Несчастный случай

POV Hoseok Юнги достаточно быстро позабыл о нашем с ним коротком разговоре вечером. Несколько следующих дней нам было совсем не до встреч. Пришло время Чхусока — дня, когда каждая семья вспоминает о своих умерших родственниках и молится за них. Мои родные поругали меня за то, что я так неосмотрительно уехал прямо в день приготовлений. Я пришел домой очень рано, но в доме уже кипела жизнь. Даже в новой, городской квартире имел место быть алтарь, к которому подвинули низкие столики. Для меня был сооружен отдельный алтарь. Я подбегал к приемной матери, чтобы взять у нее блюдо с мясом или овощами. Я аккуратно расставлял блюда по столику. Все по правилам: в северной части стоят рис и суп, на юге — вазочка с фруктами и овощи, на западе и в самой середине — мясо, а на востоке приготовленной моей второй матерью рисовый пирог и напитки. Я был одинок у своего алтаря, потому что я был единственным, кто выжил из семьи Чон. Иногда, правда, ко мне подбегал Тэхен, обнимал меня за плечи и предлагал свою помощь, но я настаивал на том, что должен все сделать сам. Я зажег высокие свечи и посидел у алтаря немного, шмыгая носом. Алтарь семьи Ким был уже готов, поэтому я старался все сделать поскорее, но при этом ничего не испортить. Я поблагодарил Ким Минсо за то, что она приготовила два пирога. Мама все улыбалась и говорила о том, что ей это было вовсе не сложно. Вернулись мои приемные родители поздно, потому что докупали некоторые продукты для праздника и встречали на автовокзале Джина. Семья Юнги подготовилась раньше, поэтому Юнги был так спокоен. Наутро его бабушка спросила меня о приготовлениях моей семьи, и я немножко солгал, сказав, что все готово. Теперь я спешил закончить все и в самом деле. Мама лепила за кухонным столом рисовые пирожки, не допуская нас до этого занятия. — Да уж, вот нет у меня дочерей, передать некому накопленный опыт, как жаль, — пальцы моей второй матери были такими ловкими. Я не трогал пирожков, но все равно сидел рядом и наблюдал за тем, как мама лепит их, сложив руки на столе и положив на них голову. — Давон умела лепить пирожки, — печально улыбнулся я. — У нее очень хорошо получалось. — Мама, а это правда, что папа позвал тебя замуж потому, что ты хорошо лепишь сонпёны? Отец семейства искренне возмутился. — Я полюбил вашу маму потому, что… — Папа загадочно улыбнулся. Его супруга повернулась к нему и тоже улыбнулась. — Говори, говори, подавай детям хороший пример. Ким Хенгём подошел к жене и нежно обнял ее за талию, присаживаясь рядом с ней на колени. — Потому что ваша мама очень красивая, умная и… — И лучше всех готовит пирожки, — Тэхен был доволен своей шуткой. Джин усмехнулся. Он уже избавился от очков и носил линзы, поменял прическу и стал завидным женихом, поэтому слушал внимательно. — Ваша мама во всем самая лучшая, — подытожил отец и нежно поцеловал жену в щеку. Мы все растаяли. Тэхен начал приставать к Джину. — У тебя же тоже есть невеста, да? Расскажи-и. — У меня нет невесты, я старательно учусь, — Джин ткнул брата пальцем в кончик носа. — Ой, да не ври, не ври! Я тихо засмеялся. Мама разложила пирожки на тарелочке. Они были цветными, красивыми, но больше всего мне нравились желтые, потому что они напоминали полумесяцы. — Нам пора вставать на поминовение, — мягко сказала моя мать, поднимаясь на ноги и снимая с себя фартук, выпачканный в рисовой муке. Мы пошли переодеваться. Вся семья приоделась в старые ханбоки. И у меня был свой, зеленый, очень красивый. Семья Ким пошла к своему алтарю с тарелочкой сонпёнов. Я получил свою долю и подошел к своему алтарю. «Я всегда помню о вас, мама, Давон», — думал я, опускаясь на колени и складывая руки — левая поверх правой. Я низко преклонился перед