The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

In my veins

Time of our lives

Лицо парня застыло, а рот пару раз закрылся и открылся, словно у рыбы, выброшенной из воды на берег. — Стэнли, — умоляюще прошептала девушка. И ее глаза — ее прекрасные глаза, затуманенные пеленой боли и усталости, были красноречивее для него, чем любые слова. Парень без слов спустил девушку домой, даже не заботясь о том, что его отец может вернуться домой в любой момент. Что же он делает? — А твой отец? — внезапно спросила Бэлла, затрагивая ту тему, которая интересовала девушку больше всего в тот момент. — Мой отец уехал, Бэлла. Так что прекращай уже искать отмазки, чтобы не зайти в дом, — тут же отозвался юноша, целиком открывая перед ней дверь, с ясным намеком приглашая нежданную гостью войти внутрь. Бэлла устало прижалась к парню, который, осторожно обняв ее за плечи, настойчиво ввел Андертон в дом, категорически не желая внимать ее слабым и нечленораздельным возражениями. Девушка еле-еле могла говорить — настолько слабой и изможденной она была. Стэнли усадил ее в кресло в гостиной, приседая перед ней на корточки. Бэлла подняла глаза на юношу. Их взгляды встретились. Господи, да какая разница, что скажет его отец? Можно подумать, мнение отца действительно когда-то интересовало Уриса. Ей нужна помощь. И он не оставит ее одну. Что бы там ни говорил отец. Пусть избивает до полусмерти, лишает наследства — да было бы чего лишать — но Бэллу он не оставит. Юноша окинул ее внимательным взглядом и покачал головой. Снова промокла. И снова его не послушалась. Чудо в перьях… Эти двое так бы и дальше тонули в глаза друг друга, если бы не тихое мяуканье, от которого Стэнли подпрыгнул на месте. Это мяуканье исходило просто из шарфа Бэллы? Все. Совсем крыша поехала. Парень вопросительно уставился туда, откуда исходил такой пронзительный плач. Девушка опасливо развернула шарф и показала свою бесценную ношу парню. Он покачал головой. — Боги, Андертон, ты хотя бы один день можешь прожить без приключений? — девушка забавно засопела, нахмурив брови и тупо смотря вниз. Выглядела она настолько комично, что у парня невольно вырвался смешок, хотя он старался выглядеть просто как сама серьезность. — Только ты можешь притащить домой всякую заблудившуюся живность — причем, домой к кому угодно, но не к себе, — девушка стыдливо потупила взгляд, донельзя как осознавая правоту его слов. Он был прав. Стэнли вообще всегда был прав. Он всегда поступал правильно. Так, как того требовали приличия. Бэлла могла поручиться, что Стэнли скорее съест свою огромную Тору, чем сделает нечто неприличное. То, что считалось нормальным для нее и остальных Неудачников. А вот она могла совершать глупости… Глупости Андертон любила совершать гораздо больше, чем правильные поступки. И была безмерно рада этому. Она была безмерно рада тому, какой была. И меняться даже не собиралась. Кто бы что о ней ни говорил и как бы неприлично не думал, Бэлла твердо решила для себя, что ни под каким предлогом не станет другой — такой, каких в Дерри называли нормальными… Хотя… Нормальная? А что значит нормальная? Такие ли, как остальные жители Дерри? Которые убивают в себе свои мечты, самих себя, живут по чужой наводке и перебывают под властью совсем иных сил, нежели те, на которые велит опираться католическая вера… И кто же после этого нормальные? А кто — сумасшедшие? Неудачники или же остальные жители Дерри? Откровенно говоря, Андертон была гораздо более нормальнее, чем добрая половина Дерри. — И вообще, знаешь, Бэлла, если это такой намек на то, что с подарком на мой день рождения, ты заморачиваться не собираешься, то я его не понял, — но к огромному облегчению Бэллы, она прочитала в глазах Стэна лишь странную смесь горьковатой какой-то нежности, усталости и чего-то еще… Чего-то, чего она не смогла понять. Уголки губ юноши приподнялись в одобряющей улыбке, отчего Бэлла облегченно выдохнула. Слава Богу…

*Nothing goes as planned Everything will break People say goodbye In their own special way All that you rely on And all that you can fake Will leave you in the morning But find you in the day...

