Несчастный случай

POV Yoongi День аварии — Юнги, успокойся, — отец говорил со мной очень раздраженно. — Ты ведешь себя грубо. — Я веду себя грубо? В каком месте? — Я начинал закипать. — Во всех. — Это вы ведете себя грубо! Вы решаете за нас с Чонки, с кем мы будем жить, вы делите нас, как вещи! Я не хочу никуда ехать! Мать обернулась ко мне. Вид у нее был потерянный, в глазах было отчаяние. Она никак не ожидала того, что я знаю истинную причину нашей поездки в Кванджу. — Мы могли остаться дома, вы могли бы не разводиться, а поговорить с нами! — Юнги, успокойся, мы приедем к бабушке и дедушке и все решим там, — отозвался мой старший брат. Я посмотрел на брата, как на предателя. - Если мы туда приедем, то все решат за нас... Почему ты не понимаешь?! — Юнги, — вздохнула мать, пытаясь успокоиться. — Это просто семейный совет, мы еще не разводимся. - Вы нас бросаете. Я буркнул еще что-то неразборчивое. У меня было очень плохое настроение. Я очень плохо спал, и поездка к родственникам, в жаркой и душной машине не доставляла мне большого удовольствия. Энтузиазма во мне было ноль. — Мне плохо, я хочу домой. Чонки больше ничего не говорил мне. Он тоже был подавлен. Мне стало совсем неприятно находиться в замкнутом пространстве вместе с папой и мамой, которые никак не желали понять, что нам следует просто развернуться и поехать домой, жить прежней жизнью дружной семьи. Но мои отец и мать были против меня. — Милый, отвлекись, музыку послушай. Хочешь книжку? — Мать протягивала мне свою книгу, взятую для того, чтобы читать в дороге. — Не указывай мне, — уже более жалобно отозвался я. — Она неинтересная, я ничего не хочу. Гнев пожирал меня. Я чувствовал, что меня не воспринимают всерьез. - Просто скажите, что мы будем жить вместе! В машине наступило молчание. Отец вел автомобиль, сосредоточившись на дороге. Мать принялась читать свою книжку, делая вид, что не замечает ничего вокруг. Брат играл в игры на телефоне, сильно хмурясь. Чонки был терпеливее меня. А я был предоставлен сам себе со своим страхом один на один. У меня сильно разболелась голова, и я не мог не говорить об этом периодически. — Хватит ныть, — очень резко отозвался, наконец, Чонки. Я был в шоке от его слов. — Я не ною, мне больно! Отстань от меня. — Таблетки тебе на что? — Она горькая, я не хочу пить ее без воды. — Тогда молчи! — Не ори на меня! — Юнги, успокойся, пожалуйста. — Как я могу успокоиться? Вы не любите нас, — горько произнес я, хотя я так не любил манипулировать родителями с помощью этой фразы. Но тогда я ощущал себя загнанным в угол. — Что за глупости? - Снова этот растерянный мамин взгляд. - Не говори такого, Юнги. — А… — Мне хотелось рвать и метать от несправедливости. — А вам можно говорить о разводе? Просто скажите, почему, я отстану! Но лучше нам поехать домой. — Сиди спокойно! Опять мама принялась всех успокаивать, хотя, казалось бы, что спокойствию больше не суждено было вернуться к каждому из нас. Я отвернулся к окну, пытаясь сдерживать слезы. Казалось, что поездку нельзя было сделать еще хуже, но оказалось, что можно. На половине пути полил дождь. Мои родители не придали значения дождю, когда он только-только начинался. Но потом сильно пожалели о том, что не остановились где-нибудь у города. У дороги не было ни одного домика. — Черт бы побрал этот ливень, — громко выдохнул отец. Мама начала нервничать. Брат выключил телефон. — Все, — сказал я холодно. — Утонем. — Типун тебе на язык, — отозвался отец. — Здесь должно быть село, — и мужчина стал вглядываться в завесу дождя. Ливень был ужасающим. Я сжался на сидении, прикрывая уши, настолько громко гремело снаружи. — Прошла голова, братишка? — Насмешливо спросил Чонки. — Вот и сбылась твоя мечта никуда не ехать. Накаркал, небось. Я слышал, что Чонки тоже взволнован, но он же должен был сохранять спокойствие, как старший брат. А я не мог. — Да, сбылась! — Воскликнул я. - Лучше утонуть, чем жить порознь! — Не кричи, — нахмурился мой брат. — Не