алтарем. «Мама, благослови меня. Благослови меня, чтобы ничто не мучило меня больше. Пошли мне покой и счастье». Тэхен и Джин тоже усердно совершали коленопреклоненные поклоны, тихо молясь. После домашних обрядов мы отправились на городское кладбище с косами. Польчхо — обязательный обряд. Мы должны были покосить траву на могилах родственников, чтобы они видели, что мы помним о них, посещаем их в этот важный день. Я трудился на могилах матери и сестры, сильно устал, но знал, что это не все, что ждало меня на кладбище. Я также покосил траву на могилах своих бабушки и дедушки по материнской линии, которые мы разыскали с помощью работников кладбища. Родственники по папиной линии не были похоронены здесь. А мой папа погиб за границей. Он участвовал в опасной подводной экспедиции и был похоронен на дне океана. Я все равно вспоминал папу, хотя он и был человеком другой веры. Я не хотел, чтобы мой папа думал о том, что я забыл его. Когда я подносил к могилам еду, тем самым разделяя трапезу с умершими, я не выдержал и заплакал. Но этого никто-никто не видел. Я должен был радоваться в этот светлый день, веселиться, чтобы мои родственники, ушедшие из этого мира, не волновались за меня. Мы видели и семью Юнги, и семью Чимина. Но мы не смели отделиться от своих семей, потому что Чхусок — семейный праздник. Мы собрались все вместе только на праздновании. С Чимином я говорил мало, следил за тем, как он общается с Юнги. Чимин был прежним. Он был с Юнги милым, заботливым, угощал его и прислушивался с благоговением к его голосу. Я невольно заревновал. Нет. Чимин явно перегибает палку. Потом Чимин убежал от нас. Тэхен, Пак и все наши ребята должны были танцевать на празднике. Я и Джин наблюдали за младшими со стороны. Традиционные праздничные танцы - красивейшее зрелище. Счастливые лица, развевающиеся полы ханбоков, музыка - таковы празднования в Корее. Юнги был смиренным, но часто на его лице появлялось выражение веселья. Все было хорошо. Кажется, мама благословила меня. Моя душа на несколько дней обрела покой. Через пару дней я вышел погулять один, чтобы обдумать все, что крутилось у меня в голове, и больше никогда к этому не возвращаться. Я шел к качелям, на которых мы любили качаться с Юнги. Это были особенные качели. Счастливые. С какими бы мыслями ты не приходил к ним: с плохими ли, хорошими ли — все твои мысли превращались в одно сплошное хорошее. Я пришел к волшебным качелям грустный, пребывая в глубоких раздумьях. Как только я оттолкнулся от земли ногой, мое настроение начало улучшаться. Но сильно мне это не помогло. Тогда небеса послали мне то, что наверняка смогло бы утешить меня. Они послали мне ее. Она подошла к соседним качелям, села на них и начала несильно качаться. Она показалась мне очень красивой, хотя на первый взгляд в ней не было ничего особенного. Длинные, темные волосы, простое платье. Что же меня зацепило? Ее красивый профиль? Или то, какие робкие взгляды она кидала на меня, отворачиваясь, как только я поворачивался к ней? «Мне нужно заговорить с ней,» — подумал я. У меня никогда не возникало проблем со знакомствами. Поэтому я резко остановил качели, затормозив ногой, и произнес: — Привет. Давай познакомимся? Девушка посмотрела на меня испуганно. — Привет. Она немного помолчала и ответила: — Давай. Оказалось, что девушку звали Хеной. Она была просто удивительной. У нас завязался легкий разговор, который не имеет смысла никому передавать. Хена очень много говорила о том, что в ней нет ничего особенного, но своими рассказами о себе и теми интересными вещами, которыми она щедро поделилась со мной, девушка доказывала обратное. Я узнал о ней то, что она приложила очень много усилий, чтобы переехать в Кванджу, и теперь жила в моем