Он не выгонит. Он разрешит ему — котенку, конечно же — остаться… Им… Он разрешит им остаться, хотя девушка и ни на секунду не сомневалась в том, что Стэнли не выставит их за дверь и откажет в приюте. Нет… Он не поступит с ними так подло и жестоко… Он не такой… Андертон осторожно раскутала котенка, подхватывая его в нежный плен своих ладошек и доверчиво протянула создание юноше, без слов умоляя позаботиться о нем. Сама она не в силах. Сама она еле может говорить… Парень со всей осторожностью и нежностью, на которое был способен, словно обращался с маленьким ребенком, взял котенка из рук девушки в свои и тут же поднялся на ноги. Крошечное создание тут же подставило свое ушко. Стэнли с горьковатой и какой-то непонятной нежностью погладил котенка, слегка взъерошив его снежно-белую — почти серебристую шерстку. Создание утробно замурчало от удовольствия, отчего губы парня растянулись в улыбке. Действительно словно маленький ребенок. Котенок вытянул одну лапку вперед таким образом, что она касалась и словно обхватывала большой палец Уриса. Парень застыл от неожиданности. Такое милое создание… Так странно… Лапка этого котенка казалась такой крошечной в сравнении с его большой и сильной ладонью. Даже вытянутой во всю длину лапки котенка оказалось недостаточно, чтобы обхватить его большой палец. На губах Бэллы, которая наблюдала за этими двумя, расцвела нежная улыбка. Какой же он забавный. Ну просто одно лицо. Стэнли и котенок. Нет. Ну, а что? У обоих цвет глаз ореховый, оба забавно сопят, когда спят. Бэлла помнила Она все помнила. Тогда, когда они еще были близки и когда Стэнли частенько засыпал нее на коленях, он забавно сопел во сне и часто невнятно бормотал одно-единственное имя. Ее имя… Она все помнила и слышала… Порой гораздо больше, чем нужно… И что было еще более важно, все на свете понимала… Понимала даже тогда, когда это и вовсе не требовалось… Парень поднялся и направился на кухню, оставляя Андертон одну в своей комнате и бросил напоследок: — Я позабочусь о нем, — желая убедить девушку (и себя заодно), что теперь-то с котенком все будет хорошо и он в безопасности. Словно почувствовав мысли в свой адрес, котенок приоткрыл ореховые глаза и с интересом взглянул на парня, внимательно изучая его. А после, словно убедившись, что Стэнли хороший, и ему можно доверять, котенок доверчиво прильнул к его рукам, потершись влажным носом о его руку, отчего парень тихо засмеялся. Какое чудо… Наверняка, крошка думает, что они с Бэллой его родители. Нет. Ну правда. Бэлла — его мама, а Стэнли — отец. Парень прыснул от абсурдности собственного мнения. Да уж. Если бы они могли усыновить всю живность, которую Андертон притаскивала домой, то в будущем их окружали бы не собственные дети, а одни лишь животные: начиная от белого мышонка и заканчивая рыжевато-серым бельчонком. Бэлла как-то умудрилась притащить домой и бельчонка, которого торжественно вручила Ричи. Тозиер застыл от удивления и сперва так и простоял минут пять с открытым ртом. А после опомнился, вероятно, и стал категорически отказываться. Андертон совсем что-ли с катушек съехала? Может, они еще весь Деррийский зоопарк приютят? Нет, он конечно, согласен, что тот бешеный лев из их зоопарка для мамки Эдди — самое то, но сам не готов страдать от прихотей Андертон. Но стоило бельчонку остаться в доме парня на каких-то жалких четыре дня, как Тозиер заявил, что намерен приютить этого забавного зверька. По всей видимости, бельчонок очаровал Тозиера с первых минут знакомства. Ричи наотрез отказался выгонять на улицу этого милого зверька, который стал для него единственным верным слушателем и настоящим — как говорил сам Тоизер — другом. А ведь и правда. Бельчонок ведь всегда внимательно слушал его, с интересом разглядывая собеседника и силясь вникнуть в незнакомый