кричи? Этот день просто ужасен, зачем мы поехали? Брат несильно, но чувствительно ударил меня по руке. — Всем нервы не мотай! — ДА ЧТОБ ВАС ВСЕХ! — Мы заворачиваем, мальчики! — Мать обернулась к нам. Я отчетливо помнил ее лицо, пересеченное тенью. Женщина повернулась обратно и внезапно закричала в страхе: — ОСТАНОВИСЬ! Родители будто увидели что-то на дороге. На их лицах застыла гримаса ужаса. Я сильно сжался и уткнулся лбом в переднее кресло, на котором сидел отец, когда почувствовал ужасающей силы удар. Из моей груди выбило воздух, ремень сильно сдавил мое тело поперек. Я чуть не умер от страха. Это были самые страшные секунды в моей жизни. Прямо над моей головой громыхнуло. Я дрожащей рукой потянулся к брату, который сидел справа от меня. Я нащупал его руку и сильно затряс ее. — Чонки… Чонки! Я повернул голову и сильно затрясся. Я не хочу описывать то, что я увидел. Я начал лишаться чувств, когда кто-то начал вытаскивать меня из горящей машины. Мне было очень плохо, все плыло в глазах. Я не мог издать ни звука, против своей воли глядя на своих погибших родителей и тот автомобиль, который врезался в наш. Из машины вытаскивали мальчика, который, в отличие от меня, кричал страшным голосом и вырывался из рук своих спасителей. Люди были в рабочей одежде и выглядели не менее потрясенными, чем мы. В моей голове проносилась одна и та же мысль: «Я ругался с ними в последние секунды их жизни, я убийца, убийца, УБИЙЦА!» — Второй ребенок живой?! — Нет! Я вспомнил, как тряс руку брата с ощущением, будто держу в руке куклу. Убийца, убийца… — Вытаскивайте женщину!.. Мальчик, которого вытащили из другой машины, вырвался из рук державшего его мужчины и шлепнулся в грязь. Я тупо смотрел на машины, на людей, на него. Мальчик посмотрел на меня с ненавистью в красных от слез глазах. Его лицо было ужасно искажено, губы поджаты, подбородок сморщен, мокрые волосы прилипли к лицу. Я с трудом отвел взгляд от лица ребенка. И теперь я глядел на предмет, который казался явно лишним во всей этой обстановке. Он был ярким и резал глаза. Проливной дождь и ветер швыряли по дороге раскрытый желтый зонт. * * * Я вытянул вперед руку, указывая пальцем на зонт. Рука ходила ходуном, челюсть отвисла. Я не знал, что сказать. Резко нахлынувшие воспоминания сковали мой разум. Наконец, ко мне вернулся дар речи. И первым, что я произнес, было: — Я был там… Я был, но я ничего не помнил… Хена, похоже, поняла, о чем я говорю. Она закрыла лицо руками. — Я…я довел своих родителей… Это я виноват в том, что случилось! — Я знал, что нельзя кричать, но боль заставляла меня говорить громко. — Это не ты! - Хена перегнулась через чайный столик, хватая меня за плечи. Чай расплескался, но нам было не до чая. — Это…это я виновата в том, что случилось с вами. — «С вами»? — Перед моим внутренним взором возникло перекошенное лицо мальчика из второй машины. — Со мной и… Хосоком? Это был он? — Да, — Хена судорожно вздохнула. — Я все расскажу тебе. Я, наконец, все расскажу тебе! В тот выходной день 4 июня Хена проводила время, как обычно, на улице. По радио передавали ливень, но небо было чистым и безоблачным, солнечный свет проникал в самые темные уголки и заставлял листья деревьев излучать зеленый свет. Хена все же захватила с собой из дома зонт — большой, желтый зонт, который принадлежал матери девочки. Хена отправилась достаточно далеко от дома. Она хотела дойти до рисовой плантации, на которой работали родители. Однако остановили девочку два препятствия. Одно из них являлось дорогой, по которой то и дело летали машины, а другим стал внезапно начавшийся дождь. Выйдя из низины к дороге, Хена разочаровалась в своем путешествии и хотела уже повернуть обратно к дому, но прежде решила раскрыть зонт. Это стало большой ошибкой. Большой зонт, слишком тяжелый для маленькой девочки и слишком легкий для резкого порыва ветра, вырвало из рук Хены и понесло прямо на дорогу. Хена обмерла. Теперь перед ней стоял сложный выбор: либо