городе, не имея в нем никаких знакомых, и усердно училась. Хена была стеснительной, но я чувствовал, что это очень сильная духом и неглупая девушка. Конечно же, я влюбился в нее. Я моментально увлекся Хеной. Она держала меня на некотором отдалении от себя, достойно и сдержанно отвечала на мой невинный, но настойчивый флирт, не отказывала мне в прогулках и общении, но и превращать нашу дружбу во что-то большее не торопилась. Все это было для меня странным, непривычным, это ставило меня в ситуацию, когда я должен был аккуратно и рассудительно вести себя. Обычно принято поступать так: если девушка тебе нравится, то ты можешь предложить ей встречаться, а потом уже узнавать ее лучше. А Хена заставляла меня затаив дыхание разыскивать о ней что-то новое, лазая по ее соцсетям. И… Мне нравилось все это. До того момента у меня ни разу в жизни не было серьезной влюбленности. Слишком уж недолго длился в отношениях этот период таинственности, неопределенности и, соответственно, ухаживаний. А тут я познал всю прелесть тайной влюбленности в полной мере. Я на некоторое время пропал из поля зрения Юнги. Любовь вскружила мне голову. Я начал зависеть от Хены. Мне нравилось в ней все. Боже, как же я хотел, чтобы она стала моей девушкой. Я начал укладываться по вечерам в постель с мучительной, но такой сладкой мыслью о том, что, возможно, я тоже нравлюсь Хене. Я сходил с ума, но теперь это безумие было приятным. Я добровольно целиком отдался ему. В конце октября мне ненадолго пришлось распрощаться со встречами с Хеной. Она была очень сильно занята в школе. Хена была на год старше меня. Она уже перешла в старшую школу. Юнги частенько звонил мне по телефону и рассказывал, как ему тяжело дается учеба в старшей школе. — Я только-только вошел в этот ад, а тут уже на пороге лава, — жаловался мой лучший друг. — Я, конечно, очень сильно хочу быть композитором, но можно мне быть, как Бетховен? — Самородком? — Глухим, — мрачно ответил Юнги. — Наша учитель по нотной грамоте явно пошла не туда. Ей нужно было ступать прямиком в оперу. Когда она берет ля второй октавы, вся школа затихает. От страха. Немного помолчав, Мин спрашивал: — Чего меня гулять не зовешь? М? — Ты очень загружен, я не хочу напрягать тебя. — Ты смеешься? Ты — моя единственная отрада и утешение. — Спасибо, — смутился я. — Хорошо, я позову тебя поиграть в приставку, ты доволен? — Теперь да, — Юнги почти мурлыкал. — Ты растерянный в последнее время. — С чего ты взял? — Ты долго отвечаешь на мои сообщения, — пристыдил меня Юнги. — А мне больше не к кому обратиться. — Я думал, что тебе пишет Чимин, — язвительно ответил я, совсем позабыв о том, что хотел отгородить Юнги от Чимина. Мин отвечал мне резко и раздраженно: — Хосок, что за тупые намеки? — Никаких намеков. — Мне нужен не Чимин, а ты. — Зачем ты так с Чимином? Он тебе поклоняется, не разбивай его сердце. Юнги шумно выдохнул в трубку и помолчал. — Хосок, я не узнаю тебя. — Я просто сказал, что Чимин за тобой волочется, что не так? — Он не волочится! Имей к нему хоть каплю уважения, ты все-таки его друг! И мы уже говорили по поводу того, какие слухи обо мне ходили тут недавно, не надо тут на сторону моих одноклассников вставать! Я замолчал. Юнги ерзал на кровати. Из-за того, что Юнги не проявлял никакого внимания к девушкам, его одноклассники вновь что-то себе надумали. — Хосок, у тебя кто-то появился? Этот вопрос застал меня врасплох. Я быстро соврал: — Нет. — Просто скажи, я порадуюсь за тебя. Я твой лучший друг. Я вредничал. Для меня моя первая любовь была чем-то сокровенным, я не хотел говорить о ней никому. Тем более, что мы с Хеной не встречались. Но я собирался сказать ей о том, что люблю ее, как только выдастся случай увидеть ее