для него язык, изучая Ричи умными глазами, и никогда не говорил ему "Заткнись, Ричи" или же "Заткни пасть, Ричи". Ну конечно, так грубо могли прерывать только его настоящие друзья. Ричи без умолку жаловался бельчонку и рассказывал ему все, что думает обо всех и вся. Так что даже Стэнли уже начал удивляться, какое все-таки терпеливое и спокойное создание — этот бельчонок. Выдержать Тозиера… На такое не у каждого взрослого человека сил хватало, что уж говорить о маленьком бельчонке… Бельчонке, который со временем начал тоже заинтересованно отвечать на человеческую трескотню друга своей — бельчачьей. И получалось так: Ричи выдавал бельчонку дюжину слов — и получал такую же трескотню в ответ. И что веселило больше всего, так это то, что Ричи, когда зверек начинал что-то трещать, наклонялся к новому другу и с умным видом пытался вникнуть в слова второго, словно свято верил, что поймет то, что хотел донести его новый друг. Да уж. Они, без сомнения, стоят друг друга. Анекдот какой-то. Кому расскажешь — не поверят ведь. Ричи Тозиер жалуется на своих друзей белке. Но после их двухнедельной дружбы, Ричи внезапно открыл для себя, что пришла пора прощаться. Дело в том, что бельчонок, видимо, вспомнил свои корни и решил воссоединиться со своим природным местом проживания. Парень сперва категорически отказывался отпускать единственного — настоящего друга, которого он приобрел так внезапно и теперь теряет так невовремя. Но ничего не поделаешь… В конечном итоге Ричи отпустил бельчонка. Их прощание он не забудет никогда. Парень взял его на руки и, выйдя из дома, опустил вниз и сказал: — Я тоже не хочу с тобой прощаться, но эти уроды правы, — под этим словом он подразумевал, видимо, Неудачников, которые вовремя образумили его. — Я буду скучать, — парень потрепал нового друга и осторожно пощекотал его за нос, когда бельчонок подошел к Ричи ближе. Так как парень сидел на корточках, то его ладони касались уровня земли и были полураскрытыми. Бельчонок вложил свою миниатюрную лапку в полураскрытую ладонь парня. Ричи улыбнулся своей чарующей улыбкой и странно шмыгнул носом, а после посмотрел куда-то в сторону. На мгновение, бельчонку показалось, что в глазах его друга что-то блеснуло. И его глаза стали почему-то очень влажными. В любом случае, как бы то ни было, но парень отпустил своего друга. Бельчонок тут же взбежал на ближайшее дерево и скрылся в ветвях. Ричи проводил его взглядом, пока он вовсе не исчез из его поля зрения и, опустив острые плечи, поплелся домой. А когда он приволок ноги до своей комнаты, то от злости и отчаяния топнул ногой и крикнул так громко, что его тогда, наверное, услышали не только все соседи, но и весь Дерри: — Да твою ж мать! Ну вот почему такая жопа всегда происходит именно со мной?! — после того случая Ричи каждый раз брал с собой орешки и по пути в школу угощал своего друга, которого, к чести Тозиера нужно сказать, никогда не забывал. Давнему другу это лакомство пришлось по душе, и он каждый день с нетерпением ожидал Ричи ранним утром возле их школы... Стэнли взял из кухонного шкафа свежее печенье и протянул его котенку. Пушистику, видимо, это угощение пришлось по душе. После этого парень взял крошку на руки снова и протопал в свою комнату, где он оставил Бэллу. Парень прошел до своей кровати и положил уже начавшего засыпать в его руках котенка на почетное спальное место и обратил все свое внимание на девушку. Юноша осторожно опустился перед Бэллой на корточки. Снова. Несмотря на то, что в комнате царила приемлемая — даже более чем приемлемая температура — особенно если учитывать ту непогоду, которая царила за окном — девушка все еще дрожала и содрогалась от холода и никак не могла согреться. Какой ужас! Им ведь завтра еще переться в школу. Чудесно. Ну просто чудесно. А в Дерри как