не выскакивать на дорогу, чтобы, не дай бог, не попасть под машину, либо быстро сбегать за маминым зонтом и не получить дома выговор за потерю родительской вещи. На секунду в голове девочки пронеслась мысль: может, зонт вынесет ветром на обочину, зонт зацепится за куст, и потом родители пойдут и снимут его оттуда? Но разумная мысль полностью испарилась из головы Хены, когда дождь начал усиливаться и остановил движение зонта к обочине биением тяжелых капель. Нужно было бежать домой, чтобы не вымокнуть и не заболеть, но в Хене настолько было сильно чувство ответственности за чужие вещи, что оно прибавило девочке решительности. Хена сделала шаг на дорогу. «Я быстро», — подумала она. — «Одна нога здесь, другая там». Она все же вышла на дорогу. Дождь лил стеной, девочка бежала к зонту… Что-то зашумело сильнее дождя. Хена вскинула голову… Машина вырвалась из пелены дождя и ехала прямо на нее. Девочка кинулась в сторону, позабыв о зонте, и тут увидела еще одну машину, летящую на нее с другой стороны… Хена, как стрела, пронеслась прямо к противоположной обочине, влетая в кусты и катясь вниз с дорожной насыпи. Ее оглушил ужасной силы скрежещущий звук. Хена лежала в кустах, не смея пошевелиться. Слезы и ручьями стекающая с мокрых волос вода застилала ее глаза. Хена слышала треск, слышала крики. Она с трудом выпуталась из ветвей и поползла на коленках наверх. То, что она увидела, оказавшись наверху, произвело на девочку неизгладимое впечатление. В этом месте своего рассказа Хена часто приговаривала: - И я могла это предугадать. Да я... Да я же чувствовала опасность, и все равно побежала, да! Две машины столкнулись. Только спустя долгое время девушка осознала, что ДТП случилось из-за нее. Из покореженных автомобилей вытаскивали двух мальчиков. Один из них громко плакал, другой молчал и, казалось, сам был при смерти и лишь тяжело ворочал глазами, тяжело дыша. Это был я. А кричал Хосок. Такое потрясение не могло пройти без следа. Хена, трясясь от страха, лежала у дороги, не в силах подняться на ноги. Приезжали скорые, полиция, а потом к месту аварии пришли и родители Хены, которые услышали о ДТП и поспешили на помощь. Девочка не выдавала себя, но потом вдруг ее как током ударило. Зонт все еще лежал у всех на виду, лишь немного отнесенный в сторону потоками дождя. Девочка испугалась, что родители каким-то волшебным образом поймут, что она перебегала дорогу, увидят, что она взяла мамин зонт без особого на то разрешения, отругают ее… Нельзя было медлить. Хена вскочила на ноги, шатаясь, и побежала к зонту, схватила его, рванула в низину, где была тропинка, ведущая к дому. Никто ее не заметил, и она неслась с проклятым зонтом через кусты, застревая в них, продираясь и снова пускаясь наутек. Кое-как на половине пути она закрыла зонт и тогда еще быстрее побежала к дому. Дома девочка сорвала с себя мокрую одежду, сбросила обувь, кинулась мыть ботинки и замачивать грязные вещи, вручную терла пропитавшиеся водой и песком ткани… Зонт Хена запихала в свой шкаф — от страха, конечно, — и тогда только упала на постеленный на полу матрас, заходясь рыданиями… Хена была до смерти напугана, но потом пообещала себе, что обязательно найдет нас с Хосоком. Но не сразу… Ей все еще было страшно, и расставаться со страшной тайной, состоявшей в том, что она видела аварию, — было еще страшнее… — В последствии я всю жизнь укоряла себя в том, что случилось, — Хена говорила тихим, убитым голосом. — Когда папа с мамой пришли домой и рассказали мне об этом, я просто молчала, я была напугана. А потом, когда немного подросла, старалась держаться, чтобы не закричать: «Посмотрите! Посмотрите же на меня, это я! Это я убила их всех…» — но я молчала. Они плакали и причитали о том, как хорошо, что меня не было на месте этих мальчиков… Но я ведь была на куда худшем месте. — Через два дня после аварии папа вернулся с работы домой с вестью о том, что одного мальчика отправили в Кванджу к родственникам, а другого