Несчастный случай

POV Yoongi После утомительной уборки мы с Чимином спали долго. Мы так и не подвинули кровати на свои места, и спали теперь на двух постелях сразу. Чимин, ночью тихонько и компактно лежащий под моим боком, к утру раскинул ноги и руки, а я ютился возле стены, свернувшись калачиком. На окнах не было занавесок, и утренние, холодные лучи разбудили нас, не лаская, а лезвием проходясь по глазам. Я заворчал и накрылся одеялом с головой, а Чимин еще больше завертелся. Окончательно разбудил меня звонок Чонгука. Я спросонья принял его вызов за будильник и начал переругиваться с мобильником: — Я тебя не ставил, ты чего самовольный-то такой? А я говорю, что не встану, замолчи. Но «будильник» все же понадобилось отключить. Я потянулся за телефоном и несколько секунд тупо смотрел в экран, не в силах вспомнить, кто такой Чонгук. Потом догадался и взял трубку. Из динамика послышался возбужденный голос Чонгука: — Ты спишь что ли? Взбодрись и поднимайся! Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. — У тебя разве сейчас не химия? Чонгук помолчал, а затем не выдержал и прыснул. — Меня опять выгнали. Я записочку неудачно отправил. — Дважды ошибаются только полные дебилы, ты уж меня извини. — Полегче, дружок, этот дебил организовывает тебе праздник. Как прошла уборка? Наверное, замучился паутины с потолков снимать. — Очень смешно. Нет, не замучился, мне помогли. — Хм, и кто же? Привидения? А может быть…хорошенькая ведьма? Чимин повернулся на бок и потянул ко мне руки, чуть приоткрывая глаза. — Юнги-и, утречка. — Ты там не один? — Чонгук прямо-таки оглушил меня своим воплем. — Кто с тобой, признавайся! — Не ори, это всего лишь Чимин. Чимин заулыбался и, обнаглев, сунулся к динамику телефона: — Я не всего лишь Чимин. — Ты уже не всего лишь Чимин?! — Замолчите оба, — у меня глаза не открывались. — Зачем ты звонишь? — Чтобы сообщить тебе состав нашей команды, сказать, как все будут добираться, и обсудить еще множество замечательных вещей. — Валяй. — Значит, так, — я слышал, как Чонгук потер руки одна об другую, словно муха. — У меня компания из шести человек. — Много. — Это не много, интроверт мой великий. Шесть человек, включая меня. — Хорошо, кто остальные? — Три девочки: Сонён, Минкён и Наён. — Как на подбор, прямо. — Они очень классные, ты не пожалеешь. — Я почти уверен, что все три уже давно заняты тобой. — Нет, но если ты будешь клювом щелкать, то расхватают таких красавиц. Из парней будут Чжухон и Хосок. — Кто? — Я сел в постели, сильно хмурясь. — Кто второй? — Шин Хосок. Он учится на художественном отделении. Славный ушастик. — А, Шин… — Я немного успокоился. Подумаешь, еще один Хосок. Сколько их еще по всей Корее? — Я знаю его, он классный, — подтвердил Чимин. Раз он до сих пор не говорил мне о том, что с ним учится какой-то Хосок, то это точно не тот Хосок, уж Чимин-то бы его узнал. — С нас подарки, некоторые вещички для веселья, а питье закупим уже у тебя. Твоя задача — найти хороший магазин с этим делом. Я хотел спросить, что же за «вещички для веселья» имеет в виду Чонгук, но решил не портить себе сюрприз, каким бы он ни был. — Хорошо, мы поищем сегодня, потом съездим домой. У меня вопрос: как вы будете добираться? — У Чжухона есть права, он среди нас самый старший. — Вы поместитесь все? — Усомнился я. Тут Чимин потрогал меня за плечо. — Я позвонил Хене. Она согласилась к тебе поехать. И у нее есть машина. Я ошарашенно посмотрел на Чимина. Вот это скорость. Я сказал об автомобиле Хены Чонгуку. — О-окей, — протянул Чон. — Тогда встретимся все в одном месте и организуем делегацию кортежей в твою честь. У Чжухона поместимся, к примеру, я, Хосок, Наён и еще кто-то из девочек. Хене придется взять к себе тебя, Чимина и еще одну девочку. — И мой подарок, — улыбнулся Чимин. — Он настолько велик? — Спросил я, глядя на Чимина, который уже поднялся с постели и потягивался. — Узнаешь, — загадочно улыбнулся Пак. — Значит, мы все решили. Ищете магазин и уезжаете из Тэгу. А я буду тамадой. — Не только ты, у меня тоже есть для тебя сюрприз. — Покажешь. У нас звонок, я побежал. — Давай. Мы с Чимином не очень-то торопились домой. Мы неспешно спустились вниз, сходили поочередно в душ, поели и отправились на поиски магазина. — Разве тот магазин, что мы нашли, не подходит? — Там есть сок, но нету более серьезных напитков, — пояснил я. Чимину оставалось только вздохнуть и следовать за мной. Скоро мы отыскали все нужное, и я позвонил своему знакомому, чтобы уехать обратно в Кванджу. Когда я закрывал дом, меня не покидало ощущение того, что я кого-то запираю в нем. Я постарался избавиться от наваждения. В тот же день мы выехали в Кванджу, покинув на совсем недолгое время мой родной Тэгу. * * * — Юху-у! С Днем Рождения! Теперь ты уже взрослый, тебе все можно! Живи полной жизнью, выходи из своего состояния амебы! — Я старый, мне все можно, но ничего не хочется, — отвечал я на поздравления Чонгука. Он прилетел к месту встречи самый первый, и я очень сильно удивился. Где же Чимин, который всегда приходит заранее? Чонгук пока ничего не дарил мне. Церемония вручения подарков должна была проходить уже в доме в Тэгу. Меня это не сильно томило, потому что главный подарок был вручен мне еще утром моими родными. Мне, черт возьми, подарили кое-что из аппаратуры для записи песен. Я был просто в шоке и почти визжал от восторга, как ребенок. Я боялся спросить у родных, сколько им это стоило. Да и было неприличным такое спрашивать. Я тем же утром сел перезаписать рэп-партию своей песни. Потом произошло еще одно радостное событие. Мне позвонил мой босс, засыпал меня поздравлениями. Я рассказал ему о своей песне, а мужчина намекнул мне на то, что, возможно, я смогу стать полноценным исполнителем своих песен в студии. Таких подарков мне еще не преподносили никогда. Я не спешил соглашаться, но порадовался возможности работать на родную студию. А к нам с Чонгуком тем временем подкатил чисто вымытый, серебристый автомобиль. Оттуда нам помахал рукой приятной наружности парень с грубоватыми чертами лица, но лучистыми, улыбающимися глазами. — Чжухон, брат, привет! — Чонгук радушно принимал гостей, которых я не звал, но настроил себя так, чтобы быть со всеми дружелюбным. — Привет. Где именинник? — Парень вышел из машины и открыл ее заднюю дверь. Оттуда ловко выпрыгнула низенькая, крепенькая девушка, оглядываясь по сторонам, судя по всему, в поисках меня. — Да вот же он, — девушка подскочила ко мне и обняла, хотя я видел ее впервые в жизни. — Я Наён, надеюсь, мы подружимся! Парень же просто подал мне руку. — Чжухон. Я знаю тебя, ты учишься на композитора. — Да, именно так, — Чжухон был выше меня, но я держался с ним на равных. — А где подарки? Без подарков не пропустим, — шутил Чонгук. — Преподносите Его Величеству Мин Юнги дары. — Ой, подарки в машине, — Наён тут же вся всполошилась. Было видно, что это очень активная, легкая на подъем девушка. — Он пошутил, не волнуйся, — Чжухон сдержанно посмеялся и приобнял маленькую девчушку за талию. Чонгук мне шепнул: — Наён не кадри, она занята. — Я уже понял, капитан очевидность. Вслед за Чжухоном и Наён пришли пешком Сонён и Минкён. Минкён была красавицей: высокая, длинные стройные ноги, вытянутое лицо с остреньким подбородком, правильные черты лица, безупречный макияж и безупречно уложенные темные волосы — волосок к волоску. Сонён была ниже своей подруги, но была очень милой блондинкой. Выяснилось, что это замечал не только я, но и все окружение Сонён, потому что ее называли булочкой с корицей. Обе девушки были одеты практически одинаково. На них были голубые юбки, теплые кофты и даже куртки были одинаковой модели, просто разных цветов. Все это выдавало лучших подруг. Предпоследними явились Хосок и Хёна. Хёна приехала на своем автомобиле, а Хосок дошел на своих двоих. Я посмотрел на Шин Хосока. Да, это был вовсе не тот парень из моих воспоминаний. Совсем не такой. Немного оттопыреные уши, округлое лицо. Но мне казалось, что нрав его совпадает с характером моего давнего знакомого. Хёна была очень красивой сегодня, я не мог не признать этого. Я украдкой улыбнулся, подумав о том, как она специально для меня принаряжалась полдня. Хёна была немногословной, но радушно поздравила и обняла меня. Я отвел ее в сторону и спросил: — Ты все еще обижаешься