снова. — Хосок? Я завершил звонок. Страдать мне пришлось долго. Хена все время была в своей школе, после школы шла домой и не выходила оттуда. Я не смел отвлекать ее. Мы перекидывались парой сообщений раз в неделю. Но я терпеливо ждал. С Юнги мне было неинтересно, я постоянно витал в облаках, когда сидел рядом с ним. Мой друг начал беситься. Мне совсем не хотелось с ним говорить. Намечался серьезный конфликт. Я уже наплевал на то, как там без нас будет Чимин и остальные. Но от Юнги я отделаться не мог. И в один день я почувствовал себя последним негодяем и одновременно с этим самым несчастным человеком на свете. Я поступал плохо, как друг, потому что я приручил Юнги, я поклялся себе оберегать его и быть для него хорошим другом. Он тоже начал приносить жертвы во имя нашей дружбы. А с другой стороны… С другой стороны я чувствовал себя обиженным жизнью, непонятым никем и одиноким. На самом деле… Почему я продолжал радоваться жизни? Моя психолог давно перестала слушать меня. Я ходил на приемы раз в полгода, и из раза в раз вопросы врача не менялись ни на йоту. «Есть ли друзья?», «Все хорошо в школе?», «Какова обстановка в семье?», «Все в порядке, иди и существуй». Девушка, которая мне очень сильно нравилась, не оказывала мне таких знаков внимания, которые можно было бы расшифровать, как знаки «того самого» внимания. А мой лучший друг… Мой лучший друг — убийца. Он — убийца моих родителей! Почему я мирюсь с этим всем? Я молился на ночь перед своей иконой Богоматери. Не ленился, молился каждый раз. Говорил грубости Юнги и молился. Просил у всех высших сил этого мира о встрече с Хеной и молился. Смотрел дорамы и молился. И мои старания не прошли даром. В ноябре, когда в Кванджу стало холоднее, а полки в магазинах потихоньку начали заполняться новогодней атрибутикой, Хена согласилась пойти со мной на прогулку, которую я уже представил себе в мелочах и окрестил свиданием. Я оделся совершенно не тепло, но зато выглядел хорошо. Я собрал для Хены конвертик со всякими мелочами и написанным на красивой бумаге стихом, над которым мучился всю ночь. Я так надеялся, что она примет мои ухаживания. Облившись волшебным одеколоном Тэхена, я отправился к дому девушки, собираясь встретить ее. Она была сражена, я был уверен в этом. О боже, Хена даже обняла меня. — Я очень сильно скучал, — не стесняясь своих чувств, признался я. Девушка улыбнулась. Ее загадочная улыбка сводила меня с ума. Какой же она была красивой. Ее волосы в тот день легкими, полупрозрачными волнами лежали на кремовом пальто, которое делало Хену визуально еще стройнее и изящнее. Мое сердце сжималось, когда я невольно заглядывался на ее искусно накрашенные несколькими цветами губы. Эта идеальная девушка не могла быть не моей девушкой. — Куда пойдем? — Хена оглоушила меня этим обычным вопросом. — В кафе. Обязательно в кафе, — смог вымолвить я. — И я плачу! — Торопливо прибавил я. — Хорошо, — снова эта улыбка. — Я постараюсь тебя не разорить. О каких абсолютно не важных вещах она говорила! — Ты сильно устаешь в школе? — Поинтересовался я с ноткой заботы в голосе. — Я переживаю за тебя. Мы зашагали вместе по дорожке, направляясь к кафе. — Я сама этого хотела, трудилась ради вступительных и сейчас постараюсь. Эй, я стосковалась по твоим шуткам! Я так уважаю тебя за это, — Хена весело поглядела на меня. — Я, глядя на тебя, тоже шучу в твоем стиле. Покарай меня за плагиат. — Хорошо, я закормлю тебя сладким в кафе. Закажу для тебя огромный торт. — О нет! Торты — враги девушек! — Хена закрылась руками от невидимого торта и засмеялась. Я собирался преподнести ей свой маленький презент в кафе. С тортом или без. Хена уложила свою маленькую сумочку на диванчик рядом с собой и села. Кафе, в которое я водил