оставили в соседнем городе, в больнице, потому что у него не осталось ни одного родственника во всей Корее. Я начал поддерживать разговор. — Да, меня отправили к бабушке и дедушке, — медленно проговорил я. — А Хосока потом отправили в детдом, но его сразу же усыновили. Представляешь, — обратился я к девушке. — Я всего этого не помнил. И мне ведь никто ничего не говорил. Психологи, видно, считали нужным скрывать от меня все произошедшее… Это логично. Я ничего не помню и мне это не нужно. Это ведь может травмировать меня, — говорил я с возмущением, со злостью на врачей. — А меня это всю жизнь мучило. Съедало меня изнутри. Хена смотрела на меня с безграничной жалостью и болью и продолжала свое повествование: — Я как обезумела. Взяла велосипед и поехала в город. Одна, мне было 12 лет. Представляешь? Я ехала по сельским кочкам, ужасно устала, но отыскала эту больницу, людей двадцать, наверное, опросила. Они все спрашивали: «Куда ты, такая маленькая, откуда ты?» Я им не говорила, — опустила голову Хена. — Я добивалась своего. Я просто хотела увидеть его, пожалеть... — Я приехала к больнице, не зная ничего. Ни палаты, ни крыла. Перебралась через забор и ходила кругами, в окна глядела. Надеяться было не на что, но тут я вдруг испугалась, да, испугалась, что увижу его! Приехала ради Хосока и боялась его увидеть, ты понимаешь? — И увидела? — Да. Он сидел на подоконнике: лицо бледно-желтое, глаз почти не видно — опухли… Губы тонкие, сжаты сильно, — Хена описывала Хосока, показывая описываемое на себе. — Сидел и смотрел куда-то без смысла в глазах, тоскливо так… Я подняла было шишку, чтобы бросить в окно, но не смогла поднять руку… Я все спрашивала себя: может быть, это не он? Но это был он. Я и сквозь дождь отчетливо видела ваши лица, вода будто расступалась передо мной… — И что было дальше? — Ничего, — девушка пожала плечами. — Я уехала. Уехала и подумала, что потом, когда-нибудь, я снова встречу кого-то из вас… А когда я осознала свою вину, поняла, что машины столкнулись из-за меня... Я решила, что обязательно найду вас и извинюсь за случившееся, пускай это и не вернет вам родителей. — И ты нашла нас двоих. — У меня не было возможности поехать в Кванджу, — начала Хена издалека. — Денег не было, нужды у родителей ехать туда тоже не было. Когда, через год, я закончила начальную школу в нашем селе, перед моей семьей встал вопрос о моем дальнейшем образовании. Конечно, мы просто переехали в город, где находилась та самая больница, и я пошла в местную школу. Хосока там уже, разумеется, не было. — И как ты все-таки попала в Кванджу? — Спросил я, протирая рукавом стол. — Я захотела получить высшее образование. Я была уже значительно старше и могла позволить себе переехать. Родители, правда, пытались меня остановить, но я задалась целью и хотела во что бы то ни стало оказаться в Кванджу. Где-то в 15 лет я, наконец, поняла, как сильно виновата перед вами. Учеба была важна для меня, но еще важнее стала миссия по поиску вас. — Я долго копила деньги на эту поездку, копила на проживание и учебу. Я из кожи вон лезла! — Призналась Хена. — Начала подрабатывать везде, где меня принимали, хотя родители уговаривали меня не гробить свое здоровье. Но я понимала, что они не смогут дать мне много денег. Отец устроился на агропромышленное предприятие, мама пошла работать в детский садик. Я хотела быть сама за себя, нести груз ответственности сама. — И за все эти годы ты ни разу никому не рассказала о том, что случилось? — Нет, — Хена замотала головой. — Но почему? Я бы сошел с ума. Ты же девочка в конце концов. — У меня была сложная жизнь, — вздохнула Хена. — Я мало кому могла доверять. Да и страшно было поверять кому-то такое. Я не нашла в себе сил, чтобы воспроизвести то, что я видела, вслух. Потом у меня появился страх, что если об этом кто-то узнает, то меня посадят в тюрьму. Никто бы не посадил, конечно, — девушка улыбнулась впервые за все то время, пока вела свой рассказ. — Но также пошли