на меня? — Ни капли, — Хёна явно соврала. — Прости, — все равно извинился я. — Мне нужна твоя помощь. Хёна ничего не ответила, но мы поняли друг друга. «Если в безудержном праздничном веселье найдется свободная минутка, то мы обязательно переговорим с глазу на глаз», — так мы решили. Мы успели все перезнакомиться, а Чимин все не шел. Я не боялся знакомиться, я даже раскрепостился, потому что составлять хорошее мнение о себе у людей, с которыми ты только что познакомился, легче, чем исправлять свой образ, сформировавшийся в головах твоих давнишних приятелей. Вот так радикально поменялось мое мнение с годами. Я видел, что девушки симпатизируют мне, и моя мужская природа заставляла меня превосходить себя обыденного, чтобы произвести на дам впечатление. Только я установил хорошую связь с Сонён, как вдруг на горизонте появился Чимин. Он был взволнованным, явно сильно торопился и нес в руках что-то очень большое, завернутое в плотную ткань. — Простите, пожалуйста! — Чимин подбежал к нам и бережно поставил свою ношу на землю, прислоняя ее к своей ноге. — Все хорошо, без тебя бы мы не уехали, — ответил я с улыбкой и сам первый обнял Чимина, который выглядел очень уставшим. Лицо парня сразу же посветлело и выражало полное счастье. — С Днем Рождения, Юнги, — выдохнул Пак прямо мне в ухо. Мы обнимались так долго, что Чонгук начал хихикать за моей спиной. — Король и королева бала воссоединились. — Заткнись, — я хлопнул Чонгука ладонью по макушке. — Значит, ты меня бросаешь и едешь с Чжухоном? Чимин взволнованно посмотрел на меня. Он, наверное, удивился, почему я не хочу ехать вместе с Хёной, ведь в дороге мы могли бы поговорить. Я взглядом намекнул ему на то, что с нами поедет кто-то еще, и поговорить все равно не выйдет. — В принципе, мы можем усадить всех девочек к Хёне, а сами к Чжухону… Но Чжухон ясно дал понять всем своим видом, что не желает расставаться со своей возлюбленной ни на минуту. Чимин пролепетал: — Мой подарок может не поместиться в багажник, мне нужно место… Чонгук сердито фыркнул. — Какие же вы.! — Он так и не договорил, кто же мы, и предоставил нам право выбора. В результате в машине Чжухона оказались Наён и Чонгук, зажатый между двумя лучшими подружками и крайне счастливый. Я предупредил его: — Не строй свои щенячьи глазки Сонён, хорошо? — Ты имеешь на нее виды? У тебя же Чимин. Мое лицо приняло недоуменное выражение, я развел руки в стороны. — Ладно, я с удовольствием побуду свахой на этом празднике жизни, — улыбнулся мне Чонгук. — Спасибо, дружище, прямо не день рождения, а пир духа. — Не обзывайся. Мы с Чимином уселись на заднем сидении автомобиля Хёны, а на переднем расположился Шин Хосок, с которым Хёна успела разговориться. Ну и ладно. Я тоже был не одинок. Чем Чимин не компания? В конце концов, я вообще сегодня самый главный среди всех. Выехали мы в два часа дня. «Приедем где-то к четырем или пяти», — думал я. — «самое лучшее время для вечеринки. Дольше там делать нечего». Пока мы ехали, я долго раздумывал о том, что иногда провести время в почти незнакомой компании — это здорово. Никаких обязательств ни перед кем, химия, возникающая между некоторыми людьми из компании, достаточно мимолетна и может ничем не завершиться, стоит лишь тебе пожелать все оборвать. Компанию людей объединяет лишь общая цель и общий дух радости и свободы. До того момента, пока кто-нибудь из компании не умрет, как это бывает в детективных фильмах. Тогда уж необоснованных подозрений не миновать. Я надеялся, что Чонгук не станет вытворять слишком безрассудные вещи, тогда все будет в порядке. Хёна всю дорогу явно сближалась с Хосоком, но иногда она странно поглядывала на меня, словно бы я мог сотворить что-то плохое. Нет уж, не сегодня. Пока Чимин рядом, ничего не случится. Он волшебным образом впитывал все мои негативные эмоции, как губка и растворял их, очищая мою душу от всех проявлений зла. Чонгук оказался в полном восторге от моего дома. Стоило мне лишь открыть перед новыми знакомыми двери своего огромного пристанища, как Чон принялся распоряжаться. Девочки влетели в гостиную, словно ведьмы на метлах, весело переговариваясь и заливаясь звонким смехом. В мгновение ока в гостиную была приволочена стремянка, и Чонгук бесстрашно полез на нее, держа в руках гирлянду. У меня изъяли колонку и включили музыку. Гостиная преображалась на глазах. Откуда только взялось такое количество бумажных и электрических гирлянд? Чонгук выплясывал на стремянке. — Не грохнись только! — Я и не такое могу! — Чонгук пощелкал пальцами. — Хосок, подай мне из рюкзака сам знаешь что! Хосок извлек из недр рюкзака Чона банку с пивом и внезапно кинул ее мне. Я среагировал и поймал банку, раззадорился и перекинул ее Чжухону, но вместо него банку поймала ловкая Наён и преподнесла свой трофей Чонгуку с таким видом, будто бы она была моделью, выходящей на ринг, чтобы объявить следующий раунд. — Спасибо, детка, — подмигнул Чонгук девушке и взгромоздился на ручку стремянки, попутно открывая банку. — Спорим, что я смогу выпить всю банку разом, — Чонгук поднял одну руку в воздух, держа в другой банку с пивом. Он выглядел, как искусный иллюзионист, уверенный в непогрешимости своего фокуса. — Сидя здесь и не держась ни за что? Я уткнулся лицом в ладонь, а вот Хосок крикнул Чонгуку: — На что спорим? — На то, кто из нас двоих идет в магазин за алкоголем. — Идет! Для парней это реально считалось честью. Девочки же хихикали. — Могли бы и на деньги поспорить, — покачала головой красивая Минкен, накрывая диван красивой тканью. — Так неинтересно, — засмеялась Наён, все же побаиваясь такого эксперимента и прижимаясь к плечу своего парня. Все взгляды устремились на Чонгука. Ох, умел же он приковывать внимание всякой ерундой. Чимин смотрел на парня, прижимая кулаки к груди. Хосок, Джухон и Хена начали хором вести обратный отсчет: — Пять! Четыре! Три! Два! ОДИН! Чонгук перестал опираться ногами о площадку стремянки и, балансируя, запрокинул голову назад, быстро глотая пиво. — По усам текло, в рот не попало! — Захохотал я, когда по шее Чона побежала пенистая капля. Сонён испуганно пискнула: — Осторожнее! — Чонгук очень опасно покачивался на своем неудобном насесте. — Пей! Пей! Пей! Пей! — С азартом поддерживали Чонгука парни. Чимин закрыл руками глаза и открыл их лишь тогда, когда Чонгук звучно смял в руке пустую банку. — Вот теперь я готов к настоящему веселью! — Объявил всем Чонгук, неловко спрыгнул на ступеньку стремянки, сорвался и шлепнулся на пол. Хосок с Хеной полегли от смеха. Чжухон подошел к Чонгуку и помог ему подняться. В руке Чон все еще сжимал пустую банку. К ним подошла Минкен и изящным движением руки уронила в банку монету в 50 вон. — За героизм. — Минкен, ты моя богиня. — Вот еще, — девушка цокнула языком. Я успокоил Чимина и тихо пошел по лестнице на второй этаж. — Куда это засобирался наш именинник? — Чонгук, слегка пошатываясь, пошел за мной. Мне только этого и надо было. Я остановился в арке второго этажа, наполовину скрывшись за стеной. — Это последнее испытание доблестного воина, — торжественно объявил я. — Поднимись ко мне и сразись со мной один на один на этой площадке, — я указал пальцем на лестничную площадку перед входом на этаж. — Да легко, — Чонгук потер рукавом нос и бодрыми шагами начал подниматься ко мне. Я тем временем крепко сжимал в руке, которая не была видна Чону, подушку с лезущими из нее перьями. Чонгук поравнялся со мной и выкинул вперед кулак. — Ха! Я тебя в миг уделаю! Ха! Ха! — Чонгук размахивал кулаками, а я просто резко и сильно размахнулся подушкой, ухватившись за ее край второй рукой, и вдарил Чонгуку со всей силы. В воздух взметнулась туча перьев, а Чонгук пошатнулся и начал заваливаться назад. Я поймал его и со смехом дотащил до низа лестницы. — Оу, ты подложил мне под спинку подушечку после удара? Это так благород…мм! — Чонгуку в рот попало перо, и он принялся активно отплевываться. — Есть еще подушки, Юнги? — Спросил меня Хосок. — Да, наверху. Парень быстро взбежал наверх и издал ликующий вопль. Он тоже вооружился подушкой и сбежал с лестницы прямо к кучке девочек, с восторгом распугивая их. Все полезли за подушками, толкаясь и громко смеясь. Я отдал свою подушку Чимину. Тот сначала счастливо прижал подушку, побывавшую в моих руках, к груди, а потом с хитрой