и Чимина, и Юнги, и вот теперь привел сюда свою возлюбленную, здорово преобразилось. На диванчиках появились пледы и подушки, помещение посветлело, мы долго спорили с Хеной о том, что нам следует заказать. — Ох, что бы такого взять, чтобы не потолстеть и при этом отъесться за весь месяц, что я сидела практически без еды? — Хена лихорадочно бегала глазами по меню. А я просто смотрел на нее, подперев голову рукой. — Возьми много-много суши. — А что, рис — это диетический продукт, ты прав. Ну вот, и сколькими штуками я наемся? — Бери хоть двадцать, — я совершенно не задумывался тогда о деньгах. Для Хены я мог и ящик роллов купить. — Возьмем восемь таких, — Хена развернула ко мне меню, коснувшись рукой моей руки. Я покраснел, как помидор. — И попить возьми. — Да, хорошо, — Хена вся погрузилась в меню. Когда мы сделали заказ, я понял, что пора. Я осторожно вынул из кармана свой конвертик. — Хена, возьми это и открой сейчас, — я немного неуклюже подсунул конверт девушке. — А я пойду вымою руки. Хена посмотрела на меня с удивлением, потому что она всегда носила с собой антисептический гель, да и вообще перед употреблением еды в этом кафе приносили влажные полотенца, чтобы протереть руки. Но нет, я убежал в уборную. Там я долго умывался холодной водой, чтобы охладить свое пылающее лицо. Мое сердце подпрыгивало до горла, я не мог дышать. Но нужно было возвращаться в зал. Все дело было в том, что в том стихе, что я сочинил для Хены, в последней строчке было завуалировано предложение Хене стать моей девушке. Я не был великим поэтом, но обращаться к Юнги, который был горазд на сочинение текстов для своих песен, которые он пел мне, аккомпанируя себе на синтезаторе, я не хотел. Это должно было исходить целиком только от одного меня. Я вернулся в зал. Я шел, будто во сне. Мимо меня медленно проплывали приглушенные огни кафе, где-то вдалеке маячило лицо Хены. Я подходил все ближе и ближе… Я сел на диванчик. Хена посмотрела на меня. Я не вынес этого испытующего взгляда и опустил голову. На столе уже стоял наш заказ. Биение сердца ускорялось, мне хотелось схватиться за грудь, остановить сердце голыми руками. «Давай лететь со мной?» — Давай, — внезапно произнесла Хена. Я сидел, словно громом пораженный. Она… Она только что согласилась быть моей девушкой? — Хосок, ты… Ты классный, — коротко констатировала Хена и засмеялась, протягивая ко мне руки. — Ну, погляди же на меня! Я медленно поднял на Хену счастливые глаза. Сколько же любви я старался вложить в этот взгляд! — Я люблю тебя. Я кашлянул и заулыбался, как дурень. — Ты не пожалеешь. — Только если тебя, ты почти плачешь, — Хена склонила голову набок. — Я не плачу, это все от большой любви. Хена кивнула на место рядом с собой. — Сядь ко мне. Все потекло своим чередом. Все было прежним. Наши уютные беседы, шутки, вкусная еда. Все было прежним. Ну…почти. Теперь девушка, сидящая рядом со мной, была моей девушкой, и я пообещал себе любить ее до скончания веков, оберегать ее и не давать ей соскучиться со мной. Вдруг мне на телефон позвонили. Кто посмел вырвать меня из моего уединения? Я вытащил телефон из кармана и посмотрел на экран. Юнги. — Алло? — Ответил я подрагивающим голосом. Я все еще был во власти своей сумасшедшей влюбленности. — Привет, что делаешь? — Юнги был в хорошем расположении духа. Хена рядом со мной стихла. — В кафе сижу, — на этот раз я сказал правду. Мне казалось, что если я солгу, то небеса тут же отнимут у меня мое счастье. — Эй, с кем это? С Тэхеном? Я замялся. — Не совсем. Юнги прервал меня. — Ты тяжело дышишь. Говори правду. Ты с девушкой, да? Я раскрыл тебя, влюбленный дурак. — Да, да, — я прикрыл динамик телефона рукой, чтобы не позориться перед Хеной. Я еще не рассказывал