бы слухи по школе. А так я была прилежной ученицей с темным прошлым. Хена перевела дух. — Я зарабатывала деньги и училась. Училась так хорошо, как я только могла учиться, чтобы меня приняли в Кванджу. — А как же твой дар предвидения? Я не понимаю. Он еще как-то проявлялся у тебя по жизни? — Внезапно вспомнил я, перебив Хену. — Такое преследует всю жизнь, насколько я знаю. — Конечно, — вновь помрачнела девушка. — Конечно, мои опасения еще не раз портили мне жизнь. Именно так. Это сложно назвать предвидением. Я поняла, что если я боюсь чего-то, то оно непременно случится. Тогда я тоже чего-то боялась, вот и случилась эта авария. Уже не так сильно, но порой мой рок доводил меня до слез и мыслей о том, что мне стоило бы умереть. Это всего лишь подростковый максимализм! — Успокоила меня Хена, заприметив мое напряжение. — Недавно, например, я накопила денег и поехала на фестиваль в Сеул. Ты, наверное, слышал о том, что Вонджэ выкинул на сцене? — Да, примерно. Чимин рассказывал мне, что видел тебя там. — Я тогда увидела Вонджэ перед выступлением в странном состоянии. И испугалась. — Понятно. — Да, мой рок не раз ломал мою жизнь… — Продолжала Хена. — Но так сильно, как это случилось в мои двенадцать лет, он снова явил себя в мои семнадцать. Я глубоко задышал, очень внимательно слушая Хену. Она открывала мне вещи, которые напрямую касались меня, не только ее. Мне было интересно, мне было больно, я чувствовал, что эти вещи ужасают меня. Но я сам сказал, что знание — лучшее лекарство для моего воспаленного ума, и я жадно, как губка, впитывал слова девушки. — Я переехала в Кванджу и пошла старшую школу на направление «Журналистика». С этим все просто: я была предрасположена к сбору информации. Я также пыталась найти хоть какую-то информацию о вас. Проверяла газетные сводки, где говорилось об аварии и так далее. Я узнала, как вас звать, узнала, где вы жили раньше; мне удалось найти ваши страницы в социальных сетях. Информации было очень мало, особенно о тебе. Не своя аватарка, дата рождения, но хотя бы город был указан тот, что я ожидала увидеть — Кванджу. Я узнала, что ты любишь музыку. О Хосоке информации было больше. Мне показалось, что он очень открытый. Красивые фотографии, посты… И… Тебя-то я, собственно, нашла именно через него. У меня не возникало сомнений, что это страница Хосока. А твою страницу я нашла потому, что у Хосока было ваше совместное фото, и ты был там отмечен. Я просто обомлела, когда увидела вас вместе. Я не поверила своим глазам. Потом это даже успокоило меня. Значит, вы нашли друг друга и пережили ваше общее горе вместе. Я подумала тогда, что, возможно, мне не стоит приезжать. Что вы уже давно все забыли. Но чемоданы уже были собраны. Я решилась поехать в Кванджу ради себя, надеясь, что ни один из вас интуитивно не узнает мое лицо — лицо убийцы, если нам вдруг доведется встретиться в толпе. — Значит, ты разочаровалась в своей цели? Но… — Да. Именно это «но», — глаза Хены стали больше. Я не знал, сколько мы сидели у девушки в комнате, но, по моим личным ощущением, с нашего приезда сюда миновал час или даже больше. Я глубоко вздохнул: — Как ты нашла нас? — Я случайно встретила Хосока. — Он узнал тебя? — Нет же, никто не видел меня у дороги, — Хена затрясла головой так, что ее волосы забавно подпрыгнули, сбиваясь в целостное полотно. — Я до сих пор не понимаю, как у нас завязалось общение. Хотя нет… Вру, я все понимаю, — Хена потерла заболевшую от долгого сидения на полу спину и предложила мне пересесть на ее застеленную постель. Мы пересели на постель и прислонились к стене, подложив под спины подушки. Хена продолжила свой рассказ: — Я сказала, что не искала Хосока и тебя специально. И это правда. Я встретила Хосока случайно. Я вышла погулять, просто пройтись по городу. Из-за учебы у меня было не очень много времени на это занятие, но это был выходной день после праздника Чхусок. Я забрела в один двор и решила покачаться на качелях. Там было их две