улыбкой повернулся к Чонгуку. Тому, оставшемуся без подушки, прилетело второй раз. Чон обрушился на пол и посмотрел на Чимина, глупо ухмыляясь. Чимина самого с головы до ног обсыпало перьями. — Ты словно ангел… — Пролепетал Чонгук. — Ангел смерти! — Пискнул Чимин и снова врезал Чонгуку. Я схватил последнюю свободную подушку, свалившуюся вниз с лестницы и, повернувшись, увидел перед собой Сонён. Девушка с азартом размахнулась, а я протянул к подушке руки и дернул ее на себя. Ткань с треском лопнула, а СонЁн упала в мои объятья. Не знаю, заметил ли это Чимин, но между мной и девушкой пробежала и искра. Неподалеку от нас пытались не дракой, а дипломатическими переговорами решить конфликт Хёна и Минкён. — Позвольте, я Вас пну под коленки? — Нет, позвольте, не нужно опускаться до такого. — Иди сюда, коза! — Не трогай меня! Чжухон с Наён уже не дрались, а обнимались, а Хосок рубил буквально всех на своем пути. Я быстро поставил СонЁн на ноги и смутился. — Ты порвал мою подушку. Я молча отдал СонЁн свою. А она снова развеселилась и принялась гоняться за мной с моей же подушкой, пока ее не сокрушил Хосок. Последней жертвой Шина стала Хёна, которой он с самого начала уделял повышенные знаки внимания. — Успокойся, я тебе говорю! — Отбивалась моя давняя знакомая. Наконец, все устали и уселись на пол, купаясь в пушистом море перьев. Мы с Чимином долго убирались в гостиной в четверг, но ни один из нас не жалел от совершенной битве подушками. Друг подсел ко мне и прильнул к моему плечу, тяжело дыша. — Может, пора дарить подарки? — Спросил он. Реплику Пака услышал Чонгук, который лежал в перьях и, елозя руками и ногами, делал «ангелочка». Он резко сел. — Пора! Тащите пакеты! Все пошли в коридор, где были оставлены бесчисленные упаковки, а Чонгук подбежал ко мне и сокрушенно выдал: — А выпить за твое здоровье нечего! Когда в магазин поедем? — Найдется, что налить, — я вспомнил о бутылке шампанского, которое нашел на чердаке и полез за ней в шкаф, куда припрятал ее. Тот некто, кто подарил мне ее… Он еще здесь? Почему-то я был уверен в том, что этот некто был близок мне и не хотел причинить мне вреда. Я не верил в мистику, но мое предположение могло оказаться правдой. Я взял бутылку и заметил рядом с ней узкую коробку. Я открыл ее, потому что не помнил, что внутри. Там лежали неоновые трубочки. — Юнги? Все в порядке? — Чимин подошел ко мне. Я подал ему коробку и улыбнулся. — Тут лежали наши входные браслетики. — Точно! — Обрадовался Чимин. Гостиную вновь заполонили люди. И вдруг погас свет. Все очень удивились, но оказалось, что свет выключил Чимин, который теперь обходил всех гостей со светящимися браслетиками. Он был в восторге от идеи с ними. — Входные браслеты? Это что-то новенькое, — Минкён такая идея понравилась. Хосок выбрал себе зеленый браслет, объясняя это тем, что они дольше всех горят. — А я думал, это твой любимый цвет, — задумчиво произнес я. — Это тоже, — Шин ловко скрепил кусочком прозрачной трубки два конца браслета. Чонгук торопился начать церемонию. Он усадил меня в кресло, как на трон, и нацепил на мою голову корону из «Бургер Кинг». Я сложил руки на коленях и оглядывал присутствующих. Я чувствовал себя, как ребенок, который искренне радуется своему дню рождения. — Ты-то мне хоть что-то подаришь? — Спросил я у Чона. Тот еле сдерживал смех. — Или я должен радоваться твоему присутствию? — Конечно. Ты будешь в восторге, — ответил Чонгук. — А вообще, мог бы просто радоваться тому, что я организую твой праздник. — Ты хотел организовать только бухавей, а вот у меня есть еще сюрпризы. Чонгук посмотрел на меня удивленно. — Никак не ожидал услышать это от такого зануды, как ты. Ладно, — Чонгук смягчился. — Ты не зануда, ты — мой лучший друг. — Спасибо, — я даже обнажил в улыбке зубы. А Чонгук решил мне показать свой подарок. — На. Я получил плоский сверток и прищурился. На глазах у всей компании я долго открывал сверток, перевязанный разноцветными нитками. Наконец, я расправил бумагу и… — Серьезно? Это «Гамлет»? — Я захохотал. — Это еще не все, открой на первой странице, — Чонгук сам раскрыл книгу на нужном месте. Сначала я не понял, что это за листки с нотами приклеены к тыльной стороне обложки. — Это что? Вариации на народную песню? — Догадался я. — Наши общие шутки — лучший подарок, — Чонгук был горд. Я развеселился еще пуще. — Это и правда лучшее, спасибо. После Чонгука ко мне потянулась вереница гостей, поздравлявших меня и вручающих свои подарки. Самым скромным подарком оказался подарок Минкён, но от этого он не становился плохим. Все-таки девушка постаралась и сама испекла для меня печенье. Я поблагодарил ее за это. Чжухон и Наён вручили мне неожиданный подарок. — Ты музыкант. И мы подумали, что подарок должен быть каким-то особенным, поэтому, — Наён была очень бережно вложила в мои руки коробку. Я так же осторожно открыл ее. — О боже, — я приложил руку ко рту. — Это тот самый инструмент, о котором мы мечтали всей семьей, но не успели купить… В коробке лежал вытянутый, щипковый инструмент. — Это же цитра! — Я был в шоке. — Ребята, я не знаю, как вас благодарить. Я задел пальцами струны и покрылся мурашками от звука, что извлек. Я готов был, не шутя, задушить парочку в объятьях. Хосок вручил мне коробку, наполненную бомбочками для ванны. Я посмотрел на него с изумлением. — Мне сказали, что у тебя взрывной характер, поэтому и подарок такой. Ответ парня меня удовлетворил. Я все еще искал в нем знакомые черты. Хёна протянула мне что-то, похожее на альбом для фотографий. Я осторожно приоткрыл его. И быстро захлопнул его, обменявшись с девушкой многозначительными взглядами. Она поместила туда наши старые фото с Чон Хосоком. Это было ценным. Но не для всех. Я заметно помрачнел, поэтому Хёна подарила мне еще и другую вещь. Этой вещью был полароид. — Делай новые фото. Оставались только Чимин и СонЁн. Девчушка очень сильно смущалась. Протягивая мне пакет со своим подарком, она сильно краснела. Я с интересом заглянул в пакет и вынул оттуда красный свитер в белую полоску. Вдоль полосок тянулась прелестнейшая надпись «loved». — Я подумала, что тебе пойдет… — Это обалденно, — сказал я, снимая с головы корону и натягивая на себя свитер. — Я красивый? — Спросил я у компании. Все ответили утвердительно, а я разглядывал лицо Чимина. Мне казалось, что он волновался насчет своего подарка. Парень вновь поднял с пола свою тяжелую ношу. — Чимин, мне не терпится узнать, что это, — я и правда горел желанием сдернуть с огромного прямоугольника ткань. Пак позволил мне сделать это самому. Когда ткань упала на пол, взметнув в воздух перья, я так и остался сидеть с открытым ртом. Я долго не мог прийти в себя. На полотне был изображен я в половину своего роста. Портрет был настолько реалистичен, что сразу было точно понятно — это я. Был проработан каждый волосок, каждый сантиметр кожи и одежды. У картины даже был фон. И этот фон завораживал меня даже больше, чем портрет. Чимин очень красиво изобразил вечернее небо. Кучевые облака казались анимацией, но реалистичность их была в том, что они играли всеми возможными красками и были при этом полупрозрачны. — Чимин… Ты написал мой портрет? Пак густо покраснел. — Я подумал, что это то, что выходит у меня лучше всего… — Никто никогда не делал этого для меня, — я поднялся и крепко обнял друга. — Спасибо. В этот момент Чонгук уже отыскал штопор и открыл мою бутылку с шампанским. Пробка громко чпокнула, и Чон воскликнул: — Неси бокалы, хозяин! Я сходил на кухню за бокалами. Чонгук разлил по прозрачным сосудам пенистое, розоватое шампанское и сказал короткое: — За юного Моцарта! — И опустошил свой бокал. Девушки пили потихоньку, парни расправились со своим питьем быстро, Чжухон даже порывался допить за Наён, аргументируя это тем, что не позволит своей девушке много пить. А та лишь послала его куда подальше. — Короче, теперь мы едем закупаться провиантом и потом устроим нереальную вечеринку, — и Чонгук дал следующие распоряжения: — Юнги едет с нами, а Чимина оставляем на девушек. — Почему меня? — Потому что ты милый, тебя можно потискать. Чимин смирился со своей ролью. В магазине мы набрали всего понемногу; я настоял на том, чтобы в доме была еда, потому что я был чертовски голоден. Чонгук сгребал с полок банки. Хосок же оказался солидарен со мной