ей о Юнги. — Ладно, у меня выдался свободный день, но раз ты на свидании, то я не буду мешать тебе. Я почувствовал себя виноватым перед другом. — Нет, приходи, пожалуйста. Я хочу познакомить тебя со своей… — Я остановился и выдохнул. — Девушкой. — Все зашло так далеко? Поздравляю, — судя по звукам, Юнги поднялся со стула. — С удовольствием познакомлюсь с ней. И надаю тебе тумаков, свинья. — За что? — Жалобно протянул я. — За вранье. Вы в нашем кафе? — Да. — Близко же вы ко мне расположились. — Хена тоже живет рядом. — О, я уже знаю ее имя. Как много новой информации, не растерять бы ее по дороге, у меня нелады с памятью. Я вздрогнул. Да, о своей памяти Юнги не лгал. — Приходи. И прости меня. — Если угостишь меня раменом, — Юнги натягивал на себя брюки. — То я прощу тебе все. — Сотней раменов, — заулыбался я, как дурак. Я приучил Юнги поклоняться рамену, а сам значительно сократил его употребление из-за того что решил есть меньше мяса. Юнги присоединился к нам. Я разрывался между другом и своей девушкой. Как бы я не хотел загладить свою вину перед Мином, любовь к Хене была сильнее. Я уделял ей каждую минуту своего времени, торопясь выплеснуть накопившееся за все то время, что я молчал о своих чувствах. Хена же была учтивее меня. Она говорила и с Юнги. С ним девушка тоже осторожничала, однако у них «инкубационный период» прошел значительно быстрее. Я не понимал, почему мои друзья так по-особенному относятся к Юнги. Мы с ним разительно отличались друг от друга, хотя и были лучшими друзьями, и я готов был поспорить на что угодно, что я был более заинтересован в своих знакомых, более чуток к ним, чем Мин. Он общался с моими братьями и Хеной так, будто желал хорошо провести время в их компании, но всего лишь один раз в жизни. Он говорил с ними так, будто никогда их больше в жизни не увидит. Юнги никому не позволял обвешивать себя какими-то обязательствами. Я, разумеется, был исключением. Чимин тоже заслужил особенное попечительское отношение Юнги, но та забота, что проявлял Мин к Чимину, не шла ни в какое сравнение с его опекой надо мной. Хена перебрасывалась репликами с Юнги. — Композитор? И что, сочинил уже оперу? — Глаза моей девушки горели. — Мюзикл, — ответил Юнги. — Про пятерых друзей. «Веселые корейцы отправились в Гонжам, за Джином гнался призрак, летел прям по пятам; друзьям ведь не сиделось спокойненько в квартире, вот Джина сцапал призрак — и стало их четыре». Хена звонко рассмеялась. — Основано на реальных событиях, кстати, — добавил Юнги. Я тоже решил поимпровизировать. — «Веселые корейцы отправились купаться, Юнги хотел с разбегу в водичке бултыхаться; вот сильно разбежался, воткнулся в землю носом — и стало тех корейцев в конечном счете… — Восемь. — Но их должно было остаться трое, почему их стало вдвое больше? — спросила Хена. — Потому что Хосок не умеет рифмовать, — Юнги показал мне язык. — Нет, — выкрутился я. — Потому что все азиаты на одно лицо. Друзья просто подумали, что каждый из них сотворил себе клона. — Окей, я побежден. Хена смотрела на нас с нескрываемой радостью. — Какие вы все-таки хорошие, — девушка протерла руки антисептиком. — Сложно назвать хорошим этого козла, который игнорировал меня несколько недель. — Сложно назвать человека хорошим, если это Юнги, — я скорчил для Мина противную рожицу. — Мальчики, не ссорьтесь, поешьте, это все от голода. Я смотрел на своего лучшего друга, улыбаясь, но в моем взгляде он мог прочесть скрытую угрозу. «Тронешь Хену хоть пальцем, я тебя заживо в землю закопаю», — такую мысль я телепатически переправлял Юнги. Уже с того дня я начал ревновать Хену к Юнги. Мин будто издевался надо мной, ведя с моей девушкой такие милые и увлекательные разговоры. — Почему ты не говорил