штуки. Он пришел и сел на качели рядом. Я посмотрела на него и обомлела. Я узнала Хосока спустя столько лет. У него изменилась прическа, лицо вытянулось. Но это был он. И он…был чем-то расстроен. Болезненно так хмурился, — Хена снова начала сопровождать свои слова движениями рук и мимикой. Голос ее в процессе долгого монолога становился хрипловатым. — О чем-то напряженно думал и глядел в небо. — Наши любимые качели, — кашлянул я и переменил позу. — Я пристально глядела на него и вдруг испугалась… — Снова боялась, — кивнул я. -…что он заметит, что я смотрю на него. И он, разумеется, заметил. Его лицо сразу же переменилось. Он улыбнулся мне и предложил познакомиться. Он был таким милым, а я улыбалась, сильно нервничая. — И потом… — Я помрачнел. - Вы начали встречаться. Хена смутилась. — Прости. Мы замолчали. — Ты ревновал? — Да. — Прости, мы с Хосоком познакомились раньше и… И он все делал для того, чтобы завоевать мое сердце. Я оставила тебя во френдзоне, прости. Я удивленно поднял бровь. — Что? Я не об этом. — А о чем? — Хена засмущалась еще больше, находясь в недоумении. — Ты любила его? — Задал я глупый вопрос. — Да, — медленно ответила девушка, все еще не понимая, чего я добиваюсь от нее. Я опустил голову. Я… — Я тоже… Тебя… — Его… Люблю, Хосок. — Любил. Я замолчал, а затем сильно сжал кулаки. — У меня больше никогда не было такого друга, — я шмыгнул носом, уже не контролируя себя. — Он был идеальным другом. Он многому меня научил. До него я был более замкнутым, даже злым, а с ним я чувствовал себя нужным, классным, я знал, что у меня есть родственная душа на этой земле. Я думал, что мы неразлучны. Но любовь всегда все портит! — Воскликнул я в ярости, забыв обо всем. Хена выглядела напуганной. — Но ведь сердцу не прикажешь… Мы всего лишь влюбились друг в друга… Он так любил меня, я не могла не ответить ему взаимностью... — Это глупая любовь, — выплюнул я и продолжал говорить с желчью: — Это ненастоящая любовь, мираж, наваждение! А мы были семьей на протяжении пяти лет! Тебе кажется, что это мало, не так ли? — Юнги, я…я не хотела… Послушай меня, пожалуйста, я еще не закончила! — Я не знаю, почему мы сошлись, может быть, Хосок специально нашел меня, но это неважно, потому что он редко вспоминал об аварии, он просто дружил со мной. Он не пытался сделать мне ничего плохого. — Ты ошибаешься! — Голос Хены перекрыл мои слова. Я замер. Я повернулся к Хене со злым лицом: — С чего ты это взяла? Девушка резко замолчала и зажала рот рукой. — Ни с чего, — прошептала она. — Это…это все, что я хотела тебе рассказать. И я явственно увидел: она идет на попятную. Рассказ был не окончен. Я заволновался. — Нет, — мой голос опустился на пару тонов. — Расскажи мне. Что ты имела в виду? Хена не говорила ничего ясного. Она лишь начала кормить меня намеками. — Ты уверен, что вы мало говорили об аварии? — Думаю, что да, — я пытался вспомнить все наши возможные разговоры, хотя это было сложно. В задумчивости я приоткрыл рот и нахмурился. — Ты уверен, что Хосок мог не желать тебе…чего-то плохого? — Хена заменила словосочетанием какое-то слово. — А почему он должен был? — Из-за аварии. — Но, получается, что это произошло вовсе не по моей вине. И не по вине моей семьи. Это произошло потому, что ты выскочила на дорогу. — А Хосок об этом знал? Я перестал возражать. — Но… Я думаю, что ему объяснили, что это был несчастный случай. Ведь это выглядело, как несчастный случай. Лил дождь и так далее. — Да. Но все было бы хорошо, если бы не одна вещь, — Хена многозначительно смотрела на меня. — Какая? — Тупо спросил я. — Я была в шоке, когда увидела, что вы реально дружите. Но я научилась относиться к этому спокойнее, хотя во мне все еще и жил суеверный страх, что меня узнают и покарают. Спустя какое-то время мы сблизились с Хосоком настолько, — девушка сжалилась надо мной, — что он начал мне рассказывать о ваших с ним отношениях. Почему-то он доверял мне такие жуткие вещи, как… — Хена перевела