в выборе чего получше. — Я нашел идеальный напиток для тебя, — парень показал мне на бутылку с надписью «Bolle». — Боль? Отлично. Берем. Мы приехали к дому, нагруженные донельзя, и еле затащили все внутрь. Чимин действительно хорошо развлекал представительниц прекрасного пола: пел для них, танцевал, а девушки восхищались. — Чимин такой милашка, — объявили нам все четыре девушки. — Прямо настоящий айдол. — Да, но он занят, — Чонгук расставлял на столике бутылки, а я принес с кухни блюда для кушаний. — Кем же? — Юнги, — ответил Чонгук, не моргнув и глазом. Я проигнорировал его шутку и попросил девочек помочь с сервировкой стола. На еду, в конце концов, все как-то забили, кроме меня. Включили музыку, Чонгук выплясывал активнее всех, не расставаясь со своей бутылкой и, периодически вливая в себя алкоголь. Свет выключили, включили гирлянды. Браслеты на руках ребят вспыхнули неоновыми красками. Веселье, которого добивался Чонгук, началось. — Эй, это же моя песня! — Крикнул я, когда услышал трек, для которого писал слова. — Зачитай, Юнги! Я налил себе сока из пакета, который мы купили для Чимина, залпом выпил его и начал выпендриваться перед гостями. Я ни о чем не сожалею, я достиг уровня, Когда делаю на 10% больше, чем смог бы когда-либо, Пусть продолжает звучать музыка чемпионов, Это искусство движения, Мои движения и есть искусство. Чонгук с Хосоком отрывались, а Наён радостно воскликнула: — Я знаю ее! Малыш, весь мир — в твоих руках, Я подарю тебе его, Ты меня слышишь? Мы начали вместе петь, перебивая друг друга, это было очень забавно. Чонгук отплясывал и безуспешно пытался покувыркаться в перьях. Хосок хлопнул его по затылку и спокойно встал на голову, раздувая перья вокруг себя. Девочки хохотали больше всех, а Чжухон пытался выхватить у Наён бокал с вином, но та дразнила своего парня, целуя его в щеку и отводя в сторону руку с бокалом. Чжухон расстроился. Тут началась другая песня. Девочки завизжали. — Мы танец под эту песню знаем! Пришлось выпустить на «танцпол» Минкён и СонЁн, которые сразу же принялись весело танцевать. Все залюбовались ими, кроме Хосока. Он посидел немного, а затем подошел к телевизору. Ему все было интересно. Парень потыкал пальцем в кнопки, а затем отыскал провод и воткнул вилку в розетку в стене. На этот раз аппарат заработал. — Зачем тебе телевизор? — Перекричал музыку Чжухон. — Интересно, — Хосок пощелкал каналы, но на экране неизменно шли помехи. — Наверное, антенну повредило. — Стойте! — Воскликнула СонЁн. — У меня отличная идея! Юнги, у тебя же есть камера! — Вы о моем полароиде? — Да! Мы сделаем крутые фото! Я задумку не понял, но доверил полароид СонЁн. — Он заправлен? — Спросила девушка у Хёны. — Да, могу помочь. Надо мной издевались минут эдак десять. — Обними его! — Сбоку сядь просто! — Нет, так лучше! Наконец, в полароиде что-то щелкнуло. На свет появилось мое фото с телевизором, которое мне, кстати, очень понравилось. Я с довольной улыбкой вложил ее в альбом. — Спасибо. Мы вернулись к дивану и креслам. Я приглушил музыку и достал из коробки свою новую цитру. Она мне настолько нравилась, что я не хотел выпускать инструмент из рук. Мне пришла в голову еще одна гениальная мысль. Я вскочил, оставив цитру в коробке, и пошел по лестнице наверх. Я забрался на чердак, отыскал коробку, наполненную музыкальными инструментами, и спустился с ней вниз. Когда я был на чердаке, я не удержался и тихо позвал: «Э-эй». Никто не отозвался. Я плюхнулся с коробкой в кресло и принялся раскладывать инструменты у себя на коленях. — Значит так. Я предлагаю более интересную вещь, чем бесцельное потребление алкоголя, — я раздал каждому по инструменту, чувствуя себя немного глупо, но зная, что из этого получится что-то хорошее. Чонгуку я дал просто метроном. — А чо с этим делать? — Спросил он. — Ты же на композиторском учишься, черт возьми! — Я сочиняю музыку, а не исполняю ее! — Окей, тогда попробуй просто поимпровизировать. Чонгук качнул пальцем металлический маятник. Метроном начал мерно стучать. — Получилось! — Ура, восторг идиота. Чимин взял в руки маленькую флейту и начал робко наигрывать что-то. Хосок с умиротворенным видом стучал по бубну. Я сказал: — Давайте создадим композицию. Потом запишем каждую партию на телефоны и одновременно включим ее, — объяснял я, стараясь не выглядеть тупо. На удивление, все согласились. Около сорока минут вся компания терпеливо сидела и играла на своих инструментах. В нашем арсенале были бубен наподобие шаманского, метроном, флейта, моя цитра, металлофон, кастаньеты, были даже самодельные инструменты. Лучше всех инструментов оказалась та самая банка из-под пива, в которую Минкён положила монетку. Чонгук тряс ее и издавал радостные вопли. Потом мы пошли еще дальше. СонЁн надела на свою голову праздничный колпачок и дергала пальцем за резинку, извлекая необычный звук. Я все больше убеждался в том, что с такой девушкой не заскучаешь. Если я не предложу ей встречаться сегодня же, то так и останусь дураком на всю жизнь. Когда мы прослушали получившуюся композицию, я на ходу сочинил текст. — Юнги, ты просто гений, — девушки, Чимин и Чжухон были обо мне хорошего мнения, а вот раздолбаям Хосоку и Чонгуку не терпелось выкинуть что-нибудь эдакое. — Ну, все, что ли? Я придумал вам новое развлечение! Всем остальным понравился наш маленький ансамбль, но, если так подумать, что бы мы делали без Хосока и Чонгука в нашей компании? Такие люди везде нужны. Спустя минуту нас всех уже запихнули в мою просторную ванную. Парни наполнили ванну до краев. — И что? — Спросил я, подозревая нехорошее. Вместо ответа Хосок и Чонгук столкнули нас с Чимином в ванну и принялись закидывать нас бомбочками. — А-а-а, черт побери! Вы что творите? — Я только успел протереть глаза, как на меня свалился Чонгук. Весь театр действий перекочевал в мою ванную. Мне было некогда думать о том, как я буду вытирать всю эту пенящуюся и шипящую воду с пола, потому что меня откровенно топили и торжественно дудели в праздничные дудки, что так отвратительно верещат. Я отпустил свои мысли. «У меня день рождения», — решил я. — «Нужно перестать думать и просто научиться расслабляться». Ага, расслабишься тут, когда тебя кто-то топит. И тут меня вновь накрыло воспоминание. Я уже тонул когда-то. Тогда, давно-давно, когда мы еще дружили с Хосоком. Но я тонул не так. Меня не накрывала паника, смешанная с буйным весельем, я не вырывался из пенистой воды, пахнущей лавандой и еще черт знает чем. Не кричал Чонгуку «ура, иди к черту». Я тонул с широко раскрытыми от изумления глазами, глядя на мутные блики солнца, прыгающие по воде… Я снова вырвался из воды, шумно вдыхая воздух. И тут мне прямо в грудь прилетела бомбочка. Это было больно. Соляная бомба шмякнулась в воду и начала быстро таять, распадаясь на куски. Когда она растворилась, я услышал странный, глухой звук, будто что-то ударилось о дно ванны. Я с трудом протиснул руку между мокрыми, трясущимися от смеха телами и достал из воды миниатюрную бутылочку. Я уже ожидал увидеть внутри очередную записочку от неведомого духа, но пузырек оказался заполненным таблетками. — Хосок, это что? — Строго спросил я, показывая свою находку человеку, подарившему мне коробку бомбочек. — Ты нашел мою закладку! Я сам эту бомбу лепил, тебе нравится мой сюрприз? Попробуй. — Ты идиот, — я резко встал, отыскивая в пластиковом комоде, стоявшем в ванной, полотенце и наскоро обтираясь им, но скоро я бросил это занятие. — Если кто-то найдет это у нас… Хосок вылез из ванны, выхватывая у меня полотенце и тоже вытираясь им. Парень был выше меня, я смотрел на него снизу вверх совершенно диким взглядом. — Никто не найдет, если ты сейчас же сунешь это под язык. Я посмотрел на пузырек в своей руке. Я даже не хотел знать, как это работает. — Боишься? — Хосок испытывал меня. Я молчал. К нам стекался народ, не понимая, что происходит. Чимин держался за рукав моего насквозь промокшего свитера. — Ничего плохого не случится. Ты слишком зажатый, расслабься. Как же я сильно жалел тогда, что пустил этого человека в дом. — Хосок, не надо, — строгим, приказным тоном сказала Хёна. — Ну же, — подначивал меня Шин. — Ты брось это. — Хорошо, — я откупорил флакончик и с ненавистью высыпал таблетки в воду. — СТОЙ! — Крикнул Хосок, а затем громко засмеялся, закрывая