мне о Хене? — Спросил у меня Юнги через некоторое время, когда мы сидели у меня дома. «Что мне сказать ему?» — Ты думал, что я уведу ее у тебя? — Как он так запросто читал мои мысли. Я насупился и молчал. Мин придвинулся ко мне, беря меня за руку. Мне были неприятны прикосновения Юнги, я и правда видел в нем потенциального соперника, потому что у Мина не было своей девушки. — Скорее я уведу тебя у нее, чем ее у тебя. Я усмехнулся. — Ничего не получится, прежде всего этого тебя уведет Чимин. Мы начали все чаще подшучивать над своим общим другом. В наших шутках читалось еле заметное пренебрежение непонятными нам чувствами Пака. — Перестань. Эй, — Юнги повернул меня к себе. — Дружба навсегда, — Юнги протянул мне мизинчик. Я вздохнул и взялся своим мизинцем за мизинец друга. — Прости, я веду себя глупо. — Давай напишем на самолете «когда-нибудь я уведу девушку у своего лучшего друга» и запустим его далеко-далеко. Это же помогает, — предложил мне Юнги. Я согласился с Мином. Мы повторили ту процедуру, которую проделывали всегда, когда что-то нас тревожило. Но в тот раз меня не успокоил наш совместный самолетик. Я видел, что Хене нравится гулять с Юнги, и грустил. Однажды мы сидели с Хеной на тех самых качелях, на которых познакомились. Мы были совершенно одни на всей площадке. Хена вставила в уши наушники и качалась. Ее волосы, придавленные шапкой, легко подлетали в воздух, путались и спутанными прядями обрамляли счастливое лицо девушки. Навстречу Хене летели первые снежинки новой зимы. Я смотрел на свою возлюбленную, забыв, как нужно дышать. Как же я сильно любил ее. И Хена сказала, что я нравлюсь ей тоже. Я старался подавить в себе страх того, что Хена вдруг может взять и уйти к Юнги, потому что этим страхом я обижал свою девушку. Но мне очень сильно хотелось поговорить с Хеной о Юнги. — Хена… Девушка не слышала меня. — Хена! Хена резко выдернула из своего уха наушник. — Что? Что такое? Я потупил взгляд. — Тебе нравится Юнги? Девушка затормозила качели. — Почему ты спрашиваешь у меня это? Как же мне было стыдно. Но ревность грызла мое сердце. — Вы хорошо общаетесь и… Хена слезла с качелей и подошла ко мне. Я тоже остановился. Я был грустным. — Мы только начали встречаться. О боже, неужели она скажет мне, что она успела полюбить Юнги? — Неужели я уйду от тебя так скоро? Что? Я заглянул в умные и спокойные глаза Хены. Один взгляд этих глаз мог бы утолить все мои печали. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — прошептал я. Хена приблизила свое лицо к моему и слабо чмокнула меня в самую середину губ. — Я не хочу, чтобы вы с Юнги ссорились. Пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня. И тогда моя мучительная, сосущая мою кровь ревность толкнула меня на ужасную вещь. Желая дискредитировать образ лучшего друга, я сказал: — Мы и так можем вот-вот поссориться. — Почему? Я втянул в грудь холодный воздух. Ревность, ревность… — Потому что он — убийца моих родителей. Хена испугалась и отошла от меня. — Что ты такое говоришь? Я помотал головой, не понимая, что на меня нашло. — Ничего. Ничего, ничего, — я притянул Хену к себе и нежно обнял ее. Но этот разговор, произошедший между мной и Хеной так и не удалось замять. Мы весело проводили время вместе, но я видел скрытый ужас в глазах девушки, когда Юнги сидел вместе с нами. Я целовал ее и не мог избавиться от чувства, что она хочет разорвать поцелуй и заговорить об этом снова. И я настолько доверился своей девушке, настолько сильно ревновал ее ко всем на свете, что решился рассказать ей обо всем, что думал, даже несмотря на то, что не считал, что девушку может покорить трагичная история моей жизни. — Моя мама погибла в аварии, когда мне было 11 лет. Хена ласково обняла