приготовить на приятелей. Чонгука не сажали на какие-то строгие диеты, но Чимин все равно старался не пересаливать или перчить его блюда. Об алкоголе и речи идти не могло, чему был явно не рад Тэхен, привыкший красть тут и там из их холодильника.  — Поешь с нами? — предлагает Тэхен, готовый даже уступить Чимину любимое место на диване.  — Мне нужно уехать на встречу, — отвечает тот, проверяя время на своих наручных часах, — прости, что не удалось поболтать. Тэхен собирается бросить что-то вроде «ничего страшного», когда его опережает напряженный Чонгук, не сумевший на этот раз сдержать язык за зубами.  — Что за встреча? Чимин, что собирался уже уйти, останавливается и замирает на месте. Непонятно, о чем он думает, но каменное выражение его лица не дает расслабиться. Тэхен счастлив, что никогда не удосуживался обижать Чимина, иначе от подобного взгляда его явно бы уже хватил кондратий.  — С Юнги. Тэхен мельком припоминает это имя. Кажется, Чимин совсем недавно начал работать с ним в какой-то мелкой юридической конторе. — Зачем тебе встречаться с ним вечером, после работы? — Чонгук продолжает наседать, игнорируя долбящую его интуицию мысль о том, что он играется с очень опасным огнем.  — Затем, что мне хочется, — с безжалостным хладнокровием отрезает Чимин, — хотя бы постараюсь не попадать этой ночью в неотложку, но, если что, не переживай, ты обязательно получишь оттуда звонок. Он быстро уходит, не желая и сильно боясь продолжения, но Чонгук поднимается следом, стиснув зубы от крайне болезненного отклика поломанных костей в скелете. Он чуть хромает от боли, но все равно следует за Чимином до самой входной двери. Тэхен не сделает ситуацию лучше, если решит присоединиться, так что остаться на месте кажется ему вполне мудрым решением.  — Может, ты наконец уже скажешь все, что хочешь? — Чонгуку приходится приложить много усилий, чтобы добраться до двери быстрее Чимина и захлопнуть ее прямо перед носом возлюбленного, — я понимаю, что заслужил, но провоцировать меня на ревность после недельного молчания — нечестно!  — Это, по-твоему, нечестно? — Чимин почти что смеется от нелепости сказанного Чонгуком, — ты месяцы врал мне! Кроме этого, ты заставил врать мне даже наших друзей! Ты… ты скрывал долбанные гонки, Гук! Смертельно опасные гонки, в которых люди остаются калеками на всю жизнь! Ты твердил мне, глядя прямо в глаза, о том, что тебя заставляют работать на износ в мастерской, отменял наши планы снова и снова, оправдываясь несуществующим повышением. Неужели у тебя ни на одну секунду не промелькнула мысль в голове, что это нечестно по отношению ко мне? Ты не имел право скрывать такое и ты даже представить себе не можешь, что я почувствовал, когда получил тот ебучий звонок от Марка посреди ночи! Чимин не может ударить и без того испытывающего физическую боль Чонгука и от безысходности просто продолжает крепко стискивать кулаками. Ему не удалось остаться хладнокровным до конца и от этого становится еще обиднее.  — Я знаю, что крупно налажал, — мямлит Чонгук, не в силах наблюдать за тем, как на его глазах сокрушается тот, кого он любит больше всего на свете, — что… что мне сделать, чтобы все исправить? Скажи мне. Пожалуйста. Он тянется к Чимину, неуверенный в том, что у него хватит сил справиться с ситуацией, если тот его снова отвергнет, но, к счастью и его невероятному облегчению, Чимин позволяет себя притянуть ближе, как-то совершенно обессиленно опуская собственные руки по швам.  — Что мне сделать, Чим? Кому-то со стороны возможно бы показалось, что они просто обнимаются, как и положено любым влюбленным, но на деле же, зная контекст, картинка заметно преображается. У Чимина не хватает сил, чтобы оттолкнуть Чонгука, поэтому он лишь стоит на месте, не зная, куда деть себя и то, что его жрет изнутри. Чонгук же словно пытается его втиснуть в собственное тело, прижимая теснее и даже грубее, чем хотелось бы. Ужас того, что Чимин исчезнет, когда тот его отпустит, накрывает куда сильнее чувства вины.  — Не уходи, — просит Чонгук куда-то в копну волос любимого, — останься и давай поговорим, пожалуйста. Давай попробуем все разрешить. Я так больше не могу. Чимин пытается что-то ответить, но звук пропадает в ткани чонгуковой футболки, к которой так сильно его прижимает парень. Ему удается поднять одну руку и вяло взяться за запястье Чонгука. Ему хочется выбрать из этой ловушки.  — Мне нужно идти, — все же разбирает Чонгук к его большому сожалению, — мне нужно идти, Чонгук. Робкая надежда, одолевшая Чонгука на одно мгновение, погасает так стремительно, что эхом отдается в грудине, где воют полученные в аварии шрамы. Чимин выбирается на свободу, жадно втягивая ноздрями воздух, отводит скорее взгляд и повторяет: — Поговорим, когда я вернусь. На этот раз Чонгук ничего не предпринимает, потому что понимает — у него изначально не было ни одного шанса его остановить. Чимин не просто обижен или зол, он разбит и страдает, не желая находиться в эти дни с тем, кто причинил ему такую боль. И его раны будет залатать не так просто, как раны самого Чонгука.