руками лицо. Я ничего не понимал. Таблетки странно зашипели, как и бомбочки. Я обернулся на Хосока. Чонгук тоже сипел от смеха. — Что происходит? — Я переводил взгляд с одного придурка на другого. — Это были таблетки от кашля, — хрипел Чонгук. — Хорошо шипят! В тот момент мне хотелось втащить им обоим. Я с удовольствием представлял себе, как разбиваю обоим носы в кровь. Но я понял, что это покажет меня слабым, неспособным посмеяться над собой. Но я был чертовски напуган, я очень сильно испугался. Я сжал кулаки и выдавил из себя «ха-ха». Потом подумал и прибавил: — Таблетки от кашля отвратительные на вкус, спасибо. И пошел на выход из ванной. — Я хочу выпить. Я уселся прямо на полу в полутемной гостиной, наливая в свой бокал вина. С моих волос все еще капала вода. Я слышал, как все разбираются с Хосоком. Или не все? Кто-то зашел в комнату вслед за мной. Я подумал, что это был Чимин, но оказалось, что ко мне пришла СонЁн. Девушка присела рядом со мной. Я сидел в полном молчании, глядя в свой бокал отсутствующим взглядом, отпив совсем немного. Вино не хотело вливаться в меня. Мне казалось, что оно очень горькое. Но когда совсем близко ко мне подсела милая СонЁн, во рту стало послаще, а сердце начало биться часто, но не так бешено, как оно билось от злости. Я посмотрел на длинноволосую блондинку. Какая же она все-таки симпатичная. Мог ли я мечтать о свидании с ней? Где-то глубоко внутри меня таилась неуверенность в себе. Я не был таким ухоженным красавцем, как Чжухон, смотрел не так уж и много дорам, потому что для меня это не было главным. Смогу ли я быть завидным женихом? Вряд ли. — Не сердись на Хосока. Он всегда жестоко шутит. Его поэтому девушка бросила. Апогеем его глупых шуток был розыгрыш про то, что его похитили. — Как это? — Я слабо улыбнулся. Я не смотрел на СонЁн. Мой взгляд застыл на наших руках, на которых были надеты одинаковые по цвету красные браслеты, ярко светившиеся в сумерках пустой гостиной. На окне перемигивалась огоньками гирлянда, тихо-тихо шуршали перья, рассыпанные по полу. Такой же браслет выбрал себе и Чимин, поглядев, какой браслет выбрал для себя я, но какое это имело значение? Кроме СонЁн ничего не имело значения. Я хотел узнать о ней больше, хотя меня вполне обворожил блеск ее глаз, молниеносно меняющих выражение с радостного — на укоризненное, с укоризненного — на печальное. Мне нравились ее милые веснушки, которые девушка не пыталась спрятать. Она не выглядела куклой. Мне понравилось это. Да. Определенно я хотел знать о ней больше. Но слушал, почему-то про Хосока. — Бедняжка уехала на природу отдыхать, а он позвонил ей, мол, похитили, описал примерно место, где его держат. Девушка сорвалась, полетела, полицию вызвала. А он ее разыграл. Вот и все. Сказке конец. — Я понимаю ее, — кивнул я. — Я…правда испугался. Это очень жестокая шутка. Даже для меня. Это случилось неожиданно, я неправильно среагировал, а он подыграл мне. Ладно, — я окончательно смутился. Нельзя выставлять себя перед девушкой таким дураком. Но СонЁн внимательным, понимающим взглядом смотрела на меня. Я с трудом нашел в себе силы отвлечься от произошедшего. — У нас как-то не было времени пообщаться. Я хочу узнать тебя получше, — честно признался я. «Что же я делаю?» — думалось мне. — «Нужно сначала предложить ей встречаться, а потом уже спокойно узнавать. А Чимин? Почему я вообще о нем думаю? Он поймет». СонЁн села по-турецки и сложила руки на коленях. — Я любительски танцую, люблю рисовать, занимаюсь фигурным катанием. Люблю искренних людей и котиков, конечно, — девушка склонила голову чуть набок. Ее длинные, вьющиеся волосы коснулись моей руки. Я невольно дернулся. — Но быть до конца искренним невозможно, — мягко возразил я. — Если бы люди ничего не скрывали, в мире бы уже не было бы ни одной семьи, ни одной пары друзей. — В чем-то ты прав. Но я скорее всего имею в виду те моменты, когда люди скрывают то, что причиняет им боль, мучаются и не говорят этого. Не какие-то мелочи. — Скрывать свою боль — это высшая степень уважения чувств других людей, мне так кажется. — А еще я люблю, когда люди не тянут с тем, чтобы сказать другому что-то хорошее. Это лучшая искренность на свете. Это я люблю, — глаза СонЁн живо блестели. Внезапно их выражение снова поменялось. — Ты весь мокрый, — блондинка с огорчением осматривала свой вымокший подарок, висящий на мне мешком. Девушки относятся к своим подаркам вовсе не так, как некоторые парни вроде Хосока или Чонгука. Для них подарки — это сокровенное, то, что должно быть целым, непогрешимым, храниться бережно, как фарфоровая ваза. — Прости, — вырвалось у меня. Огорчение маленькой СонЁн отозвалось в моем сердце болезненным покалыванием. — Сними его скорее. Ты простудишься, — девушка торопилась снять с меня мокрую вещь. Как она стойко подавляет в себе свое расстройство, хотя всего несколько секунд назад доказывала мне, что боль в душе терпеть нельзя. Я помог СонЁн стянуть свитер с моей головы и, когда вещь была надета лишь на мои руки, спросил девушку: — Могу я чем-то компенсировать это? — Зачем? — Прошептала СонЁн, поднимая на меня свои золотистые глаза. Я шумно вздохнул. — Я хочу быть искренним, — я яростно потряс руками, чтобы высвободить их из плена рукавов, и мягко притянул девушку к себе, больше ни о чем ее не спрашивая. СонЁн и не сопротивлялась, когда я горячо поцеловал ее, прикрывая глаза и стараясь не прервать поцелуй от ужасного смущения. Вместе с этим смущением во мне поднялось и ликование, которое душило меня, заставляло вбирать в грудь больше воздуха и дрожащими пальцами сжимать между пальцев складки тонкой блузки СонЁн. Вино ли ударило мне в голову или что-то другое, но я совсем скоро осмелел и расслабился. Однако моему ликованию не суждено было продлиться вечно, потому что гости возвращались в гостиную. Я с досадой оторвался от губ СонЁн, коротким взглядом давая ей понять, что это вынуждено. Блондинка спрятала лицо в волосах и схватила меня за руку своими тонкими пальцами. — Мы встречаемся теперь? Я открыл было рот для того, что утвердительно ответить ей, но не смог, потому что в комнату вернулся среди прочих Чимин. Я быстро отодвинулся от СонЁн, хотя мне до ужаса хотелось взять ее за руку. Я давно не испытывал ни к кому симпатии. Но, видно, долгие месяцы без отношений не иссушили во мне романтического чувства и жажды любить и быть любимым именно девушками. Почему я к Хёне не чувствовал такого? Я не знал. Очевидно, этому была причина. — Чем занимаемся? — Точно не колеса в бомбочки прячем, — парировал я, поднимаясь с места. — У меня есть еще одна вещь. Я совсем и забыл о баллончиках с краской. Да и не хотелось мне выдавать их этим идиотам. Но тот некто, кто показал мне коробку с красками, настаивал на том, чтобы я использовал баллончики во что бы то ни стало. Хотя мне совсем не хотелось расставаться со своей новоиспеченной возлюбленной. Однако же я притащил в гостиную и баллончики. Сказать, что Чонгук и Хосок были в восторге, значит не сказать ничего. — Идем на улицу, это будет самое веселое, что происходило за этот вечер, — Чонгук даже выругался от счастья. — О нет, я — пас, — правильная Минкён, которая на самом деле была истинной леди, которая делала вид, что не понимает, как вообще могла очутиться в таком обществе, отказалась от перспективы бегать по ночным улицам с краской. Хёна сказала, что устала., а вот остальные выразили желание идти. Чжухон уже не отговаривал Наён от этого рискованного предприятия, СонЁн смело улыбалась, отобрав у Чонгука баллончики и складывая их свою сумку, вытряхнув из нее все лишнее. Чимин, конечно же, был со мной. Он странно поглядывал на меня. Наверное, я выглядел, как роза майская, после поцелуя. Но мне было все равно. Я для того и шел в холодную ночь, чтобы охладиться. Чимин что-то бормотал про то, что мне необходимо переодеться, но я лишь отмахнулся. В глазах Пака сверкнули слезы. Лишь это меня остановило от мерзкого игнорирования чувств Чимина. Я тут же переодел запасную футболку. Чимин хотел заботиться обо мне, почему я не мог позволить ему эту маленькую слабость? Мы вышли в не тихую тишину ночного Тэгу. В городе всегда что-то нарушает тишину, в городах она никогда не бывает мертвой. Где-то лают собаки, шумят машины, гудят провода. Я запахнулся в свою тонкую куртку. Если в