меня. Я продолжал: — Наша машина столкнулась с другой машиной. Шел сильный дождь. В той машине тоже погибли все, кроме мальчика. — Это был Юнги? — Почему-то шепотом спросила Хена. — Да. Я запомнил его. И в следующий раз мы встретились с ним в больнице. Меня привели на прием к психологу. Рядом с кабинетом сидел Юнги. Я узнал его. Я подружился с ним. — Для того, чтобы поговорить? — Хена тоже умела читать мои мысли. Иначе откуда она знала столько о том, что я думал и чувствовал? — Да. Но оказалось, что у Юнги частичная амнезия. Он не помнил об аварии. Я не мог поговорить с ним. Поэтому мы продолжали дружить. — Ты не хотел, чтобы он вспоминал? Потому что это ранило бы его? — Хена, ты же учишься на журналиста, а не психолога! — Каждый журналист обязан быть хорошим психологом, — ответила мне Хена. — Это верно… Юнги стал мне очень хорошим другом, но недавно у нас зашла речь о семьях… И он рассказал мне о своей. — И что же было дальше? — А то, — я сжал кулаки. — Он поругался со своими родителями в поездке. Хотя он утверждает, что не ездил с ними, что он поругался с ними перед их отъездом, у него же амнезия! Я точно знаю, что он был в машине, я точно знаю, что он забыл обо всем этом! Если… — Я понизил голос. — Если он расстроил своих родителей… То это могло повлиять на их внимательность на дороге, ведь так? Хена была в ужасе. Я тоже. Я был уверен, что она попросит меня больше никогда не думать о том, что я наговорил ей. И все будет так же, как было и с психологом, и с Юнги. Но я не зря полюбил Хену. — Если ты не можешь поговорить об этом с ним, то говори со мной, — сказала девушка. — Я… Я переживу с тобой твое горе. Но только не ругайтесь, пожалуйста, — руки девушки обвивали мою шею. — Пусть это будет нашим с тобой секретом. Я люблю тебя, Хосок. И на целый год этот заговор стал нашим общим с Хеной секретом. Чем больше мы говорили о моих домыслах, тем более я должен был разочаровываться в них. Но этого не произошло, хотя я вел непрерывную борьбу с самим собой. Чимин постепенно отдалился от нас с Юнги. Сначала Мин звал его с собой, но Чимин нервничал в компании Хены еще больше, чем Юнги. Чимин почувствовал себя лишним, а я всем своим видом и поведением лишь подтвердил его ощущения. Я заручился поддержкой Хены. Я чувствовал, что сила и правда на моей стороне. Я все больше убеждался в своей правоте, Хена не увиливала от разговоров о Юнги, и это подкрепляло меня. Но и прекратить дружить с Юнги я не мог. Это мой лучший друг. Я давно простил ему все, за что мог простить его. И тут я снова обвиняю его? Мин чувствовал, что я отдаляюсь от него, нервничал, заставлял нервничать меня, грустил в нашей с Хеной компании, старался поменьше проводить со мной времени, когда я был со своей девушкой. Мое эмоциональное состояние начало постоянно скакать от отметки полного счастья до отметки абсолютной тоски. То любовь к Хене и уверенность в своей правоте брали верх надо мной, то чувство преданности дружбе с Юнги делало со мной то же самое. Зимой, в начале февраля я опять заболел. В это время года у меня понижалась устойчивость к вирусам, и на фоне моего постоянного стресса я сильно разболелся. Теперь ко мне приходили поочередно и Юнги, и Хена. Их забота согревала меня. Но с Юнги все не могло быть таким, как прежде. А прежде было хорошо. Может быть, я все же не прав? Может, не стоит наговаривать на Юнги? Мне не оставалось больше ничего, кроме как просто взять и, наконец, поговорить с Мином. Я разработал план. И в один день я начал приводить его в действие: — Я могу после школы навестить тебя, ты хочешь? — Спросил у меня Юнги. Он все так же опекал меня, как и прежде. — Хорошо, дома вроде бы есть, что перехватить, в крайнем случае я могу сварить тебе рамен. Приходи.