W.H.Y

you got that hometown smile and i'll do anything just to keep you by my side*

— Мне стоит почаще брать тебя на подобные встречи, — довольно заявляет Марк сразу, как они с Чонгуком выходят из охлажденного кондиционером офисного здания на подогретую жарким солнцем парковку, — уверен, сделка наша. Она полтора часа смотрела на тебя так, словно хотела сожрать вместо своего куска салата.  — Заткнись, — беззлобно просит Чонгук и первым добирается до их арендованного автомобиля, который, к счастью, удалось припарковать в тени до начала прошедшей встречи.  — Ты же понимаешь, как круто нам удалось сбавить ценник на эту мастерскую? — продолжает за двоих впечатляться приятель, — это станет нашей золотой жилой, если раскрутим, как надо. Твой богатенький дружок же все еще готов нам помочь с маркетингом? Чонгук пристегивает ремень безопасности и поправляет зеркало заднего вида, терпеливо пропуская крошечного размера красную тойоту вперед. Марк толкает его в плечо, повторяя вопрос.  — Его зовут Намджун, а не дружок. И да, он все еще готов нам помочь. Приятель с облегчением откидывает голову на сидение и всю оставшуюся дорогу до отеля рассуждает вслух о будущем, которое их ждет уже буквально за поворотом. Они прилетели в Лос-Анджелес тринадцать дней назад и все это время без устали продолжали встречаться с самыми различными важными людьми в делах, завязанных на владении местными автомастерскими. Им крупно повезло, что двоюродный дядя Марка также всю жизнь посвятил этому занятию и прожил в солнечной Калифорнии почти тридцать лет, так что у него были и связи, и деньги, и желание помочь дорогому племяннику. Чонгук ненавидел налаживать общественные связи, так что для него эта поездка была равносильна пытке. Куда больше удовольствия ему бы принесла самая грязная работа в салоне, но Марку нужен был партнер. Чонгук удивился, когда именно его кандидатуру предложили на роль местного амбассадора, потому что по его скромному мнению, куда лучше с этой задачей мог бы справиться Джебом или вообще любой другой работник в их автосервисе, но другие посчитали иначе. Парню оставалось лишь поверить в себя хотя бы на половину так же сильно, как верили в него друзья.  — Сегодня вечером дядя пригласил нас на День Рождения его младшей дочери, — сообщает Марк уже в отеле, принявшись из кучи летних шмоток в ящике подыскивать что-то наиболее праздничное, — они обожают устраивать вечеринки с барбекю, так что как минимум будет вкусная и бесплатная еда. Чонгук стягивает через голову свою белую футболку, успевшую за несколько часов разъездов по городу украситься темными пятнами от пота. Ему пришлось срезать отросшие волосы и вернуть себя на лет так семь назад. В зеркало до сих пор было смотреться крайне странно.  — Я останусь в отеле, — бросает Чонгук, занимая единственную ванную комнату в их номере. Он собирается закрыть дверь, но в проходе тут же вырастает сосед и как-то по-недоброму глядит на него несколько секунд.  — Тебя там не будет никто доставать, — обещает Марк, прекрасно зная все возможные причины, по которым Чонгук мог принять такое решение, — сядешь себе в самом темном углу и будешь грустить, вспоминать о Чимине и ненавидеть каждого человека на этой вечеринке. Чонгуку удается не подать виду, услышав до боли знакомое имя того, кто остался в Нью-Йорке, но теперь Марка хочется не только выдворить из комнаты, но вдобавок еще и зарядить в него какой-нибудь банкой с гелем от душа с ароматом персика, и чтобы обязательно ударила посильнее. — И я все это могу сделать здесь, — сухо отвечает парень, предпринимая еще одну попытку запереть дверь, но Марк не собирается сдаваться.  — Там будет еда.  — Воспользуюсь обслуживанием отеля.  — Там буду я. Чонгук не сдерживает ухмылки:  — Это серьезно твой аргумент?  — Мы не уедем быстрее оттого, что ты будешь продолжать себя вести, как депрессивный подросток, — злится приятель, — ты знаешь, для чего мы это делаем.  — Как вечеринка твоего дяди поможет сделать нашу работу? — устало уточняет Чонгук, понимая, что ему не видать душа, если Марк не получит то, чего хочет, — я не буду там душой компании, так для чего я там нужен?  — Ты нужен там мне, — ставит точку тот и оба уже знают, кто выиграл.  — Хорошо, — сдается Чонгук, — теперь мне можно принять душ? Марк оставляет его в покое, но только после того, как сообщает, что им нужно выезжать чуть меньше, чем через час. Чонгук запирает ванную на всякий случай на замок и пару минут стоит над раковиной, уперев в ее края обе ладони. Этим вечером он собирался наконец-то набраться храбрости и позвонить Чимину, так как до сих пор они только лишь переписывались. Уезжая из Нью-Йорка, Чонгук пообещал регулярно отправлять весточки о том, что с ним все в полном порядке, но переписки в чате даже на половину не утоляли голод по любимому человеку. Уже на третий день Чонгук был готов выть от тоски по чиминовому сладкому голосу, по его звонкому смеху и даже по сонному мычанию вместо слов, когда телефонные разговоры затягивались до середины ночи. О том, что Чимин скучал по нему не меньше, не нужно было гадать. Чонгук знал, что они завязаны друг в друге по уши с одинаковой безысходностью. Но Чимину хватало сил не звонить и дать ему то пространство, о котором они оба не так уж и давно договорились. У Чонгука же терпение заканчивалось. Прохладный душ помогает смыть с себя городскую пыль и до тошноты приторный аромат женских духов, которыми дополнительно пропахли и все его вещи, в которых он был на последней встрече с юристами. Одна из девушек явно перестаралась с желанием произвести впечатление на гостей из большого яблока. Благодаря ей и ее никудышному выбору туалетной воды, у Чонгука скорее всего сохранится головная боль до самого утра. Он проводит в ванной не больше двадцати минут, но, когда выходит из нее с повязанным вокруг бедер махровым полотенцем, Марк трещит о том, что с его потребностью нежиться в теплой воде, они опоздают на фуршет. На вечеринке, как Марк и предсказывал, Чонгук находит себе самое укромное место в зале, предварительно познакомившись со всеми центральными лицами этого вечера. Имениннице исполняется семнадцать лет, но к приезду двух приятелей, она успевает добить свою дозу шампанского, отчего праздник приобретает немного безумные краски. Кроме этого, она даже пытается неумело флиртовать с Чонгуком, на что бурно реагирует сразу несколько окружающих родственников. В сумме всех этих событий Марк совершенно не против, что Чонгук решает ретироваться на террасу симпатичного мексиканского бара и проверить входящие на мобильном. Новых сообщений от Чимина нет, зато от Тэхена целых семь о том, что они с Юнги продолжают дурачиться друг с другом по выходным и тот, похоже, начинает влюбляться в угрюмого юриста. Чонгук уж точно не гуру в любовных делах и понятия не имеет, какой совет стоит дать. Такие разговоры в их компании обычно фантастически давались именно Чимину. Вот он мог и успокоить истерику, и предотвратить страшную бурю эмоций, и посоветовать сразу несколько путей решения любой проблемы. Чонгуку сейчас бы тоже совет не помешал, а может быть это еще один повод для того, чтобы проглотить гордость и набрать его номер. Чонгук отвлекается от мыслей из-за криков, доносящихся из бара. Кажется, наступил тот самый момент в празднике, когда веселье временно прерывается застольным мордобоем. Если Марк полезет в драку, то придется вмешаться — думает Чонгук утомленно. В эту секунду его телефон начинает вибрировать в ладони, отчего парень даже подпрыгивает на плетенном стуле, что уже под его весом едва ли держится на своих четырех тоненьких ножках. Глядя на подпись контакта Чонгук начинает вести себя еще глупее, чем обычно. От растерянности и внутренней тревоги, ему удается почти что пропустить звонок, но, благо, кто-то роняет что-то стеклянное в помещении и резкий грохот немедленно его отрезвляет.  — Чимин? — до конца не верится, что это действительно он, но стоит услышать голос по ту сторону связи, как все сомнения мигом улетучиваются подальше.  — Привет, — робко отвечает тот с заминкой, по понятным причинам волнуясь не меньше Чонгука, — ты можешь говорить? Если занят, то я могу перезвонить в другой раз.  — Нет! — Чонгук даже вскакивает на ноги, хотя Чимин его конечно же никак не может видеть, — я не занят совершенно. Что-то случилось? После всего того, что они пережили, его всегда будет одолевать поганый страх того, что, даже если Чонгук ничего не вытворил, любой их приватный разговор может скатиться в невнятную ругань с плохими новостями для их отношений.  — Все в порядке, я просто… — еще одна пауза, в которой Чонгук незаметно для других поднимает опрокинутый им только что плетеный стул, — черт, раньше я мог сказать это с такой легкостью, а сейчас боюсь произнести что-то не то.  — Боишься произнести что? Чимин достаточно громко выдыхает, что связь превращает в глухое шипение. Чонгук, обычно чувствительный к раздражающим звукам, даже не отводит телефон от уха.  — Что скучаю по тебе, — признается юноша, — поэтому и позвонил. До сих пор Чонгук уверял себя в том, что ему и без доказательств известно, что Чимин тоскует по нему так же сильно, но почему-то услышать это вслух от самого Чимина, а не цепляться за домыслы — потрясающе приятное ощущение.  — Я… Чонгук собирается ответить тем же, но возлюбленный его перебивает:  — Что это за звуки? — видимо он подразумевает продолжающиеся крики из бара, — ты где-то в городе?  — На Дне Рождения младшей дочери двоюродного дяди Марка, — с похвальной точностью воспроизводит эту цепочку Чонгук, чересчур гордясь собой за это, — тут полный бардак. Чимин смеется, а Чонгук улыбается, как дурак. Ему не составляет большого труда вспомнить выражение лица Чимина, когда тот смеется, издавая вот такие же восхитительные звуки. От подобного смеха, Чонгук верит, можно пробовать возвращать людей с того света.  — Звучит, как удивительное веселье, — шутит Чимин, — может, тебе бы стоило к нему присоединиться и тоже немного повеселиться? Чонгук начинает медленно расхаживать по террасе, забывая про весь остальной мир, что продолжает существовать вокруг.  — С чего ты решил, что я не веселюсь с ними?  — С того, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, — просто и честно, — спорю на что угодно, что ты сейчас на балконе, или в саду, или, если это загородный дом, то на втором этаже. И пока я не позвонил, ты сидел в одиночестве на скамейке или на ступеньках, без конца вздыхал и проклинал Марка за то, что тот уговорил тебя на подобную авантюру.  — Воу, какой точный сценарий, — на самом деле Чонгук не удивлен совершенно, — мне попробовать угадать, чем занимаешься ты?  — Это будет сложнее.  — Ты в нашей квартире, — Чонгук почти задыхается, произнося без сожаления такое значимое для обоих «нашей», — с бутылкой вина, предполагаю, что белого, потому что от красного у тебя болит на утро голова, а ты писал мне, что завтра у тебя урок в студии. Ты лежишь или сидишь на постели. Шторы на окне распахнуты, потому что ты обожаешь по ночам смотреть на город. Если ты до этого принимал ванную, то от тебя пахнет лимоном или сиренью, в зависимости оттого, с каким настроением ты вернулся домой. На твоем лице нет макияжа и поэтому на щеках можно разглядеть крошечные веснушки. Я бы все отдал сейчас, чтобы этой ночью поцеловать каждую перед тем, как ты уснешь. Когда Чонгук заканчивает, то в первые секунды боится, что переборщил, ведь Чимин не произносит ни слова.  — Малыш, — зовет с такой необъятной любовью, что у самого поперек горла встает непроходимый ком, — Чим… Тот в ответ издает тонкий всхлип, заглушенный в ладони.  — Черт, прости меня, я не хотел…  — Нет, это ты прости меня, — все же Чимину удается сказать немного погодя, — знаю, что не имею право просить тебя вернуться и бросить работу, которая наконец-то делает тебя счастливым, и я готов ждать, сколько понадобится. Ты только… только не забывай об этом, ладно? Что я буду ждать. В нашей квартире, с дурацкими идеями, как еще ее отремонтировать, с орущей от напряжения стиральной машинкой и с армией тараканов в моей голове, которым не терпится начать выносить тебе мозг. Никаких больше ночевок у Тэхена, потому что ты вернешься домой. Чонгука от нахлынувшей эйфории начинает слегка потряхивать.  — Я хочу этого больше всего на свете, малыш, — уверяет он, жалея лишь о том, что нельзя будет переслушать позже эти же чиминовы слова снова, — подожди еще немного, хорошо? Чимин согласно мычит, растеряв последний контроль над своими эмоциями. Вино тоже не помогает держать себя в руках, когда от любви к человеку получается только захлебываться от слез. Благо, на этот раз — слезы от счастья.