прихожей дома я чувствовал себя между двух огней — Чимином и СонЁн, то мартовская ночь моментально освободила меня от невидимых оков. Мое лицо обдувал прохладный ветер. Я вскинул голову к небу. Я до безумия любил ночную атмосферу. Есть в этом что-то успокаивающее, приводящее в порядок беспорядочные мысли в голове, очищающее и освежающее. Я вспомнил, как когда-то мы с Чон Хосоком катались по ночному Кванджу на скейтбордах, заглядывая в окна домов, кружили по парковкам. Как же я был рад своим ожившим воспоминаниям. Плохие они или хорошие, какая мне была разница? Я захватил с собой из дому полароид и теперь остановился, направляя объектив на звездное небо, пересеченное проводами. Где-то высоко сверкала оранжеватая планета. Желтый серп месяца повис над длинным домом, в горизонт уходили выстроившиеся вдоль дороги фонари, ровно светящиеся рыжим. Полароид щелкнул, из него выехала готовая фотография. Я быстро спрятал ее в карман и положил фотоаппарат и фотографию в маленькую, заводскую коробку, чтобы не повредить его. Меня окликнули, и я поспешил догнать компанию. Да уж, я начал по полной использовать все свои подарки в первый же день. СонЁн незаметно выудила из сумки баллончик и потрясла им, пританцовывая под самодельный бит. Девушка ловко открыла баллон и нарисовала на тротуаре желтую стрелку. Чонгук замахал рукой, показывая, чтобы СонЁн спрятала баллончик. — Сейчас доберемся до подворотни какой-нибудь и дадим волю фантазиям, погодите немного, — парень накинул на голову капюшон и быстро зашагал вдоль длинного дома. Нас еле-еле освещали тусклые придорожные фонари. Я знал, что моя куртка грязно-голубого цвета, но поймал себя на мысли о том, что в этой полутьме едва ли могу различить ее настоящий цвет. Ко мне то и дело оборачивался Чимин. Я поднажал и поравнялся с ним. — Ты что-то хочешь сказать мне? Чимин слабо закивал. — Мы забыли о торте для тебя. — Ох, брось, я уже не маленький, чтобы свечки на торте задувать. — Но у тебя же день рождения. Все как будто забыли о том, что… — Все не должно вертеться вокруг меня, Чимин. На самом деле, в мире полным полно людей, родившихся 9 марта. Я не один такой. Тем более, скоро день подойдет к концу. Чимин ненадолго замолк. — Скоро день подойдет к концу, а ты все еще не поговорил с Хёной. — Я могу сделать это завтра, сегодня не хочу. — Ладно. Прости, что завел об этом разговор. — Эй, какую тебе краску выдавать? — Подергала меня за рукав СонЁн. — Белую. Мы что, уже пришли? Мы добрались до какой-то стройки, огороженной железным забором. Чжухон с Наён перестали переговариваться и смеяться. — Самое место, — Чонгук забрал у СонЁн сумку и раздал баллончики. Девушки были воодушевлены больше всех; Чимин, будучи художником, не торопился и обдумывал свое будущее творение, нервно снимая с баллончика колпачок и надевая его обратно. Хосок сорвал колпачок с баллона, потряс его и приказал Чонгуку встать к забору спиной. — Э-эй, это еще зачем, только попробуй меня испачкать, гад, ты поплатишься! — Успокойся, я тебе говорю, — с этими словами Шин с точностью хирурга «обвел» Чонгука, не задев его одежды. Чонгук отскочил от забора. — Прилипший к забору труп? Круто! — Именинник, становись! — Хосок кивнул мне на человеческий контур, обозначенный на заборе. — Зачем? — Если уж гадиться, так гадиться с креативом. Я стянул с себя куртку и, будучи в одной футболке, прислонился к забору спиной. Я чувствовал весь холод железа и ждал действий безумного парня. — На тебе как раз белая футболка, отлично. — Если ты собираешься испортить мою футболку… — Не испортить, а сделать ее поинтереснее, — Хосок пшикнул на меня из баллончика, ставя на моей футболке кровавые пятна. Я смирился. Спустя пару секунд меня поливали из баллончиков так активно, что я только успевал прикрывать лицо. — Убери руки! — Ты мне волосы покрасишь, я не буду стричься налысо! — У тебя волосы темные, кто заметит? — Я, когда буду пытаться их разодрать! А-а-а! Даже Чимин не поскупился на краску. Вся моя футболка была в радужных разводах. Потом от меня отвлеклись и принялись за забор. А я с мстительной миной нарисовал несколько белых полосок на спине Хосока. Он так и не осознал, что случилось, хотя я заливался смехом, как сумасшедший. Чжухон и Наён писали какие-то милые признания друг другу, а Чимин принялся за создание шедевра. Однако, мы спалились. Пришлось в спешном порядке сматывать удочки. Фонарики полицейских подействовали на нас, как плети. Мы сорвались и дружно побежали. Мы виляли по улочкам, пару раз нас чуть не поймали, но нам удалось оторваться от погони. Мы забежали на подземную дорогу, бездумно виляя между редкими машинами, которые затормозили свое движение из-за нас. Чонгук улюлюкал и поливал капоты машин из прихваченной из дома бутылки. Я реально почувствовал себя преступником. Раскрашенным, запыхавшемся преступником. СонЁн, бегущая впереди, тряслась от беззвучного смеха. Я схватил за руку уставшего Чимина, который нес ко всему прочему мою куртку и из последних сил вопрошал: — Нам что-то будет? — Нет. — А как мы доберемся домой? — Как-нибудь. — Мне страшно! Мы оторвались от преследования и забежали в какой-то двор, рухнули на траву и дали волю рвавшемуся из нас смеху. — Бывает же! — Вы чего? Это великое приключение! Мы потом все равно уедем. — А Юнги здесь еще жить! — Укоризненно пискнул Чимин. А мне было все равно. Я лежал на траве на спине и жадно вдыхал ночной воздух. Луна зависла высоко в небе, будто прибитая к облаку одним грубым гвоздем. Все качалось перед моими глазами. Мне все казалось, что и луна качается на своем гвозде, словно вырезанный из фанеры круг. Мы добрались до дома и свалились на перья в гостиной. Минкён брезгливо оглядела нас. — Вы что там натворили? Грязные, как черти. — От полиции сбегали, — похвасталась СонЁн. — Придурки, — фыркнула Минкён. Они с Хёной играли в карты, переставив бутылки со столика на пол. Я подхватил с тарелки пласт сыра и быстро заглотал его, как чайка. — На деньги играете или на желание? — Чонгук вклинился в игру девушек. — На желание, чтобы ты свалил. — Как грубо. — Ребята, я очень устал, — я проверил, просохла ли на мне разноцветная футболка, и, убедившись, что просохла, лег на диван. — Давайте на боковую. — Именинник притомился, — Чжухон сел рядом, глядя на меня своими вечно ласковыми, но холодными глазами, будто нарисованными на смазливом лице. Я отвернулся, чтобы никого не видеть и убрал со лба мокрую от пота челку. — Ого, что у тебя со лбом? — Пристала ко мне Минкён. Увидела мои ранки, наверное. — Ничего. — Перестань, у меня есть хорошая идея. — Еще одна?! Я не выдержу. Но я выдержал. Девичья половина компании подвергла меня косметическим процедурам, налепив на мое лицо прохладную маску, которая так и сочилась маслами. Я принял на диване позу покойника и лежал, тупо глядя в потолок, чувствуя, что вот-вот засну. Чонгук тоже напросился на масочные процедуры. Он твердо решил прикончить весь алкоголь, остававшийся в доме, но не мог упустить возможность ухода за ним прелестных дам. Но выдержал он не все положенные 20 минут, а только 10. Чон, почесываясь, побежал в ванную комнату. Когда туда направился я, он предупредил меня: — Только в обморок не падай, там кое-что страшное. — С тебя кожа слезла? — Что-то в этом роде. Я зашел в ванную и обомлел. На кафельную стену была прилеплена маска. Выглядела она, мягко говоря, жутко. И она реально напугала меня. Потому что она напоминала мне те лица, нарисованные на стенах Гонжам. Снова вереницей пронеслись перед внутренним взглядом картины прошлого. Я вспомнил что-то новое. Я сорвал со своего лица тканевую маску и умылся. Затем я долго смотрел на свое отражение в зеркале. Странно. Во мне не просыпалось никаких воспоминаний раньше, когда я бывал в родном доме. А я много раз приезжал сюда. Но сейчас почему-то я внезапно подумал о том, что вообще рассказывал Хосоку о своем доме и семье. Когда мы поехали в национальный парк, я рассказал ему о том, что я поругался с родителями. Я сам не помнил, что же тогда послужило причиной нашей с ними ссорой. А теперь я вспомнил. Спустя столько лет. Я тогда так же стоял над раковиной. Я очень долго тер руками лицо, хотя это уже и не требовалось. Я давно уже почистил зубы и умылся. Родители поторапливали меня, а я никак не решался выйти из ванной. Мне было страшно, мне было грустно, я сопротивлялся тому, что от моего решения никак не зависело. Вечером я подслушал разговор родителей. Они говорили о разводе. Почему? Все же было хорошо. Мама хорошая. Отец золотой. Разве могут такие люди не любить друг друга? Как? Когда между ними произошла эта ужасная размолвка, которая родила у них мысль об этом пугающем слове "развод"? Я никогда не сталкивался с фактом развода лицом к лицу. Когда я слышал это слово, то думал, что развод - это, безусловно, кошмарно, но он никогда не нависнет над нашей семьей, не посмеет угрожать нам. А теперь надо мной словно бы грохотали сотни тяжелых, медных тарелок. И это было еще не все. Именно развод и послужил причиной столь внезапной поездки к бабушке и дедушке. Значит, это все. Неужели это все? - А дети? - Отец говорит тихо, испуганно. Мой сильный отец, мой кумир! - Я... - Отвечает ему мама. - Я думаю, что будет честно, если...