дух. — Как та авария, например. Когда он начал рассказывать мне о том, что все прекрасно помнит и понимает, кто ты такой, я занервничала. Сначала он говорил о тебе тепло, когда ты только присоединился к нам. Я перестала бояться. Но потом оказалось, что не все в порядке. Однажды, вскоре после наших первых совместных посиделок в кафе, когда Хосок признался мне в любви, он начал ревновать меня к тебе. И он сказал мне, что вы лучшие друзья, дружите очень давно, но… раньше он умел относиться к тебе хорошо. Но потом вы пошли на прогулку в горы, и там у вас снова завязался разговор об аварии, в которой погибли твои родители. И ты что-то наговорил ему о том, что в день аварии ты не поехал с родителями, потому что вы поссорились. Хосок утверждал, что ты тепло отзывался о своей семье, но эта ссора могла повлиять на их состояние перед столкновением... — Я ничего не помнил! — Возражал я. — Да, я был зол на них, потому что родители решили разводиться, я был на нервах, — Мои глаза наполнились слезами. — И потому, возможно, я испытал такое потрясение…потому я забыл это все… — Я судорожно выдохнул. — Прости меня, Хосок… Хена сказала неумолимо: — Он посчитал, что ты все же причастен к трагедии. Что в этом есть твоя вина. — Что? — Переспросил я. — Он не верил этому. Не хотел верить. Это очень сильно мучило его, поверь. Хосок весь год говорил мне о том, что не хочет возлагать на тебя вину, потому что он любил тебя. Говорил о том, что ему самому следовало бы забыть о том дне, потому что у него прекрасная семья, прекрасный друг, в конце концов, девушка… — Что еще, что еще он говорил? — шептал я, обезумев. — Хосок говорил, что у вас был общий друг, которого он отстранил от вас из страха, что этот друг в большей степени поддерживает тебя. Он сказал, что это было глупо, Хосок очень сильно жалел об этом, ему было стыдно. — Чимин… — Я тяжело дышал. — Я и думаю, почему мы перестали гулять вместе… — Кто? — Хена сильно удивилась. — Чимин, — повторил я громче. — Чимин был нашим общим другом! — Пак? Которого я домой подвезла? — Да! — Ничего себе, — выдохнула Хена. — Я начинаю вспоминать, — сообщил я девушке. — Да, мне тоже было тяжело, потому что он уделял мне меньше внимания. Ну, да это неважно. Важно то, куда он делся, — и я устремил свой взгляд на Хену. — Он забыл обо всем? Или нет? Девушка выглядела ужасно напуганной. Было очевидно, что я своими вопросами запустил совсем нежелательный механизм, и теперь у Хены нет пути назад, кроме как выложить мне все без остатка. — Он мучился, но не желал тебе ничего сильно плохого. Во все виновата я. — Да, — бестактно подтвердил я. — Ты ведь могла рассказать ему о том, что случилось несколько лет назад. Ты могла рассказать, что это не я виноват. — Я боялась! — Воскликнула со слезами Хена. — Я не хотела вмешиваться, но Хосок сам замешал меня в этом. А я не хотела! — И что?! — Обстановка накалялась. Мы с Хеной уже не испытывали расположения друг к другу. Теперь я понимал, почему весь месяц на подсознательном уровне избегал девушку. Она действительно таила в себе скрытую угрозу. Этот ее рок, то, что она молчала о том, что я не виноват в произошедшей трагедии, дискредитировало ее в моих глазах. — Ты забываешь о том, что я была влюблена в него, вот что! Я не хотела, чтобы он отдалился от меня. Я остолбенел. Так значит, Хена отстаивала сейчас свои отношения? — Какой эгоизм… — Просипел я. — Я виновата не в том, что не рассказала, хотя и в этом тоже! — С жаром доказывала мне девушка. Ее разгоряченное лицо было красным, Хена то и дело яростно откидывала волосы от лица. — Я виновата в том, что начала бояться другой вещи. — Опять твой рок? С роком не справиться, если ты не будешь пытаться взять себя в руки! — Уже слишком поздно, — Хена скулила и терла глаза рукавом кофты. — Я испугалась того, что вы поубиваете друг друга. У меня сперло дыхание. Мой левый глаз начал подергиваться. Заболела и закружилась голова. Я уже знал, что за этим последует. — Я жив. Значит…