W.H.Y

never ending forever, baby*

Когда Чимин преодолевает недолгий путь от входа в здание студии до классов, его взгляд восторженно путешествует по стенам вокруг, каждый раз, как в первый. Он уверен, что никогда не устанет восторгаться теми фантастическими рисунками, что сумела сотворить Хвиин всего за несколько недель. В них не было ничего заурядного или пустого, и даже в изображении одного белого распушившегося одуванчика на фоне каменных высоток позади можно было найти скрытый смысл, заложенный автором. Открытие студии случилось совсем недавно, так что в том, что учеников было пока еще совсем мало не было ничего удивительного. Хосок занимался с более взрослыми ребятами уличными стилями танцев, пока Чимин считал себя настоящим счастливчиком, отхватив себе балет и компанию чудесных девчонок в возрасте от восьми до одиннадцати лет. Прямо сейчас они готовились к первому выступлению перед родителями и Чимин ожидаемо испытывал небольшое давление.  — Я мельком видела вашу репетицию сегодня днем, — делится с ним Хвиин, заскочившая под вечер, чтобы встретить Хосока с работы и поехать с ним домой, — тебе не о чем волноваться, они с каждым днем справляются все лучше и лучше. Чимин благодарен девушке за поддержку, но никакие слова не могли унять его нервозность и угомонить желание добиться только лишь самых лучших результатов от будущего выступления. Чимин не практиковался много лет, но из кожи вон лез, чтобы перекрыть недостаток опыта тяжелыми тренировками. В прошедшие недели он частенько оставался допоздна в студии и вспоминал то, чему учился давным-давно. Его мышцы ныли от боли постоянно и иногда даже, лежа в постели, не удавалось быстро заснуть от этих неприятных ощущений. Зато из-за высокой занятости у Чимина было куда меньше времени думать о Чонгуке и тосковать по нему.  — Хосок тоже весь на нервах в эти дни, — продолжает тем временем Хвиин, пока ожидает своего мужа, застрявшего в раздевалке, — он старается этого не показывать, конечно, но меня не так просто провести. Вы оба — потрясающие профессионалы, но и долбанные перфекционисты, и это страшно раздражает. Она допивает свой кофе из бумажного стаканчика и ловко бросает его прямо в мусорную корзину у входной двери в кабинет. Чимин сидит за столом, слушая ее лишь в пол уха. Ему нужно закончить заполнение юридических бумажек желательно сегодня вечером. Ему повезло, что Юнги вызвался помочь им разобраться с договором на аренду помещения и документами на кредит, оставив лишь то, с чем, как он сам выразился недавно, мог бы справиться даже ученик начальных классов. Бумажная волокита, накрывшая их с Хосоком с момента открытия, была самой нелюбимой частью рутины, но Чимин был рад заниматься этим вместо лучшего друга, когда получалось. На Хосоке и без того лежала большая часть ответственности за их общее дело.  — Чим, солнце, — Хвиин поднимается с кресла и подходит к юноше, чтобы ласково провести пальцами по его мягким волосам на макушке, — езжай домой, пожалуйста. Никто не поставит тебе двойку за то, что ты не сдашь домашнее задание вовремя. Ты себя изматываешь.  — Сказала та, которая готова была сутками торчать в этих залах с засохшей краской в волосах, чтобы закончить работу в срок, — парирует Чимин, не желая при этом обидеть близкую подругу. Хвиин с досадой поджимает губы, не найдя подходящего ответа. Чимин улыбается ей и заверяет:  — Я в порядке. Выступление уже послезавтра, так что я отстреляюсь, а потом напьюсь вдрызг и просплю часов двадцать. Хвиин протягивает ему мизинец, прищуриваясь:  — Обещаешь? Чимин охотно цепляется за него своим и со всей серьезностью отвечает:  — Обещаю.