если Чонки будет жить с тобой, а Юнги поедет со мной к родителям. Маме тоже больно говорить об этом. Но зачем тогда говорить? Пусть они просто замолчат. Не надо все рушить, зачем? Я давно должен был спать в нашей с братом комнате, но вышло так, что я отправился вниз за водой. И вот, уже направляясь в свою комнату со стаканом воды, я услышал это. Почему я? Чонки старше и сильнее... - ...Чонки старше, ему будет лучше жить с тобой, - продолжает говорить мама. - Юнги еще маленький. Но я не хочу расставаться с отцом! После таких ее слов я точно не хочу с ним прощаться. И вот, уже утром я все продолжал стоять над раковиной и тереть глаза. Я задыхался от обиды и злости... Веселье закончилось. Пробило 12 часов, моя голова-карета превратилась в тыкву, и тыква с треском лопнула. Я умылся еще раз, но это не помогло. Мне было очень плохо, по большей части от того, что я не понимал своего состояния. Я снова ощутил себя глупым, чувствовал, что о чем-то запамятовал. Я вспомнил не все, что мучило мою душу. Я рьяно тер полотенцем глаза. Голова кружилась. «Я хочу знать. Я хочу помнить. Я хочу понять… Почему я не помню, где эта чертова Хёна, мне нужна эта чертова Хёна!» Я ударил кулаками по раковине, как капризный ребенок. Мое лицо сморщилось, было больно даже плакать. «Я просто устал». Но я не просто устал! Ко мне заглянул Чимин. — Юнги, ты долго? У тебя аллергия? Я схватил Пака за плечо. — Где Хёна? Мне нужно поговорить с ней. — Юнги, что с тобой? — Чимин обхватил ладонями мое лицо. Он выглядел испуганным. — Я не могу вспомнить, — прохрипел я. — Пока не вспомню, не смогу успокоиться. Не могу! — Я дернулся. — Я не хочу пить, не хочу видеть этих людей! Я не хотел видеть даже СонЁн. Это было то, о чем я говорил Чимину. Я хотел оттолкнуть все, что мне начинало нравиться. Вот так вот, без всякой причины. — Все же было хорошо… — Чимин мягко обнял меня за шею. — Они в этом не виноваты. Пойдем скорее, ты поговоришь, все пройдет… Чимин осторожно гладил меня и пытался еще как-то успокоить. Я отстранил его от себя и пошел разыскивать Хёну. Гостиная стала мрачной, чернота липла к окнам, грезя пробраться в дом. Парни смеялись, пили, кто-то тайком закурил. Мне было дурно. Тошнило от мелькания огоньков. Я бил ногами по кучкам перьев, будто бы они были в чем-то виноваты. Я подошел к столику и щелкнул ногтем по высокой стопке красных, бумажных стаканчиков. На меня обернулись. — Где Хёна? — Спросил я ледяным голосом. — Запал на нее? Я ее уже занял, — Хосок говорил громко, растягивая слова. Он был уже вусмерть пьян. — Мне нужно поговорить с ней. — Нет, даже не думай об этом. — Ты дурак или притворяешься? — Я замахнулся на Хосока кулаком. Чонгук остановил мою руку и вскочил из-за стола. — Ты чего? Успокойся! — Чонгук толкнул меня, я тоже толкнул его. Он завалился обратно на диван. Я кулаком смел со стола все стаканы, наполненные горячительными напитками. — Убирайтесь! Убирайтесь прочь! Наверх! Спать… Убирайтесь! — Беспорядочно выкрикивал я. Никто не двинулся с места, но я, немного выпустив пар, пошел наверх. — Устал, — оправдал меня Чжухон. В одной из комнат я нашел Хёну. Девушки были возмущены тем, что я так бесцеремонно ворвался к ним, но Хёна моментально поняла, в чем дело. — Хорошо, — она вышла из комнаты. — Хорошо, что я еще не раздевалась. — Давай поговорим. — Ты имеешь в виду то же, что и я? — Спросила у меня девушка. — Я имею в виду воспоминания о Хосоке. Я вспомнил и его, и тебя. Лишь на миг я испугался, что это не та Хёна. Что я сморозил глупость. Но девушка ответила мне: — И я о том же. Я предлагаю тебе поехать домой, в Кванджу. — Зачем так далеко? — Там будет спокойнее. Я так хочу. Я повиновался. Мы вместе пошли вниз. — Может, ты посмотришь те фото в альбоме? Я захватил с собой в машину альбом. Случайно захватил с собой полароид. А еще Чимина. Он напросился с нами. — Я боюсь оставаться здесь, я хочу домой, — уговаривал меня Чимин. Я сжалился над ним. Мы взяли его с собой. И взяли с собой его картину, потому что так пожелал я. Мы поставили картину вперед, а сами сели на заднее сидение. Пак выглядел таким сонным, что я еще вернулся в дом за пледом. Я оставил ключи от дома Чонгуку. Кроме него никто не знал, что мы уезжаем. Мы ехали в полном молчании. Хена вела машину, неподвижным взором глядя на дорогу. У меня сна не было уже ни в одном глазу, в отличие от Чимина, который откровенно клевал носом, прижавшись боком ко внутренней части двери. Он долго слушал музыку, глядя в темную, мглистую ночь за окном, то и дело меняя положение руки, чтобы удобно подпереть ею голову. Но усталость одержала над Паком верх и его сморило. Голова его тихонько стукнулось о стекло, губы приоткрылись и грудь вздымалась равномерно и спокойно. Я решил сделать доброе дело и уложил Чимина на сиденье, положив его тяжелую голову на свои колени. Потом, немного подумав, я взял с полочки под задним стеклом плед, захваченный мной из дома, стащил с Чимина неудобную куртку и заботливо укутал его. Я чувствовал, что пропитываюсь хорошими чувствами по отношению к нему, и не понимал теперь, почему когда-то мы перестали общаться. Возможно, это произошло потому, что я был сильнее привязан к Хосоку. Я вновь заскучал по своему другу. Меня до сих пор мучила неизвестность. Почему он не выходит на связь? Возможно, Хена расскажет что-то об этом. Я не знаю. Я слегка, с мужской сдержанностью погладил Чимина по голове, пытаясь погрузиться обратно в раздумья, но мысли все до одной испарились из моей головы. Я расслабил лопатки, растекаясь по сиденью и тяжело вздохнул. Я взял в руки альбом и начал листать его. Ничего особенного в альбоме не было. Обычные фото подростков. Особенным был здесь только Хосок и радостное выражение моего лица на некоторых фотографиях. Я почти не смотрел на себя. Мне в особенности понравилось одно фото, на котором Хосок дурачился. Вроде бы на фото не было ничего необычного на первый взгляд, но я понял, что меня взволновало. Прекрасные, обычно светящиеся радостью и истинным счастьем глаза на этом фото не улыбались, хотя это казалось невозможным для моего старого друга. Его живое, длинное лицо носило отпечаток страданий. Все было так: волосы переливались на солнце, улыбка была широкой, а вот глаза не такие. Я отложил альбом в сторону. Дорога была полупустой, и наш автомобиль летел по ней стрелой. Скоро мы будем на месте. Столпы света, бившие из фар, далеко освещали серое покрытие и обочину. Мимо проносились низкие здания придорожных сервисов, заправок, селения. Вставали из тьмы исполинские стены лесов. Далеко, в ночной, сиреневой дымке дремали горы. Дорога начала подражать волне, то уходя вниз, то взмывая вверх. Свет фар пугал тьму, и она, рассыпаясь миллионами черных точек, отбегала в кустарники за обочиной. Я не заметил, как и сам начал дремать. Ко мне приходили странные видения, бредовые и тяжелые. Я обезумел от жизни в неизвестности. Мне снилось, что я пишу Хосоку, и тот отвечает мне. Но встретиться в реальной жизни мы долго не могли. Снилось, как он позвал меня в заброшенную больницу Гонжам. Я бродил под серыми, покрытыми бетонной пылью сводами, пытался игнорировать нарисованные на стенах неприятные лица, которые смотрели на меня осуждающе и провожали меня взглядами своих расплывшихся черных глаз. Я слышал зов и шел на него. — Юнги!.. Юнги!!! Я открывал одну покореженную дверь за другой, но нигде не находил Хосока. Наконец, зов незримого человека привел меня к подвалу. Я без страха побежал вниз по ступенькам, словно летя над ними… … И оказался возле огромной, грозно скрипящей карусели. Лошади с растрескавшимися боками, рассохшимися ногами глядели черными провалами глаз в никуда. Железные столбы стонали, крыша потрескивала, словно огромный костер, разожженный для фейерверков. Было холодно. — Юнги. Я поднял голову наверх. На одной из лошадей, с полустертыми красными лентами на длинной, крепкой шее, сидел Чонгук. Он поманил меня рукой. — Взбирайся, покружимся. Чонгук протянул мне руку, помогая мне взобраться на карусель. Корни конструкции взвыли, я слышал, будто дюжина чудовищ заскрипела крошашимися зубами. Я сел на лошадь, которая находилась за лошадью Чонгука. Я ничего не спрашивал. Мой одноклассник повернулся ко мне с торжественным видом. — Я сочинил вариации на народную песню! Ха-ха! Зацени! И карусель тронулась. Вдалеке заиграла музыка, таившая в себе угрозу. Мне было страшно. Музыка приближалась, лошади начинали ускоряться. Мелодия была задорной, танцевальной, но мне она не нравилась. — Тебе нравится?! — Крикнул Чонгук. Я не нашелся, что ответить. Мир, окружавший мрачную карусель, стал кашей, но в этой сплошной темной полосе то и дело вспыхивали красные огни. Внезапно я почувствовал, как что-то ползет по мне, обвивает мои ноги и руки. Я резко дернулся, подумав, что меня поедает питон. Но это были не змеи. Это были красные, шелковые ленты. Я был связан. — ЧОНГУК! — Закричал я не своим голосом. Парень обернулся на меня и, подло хихикнув, спрыгнул с карусели прямо на ходу. Сквозь свист ветра, стоявший у меня в ушах, я услышал: — Слезай, здесь хороший тир! — Я НЕ МОГУ, Я СВЯЗАН! — Как же ты не понимаешь? — Доносился до меня голос Чонгука. — Тебя связали, потому что ты убийца! Господи, как я мог дружить с таким, как ты? Лучше мне покончить с собой! — Нет… — Я пригнулся в седле. Ветер, бивший мне в лицо, заставлял меня задыхаться. Но глаза я все еще мог держать полуоткрытыми. — Здесь хорошие ружья! Заряженные ружья! — Чонгук стоял возле слабо освещенного прилавка, на котором лежали ружья. Тир казался единственным островком света во всем этом безумном парке аттракционов. — Скажи мне, что ты стреляешь в ту мишень? За большого плюшевого зайца? — Я прижался грудью к шее лошади, на которой я сидел. Под потолком тира висел большой, розовый заяц, кроме которого в награду больше не предлагалось ничего. Чонгук широко улыбнулся, обнажив свои ровные, белые зубы, и активно замотал головой, беря в руки ружье и взводя курок. Меня начинало тошнить от бешеного кружения карусели и волнения. — Чонгук… Неожиданный выстрел всколыхнул воздух, заставил застонать карусель всеми своими частями, образовывавшими целостный организм. Узлы из лент на моем теле начали ослабевать… … — Снимай куртку, ему дышать тяжело. — Юнги, Юнги! Голова кружилась, воздуха катастрофически не хватало. Я уснул в дороге, может быть, меня укачало. Чимин сидел возле меня на длинном сидении, поджав под себя ноги, и освобождал меня от сдавливавшей грудь верхней одежды. Хена остановила машину и теперь стояла возле нас, открыв заднюю дверь. — Где мы? — Чимин уложил меня, подкладывая под голову свернутую в комок куртку. Я задал свой вопрос еще раз. — Уже приехали, мы стоим у дома Чимина, — ответила Хена. — Так скоро? — Движение ночью разгружено. — Понятно… — Я прикрыл глаза, придерживаясь рукой за одежду Чимина. — Может, мне отвезти тебя домой, если тебе плохо? — Нет, — я резко сел, забыв о своем плохом состоянии. Мой голос в ночной тишине прозвучал хрипло, но отчетливо. — Ты обещала рассказать мне. Это будет лучшим подарком от тебя. Чимин слабо обнял меня. — Мне оставить вас вдвоем? Я кивнул. — Хорошо, — парень был слегка опечален моим ответом, но все же улыбнулся. — Спокойной ночи, Юнги. С Днем рождения тебя! — Пак чмокнул меня в щеку сухими губами и вылез из машины. Хена подала ему его вещи, лежащие на переднем сидении. — Пока, Чимин! Доброй ночи! — Пожелала девушка моему другу, и тот скрылся за дверью подъезда, помахав нам на прощание рукой. — Ты как? — Спросила меня Хена, когда железная дверь тяжело ударилась о косяк и захлопнулась. — Нормально. Поехали к тебе. — Я живу в другой части города. Тебе точно ничего не нужно? Я знаю круглосуточную апте… — Не нужно, — перебил я девушку. — Лучшее лекарство — это знание. Автомобиль покатил по улицам ночного Кванджу. Я старался больше не засыпать до самого приезда к Хене. Мы завернули к низеньким домам, тянувшимся вдоль узенькой улочки. Хена остановила машину возле забора, ограждавшего небольшой участок, и вынырнула из салона, позвав меня за собой. Я забрал из автомобиля портрет, написанный Чимином, и альбом с фотографиями, который был достаточно небольшим, чтобы запихнуть его в широкий карман за пазухой. Дом Хены был небольшим, приземистым, стоявшим на небольшой насыпи. Дом опоясывала деревянная терраса, заставленная садовыми инструментами. Деревянные, решетчатые окна были задернуты изнутри занавесками. Садик вокруг дома был слегка запущенным, о крышу терлись ветви темностволой, старой вишни. К домику вела дорожка из мелкого гравия. — Вот так и живу, — коротко охарактеризовала свое место жительства Хена и провела меня в дом. Мы не стали зажигать свет. Мы сняли обувь при свете фонариков наших телефонов, И Хена позвала меня в свою комнату. Комната была небольшой, с низким потолком и раздвижной дверью. Посередине комнаты стоял маленький столик, у дальней стены стоял старый, деревянный шкаф, у которого заманчиво приоткрывалась покосившаяся дверца. — Проходи. Тебе сделать чай? — Да, — я прислонил свою поклажу к стене и сел на пол перед чайным столиком на маленькую циновочку и дожидался Хену в полнейшей тишине. Только деревья покачивались за окном. Хена принесла две пиалы с чаем и села на пол напротив меня. Я перевел дух. — Начинай. — Так сразу? — Тихо спросила Хена, постукивая ногтем по краю пиалы. — Мне нужно собраться с мыслями. — Хорошо, — я снова приготовился ждать. Но Хена продолжила: — Я очень долго молчала об этом. Мне стыдно за свое молчание. Все то…что я знаю… — Взгляд девушки остановился стене за моей спиной. — Все то, что я знаю, могло предотвратить многие плохие вещи, но мой страх вечно все портит… — Начни уже хоть с чего-то, — теряя терпение, попросил я. — Хорошо. Хорошо. Я расскажу о себе, Позволишь? Чтобы ты лучше понял то, что мучает меня и касается тебя. Я кивнул. * * * Хена не всегда жила в Кванджу. Свое детство девушка провела в небольшом поселении, находящимся примерно на середине пути от Кванджу в Тэгу. Девочка была единственной дочерью своих родителей, трудящихся на плантациях, и, считай, что большую часть времени Хена находилась в одиночестве. Хена была тихим ребенком, она всегда знала, чем себя занять. Девочка много гуляла, собирала ягоды и грибы, играла сама с собой. Все было идеально, но с самых малых лет Хену преследовала одна особенность, как утверждала сама девушка: она была прозорлива, и все ее опасения и даже страхи слишком часто воплощались в жизнь, конечно, за исключением, монстров, обитающих под кроватью. Стоило ей подумать, что заболевшее в селе животное умрет, как-то умирало; стоило испугаться того, что постоянно ругавшаяся семейная пара, жившая по соседству, разойдется, поделив нажитое, как и этот ее страх становился явью. Хена была совершенно уверена в том, что могла предугадывать всякие неприятности. Хена придавала этой своей особенности большое значение. И вскоре произошло то, что заставило девушку убедиться в том, что весь этот ряд случайностей — не случайности. — Что же такое произошло? — Я отпил чай из пиалы, глядя на Хену исподлобья. Девушка тяжело вздохнула. — Ты обещаешь выслушать меня спокойно? — Да, — я поставил пиалу на стол. Хена отодвинулась назад от столика и неосторожно откинулась назад. Шкаф, находившийся за спиной Хены, слегка покачнулся, дверца заскрипела и растворилась, когда девушка отодвинулась от старого шкафа. — Осторожно, — я увидел, что из шкафа вот-вот была готов вывалиться какой-то яркий предмет. Хена поднялась, чтобы уложить вещи обратно и закрыть шкаф. И тут я вытянулся в струну и застыл. Из шкафа выпал тот самый предмет, который я заметил ранее. Он был крупным и ярко-желтого цвета. Из шкафа Хены выпал желтый зонт.