***

В важный вечер, группе Чимина удается отстреляться за четыре минуты перед многочисленными камерами телефонов гордых родителей. Показное выступление было именно его идеей, так как ему подумалось очень важным продемонстрировать уже в начале сезона успехи девчонок и то, что их мамы не просто так доверились еще пока неизвестной школе. После поклона и гула аплодисментов, он получает несколько лестных отзывов, а одна мама даже спрашивает у него, как ему удалось собрать ее девятилетней дочери такой идеальный пучок. Тот сгусток нервов, что преследовал Чимина прошедшие недели, наконец-то рассеивается и тому кажется, что подготовки ко всем дальнейшим выступлениям будут определенно даваться ему куда легче. Хосок ведет себя, как любой хороший друг, и повторяет уже в бесчисленный раз «я говорил тебе, что все будет супер». Хвиин держит его под руку и многозначительно напоминает Чимину о том, что он собирался напиться вдрызг, но юноша больше не испытывает такого же сильного желания заглушить усталость и удовлетворение от результата крепким алкоголем. Вообще-то, ему больше всего сейчас хочется вернуться домой, а затем набрать в телефоне номер того, кто всегда верил в него больше всех остальных и проговорить с ним, если не всю ночь, то хотя бы ее большую часть. Чонгук слышал от него об этом выступлении и уже десятки раз извинялся за то, что не сможет на нем присутствовать, но Чимин никогда и не собирался на него обижаться из-за такого пустяка, ведь когда тот вернется из Калифорнии, то сможет приходить на все-все выступления и быть самым главным зрителем на каждом. Чимину не терпелось дождаться этого момента.  — Тебя подвести? — спрашивает Хосок, когда в студии не остается никого, кроме них троих. Чимин проверяет время в телефоне, качая головой.  — Тэхен собирался заехать. Должен уже вот-вот быть на месте. Еще через несколько минут он остается в студии совершенно один. Он не спеша проверяет классы на наличие каких-нибудь забытых вещей и находит лишь пару блестящих невидимок за скамейкой, выпавших из прически одной из учениц. Чимин не в первый раз остается позади остальных и закрывает на замок студию, так что сегодняшний вечер мало, чем отличается от других, и все же его не отпускает подозрительное ощущение под ложечкой, не позволяющее тому окончательно расслабиться. Тэхен отправляет ему сообщение и просит выходить на улицу. Чимин как раз в это мгновение закрывает их с Хосоком общий кабинет. Через его локоть перекинуто новое кремовое пальто, которое он решает не надевать, ведь все равно вот-вот окажется в машине. Это же самое пальто он едва не роняет на пол в коридоре, когда взглядом упирается в широкую и чуть сгорбленную от напряжения спину. Под белой рубашкой, если присмотреться, проглядывается карамельный загар и татуировки, которые Чимин за много лет выучил наизусть одними прикосновениями. Ладонью, на которой не болтается несчастное пальто, Чимин прикрывает губы. До позднего посетителя студии доносится очень отчетливо, как шумно тот набирает воздух в легкие, не в силах скрыть удивление. Чонгук оборачивается и даже поздороваться толком не успевает, как Чимин срывается с места и пробегает весь коридор для того, чтобы эффектно впечататься тому в грудную клетку и проверить, прикоснувшись, что тот реален. Пальто все-таки остается лежать на бетонном полу, потому что чиминовы руки крепко обвиваются вокруг шеи возлюбленного. Чонгук смеется, обнимая в ответ за пояс. На воротнике его белой рубашки остаются темные следы от слез, которые у Чимина никогда не получалось хорошо сдерживать. — Как… откуда… — бормочет Чимин, не собираясь в ближайшее время убирать свое лицо от плеча теплого, пахнущего черным кофе с заправки, любимого парня.  — Приехал с Тэхеном, — хрипло объясняет Чонгук, начиная, будто ребенка, раскачивать Чимина из стороны в сторону, — он забрал меня из аэропорта тридцать минут назад. Я надеялся, что успею на выступление, но рейс из Калифорнии немного задержали из-за пого…  — Какая разница, Боже, — Чимин любовно ударяет того по спине, чтобы тот перестал считать себя виноватым из-за такой дурацкой мелочи, — ты прилетел — что может быть важнее? И он прав.  — Я прилетел, — повторяет Чонгук. С удовлетворенной улыбкой прикрывает глаза, словно до этого момента ему самому до конца не верилось в это. Чимин боится спросить и испортить такой потрясающий и долгожданный момент для обоих, но ему также важно узнать:  — На сколько? — пальцы впиваются в мышцы под рубашкой, обещая обязательно оставить под ней на коже следы от коротких ногтей, — когда тебе нужно будет улетать обратно? Чонгук целует того в висок, замирая прямо так на месте. Проговаривает шепотом:  — Никогда. Я остаюсь.  — Но…  — Все хорошо, не переживай, — гладит Чимина по поясу, случайно приподнимая края его мягкого свитера, — Марк остался, чтобы уладить формальности. Он найдет того, кто поможет ему там начать работу в новой автомастерской, а я займусь работой здесь, в Нью-Йорке. Чимин поднимает ладонь вверх по задней части чонгуковой шеи, нащупывая концы свежеостриженных прядей.  — Твои волосы, — вдруг мямлит он и сразу же пытается натянуть их на свои пальцы. Чонгук низко смеется, ожидая рано или поздно подобной реакции от любимого.  — Да, кстати об этом… Он удивляется, когда Чимин отстраняется от него, мельком вытирает остатки слез с нижних век и, насупливаясь, оглядывает крайне внимательно незнакомую ему стрижку.  — Малыш, там было чертовски жарко и мне пришлось их постричь.  — Мне нравится, — заявляет юноша после детального осмотра, — с новой прической и в этой белой рубашке ты как будто бы прилетел ко мне не из Калифорнии, а из прошлого. Чонгук довольно быстро понимает, о чем тот говорит.  — Выпускной, — проговаривает, удивляясь тому, насколько Чимин прав.  — В тот вечер ты впервые меня поцеловал.  — Хотя хотел поцеловать намного раньше. Чимин вновь возвращает обе руки на положенное им место, на этот раз становясь на носочки, чтобы подтянуть свои губы как можно ближе к чонгуковым.  — Нет, — уверенно машет головой, — момент был идеальным. Как и сейчас — думает он, и похоже, что Чонгук думает о том же самом, подавшись вперед для того, чтобы создать новое воспоминание, которое захочется хранить и лелеять много лет спустя.