раз наступил сезон дождей. Вот задница, а! Да уж, за окном определенно творится какая-то чертовщина. Мысленно готовясь выслушать его довольно-таки справедливые упреки, девушка заранее опустила глаза, уже начиная краснеть. Но вместо будничных упреков, юноша в неожиданном приливе нежности взял ее руки в свои и поднес их к губами, выдыхая на них теплый воздух в благородном порыве согреть ее. Девушка в странном оцепенении уставилась на него. Конечно, он и раньше так делал. Но это было раньше. Тогда, когда они были близки. До их так называемого расставания. Он… Она… Они… Они впервые оказались так близко друг к другу после их разлуки — после того, как он… Словом, после того, как он открыл ей свои чувства к другой. Нет. Он тогда не бросил ее. Бросил — слишком громкое и пошлое слово. Стэнли ни за что в этой жизни не причинил бы ей боль. Бэлла это прекрасно знала и понимала. И тогда он поступил с ней так, как требовала его совесть — он не хотел причинять ей боль, хотя прекрасно понимал, что своими словами разбил ее сердце — нет, не до конца разбил, а ранил — ранил глубоким, незаживающим шрамом, который навсегда изуродовал ее сердце, но не коснулся души. Он понимал это. Он все это понимал. Но поступить по-другому не мог. Урис сам ненавидел себя за ту боль, которую тогда увидел в ее глазах — боль, настолько одинокую и тихую, что она поразила его до глубины души. Парень чувствовал, что должен сказать ей правду. Он должен быть с ней честным. Он не имеет права поступить с ней вот так… По-подлому… Ничего не сказав… Вонзив нож в спину… Нет. Его обмана она бы точно не пережила. Но Бог свидетель, даже в те минуты тяжелого разочарования и тупой боли, девушка была благодарна парню за его честность. Он просто сказал ей правду. Только и всего. Он ее не обманул. И не стал, по крайней мере, унижаться ненужными отговорками и нелепыми отмазками. Хотя у самого Стэна нередко возникали сомнения, а правильно ли он поступил тогда, когда сказал ей правду? Да. Он не обманул ее — сказал правду — чистую правду. Но легче от этого ни Бэлле, ни ему самому почему-то не стало. И если Бэлла, искусав в кровь губы и залив горькими слезами всю подушку тогда, смогла дальше с этим жить, то Стэнли не смог… И если на тот один долбанный день Урис смог вырвать Андертон из себя — убить ее в себе — на тот единственный роковой день, когда сказал ей о том, что любит другую — то дальше, после этого ... Не смог... Она ... как наркотик... Тяжелый металловый наркотик, который разливается по венам, взрывая их тупой болью изнутри. И избавиться от него невозможно. Просто выше жизненных сил. С этим наркотиком жить хреново, а без него м вообще никак. Словно самый настоящий наркотик, от которого уже даже если и захочешь, то уже точно не сможешь избавиться, который гуляет по венам — хочет выйти наружу. По венам... Он не может ее вырвать из своих вен...

Oh, you're in my veins And I cannot get you out Oh, you're all I taste At night inside of my mouth Oh, you run away 'Cause I am not what you found Oh, you're in my veins And I cannot get you out...

Она навсегда останется там... В его венах... Вперемешку с горячей юношеской кровью, которая каждый день обливала его не менее горячее импульсивное сердце. Тук-тук-тук... Сердце билось... Кровь текла внутри... А она все еще жила там — в нем самом — в его венах — и что было более важнее и гораздо страшнее, в его сердце... Но сам он никогда не признается — боится, или же просто пока еще не в силах этого постичь — что она там живет только потому, что он сам ей позволил. Только потому, что сам не смог жить без нее. Он будет отрицать, настаивать на том, что ему привили насильно эту зависимость, заставили прикипеть — стать зависимым от нее, но ни за что не признается в том, что она жила внутри него, виноват был только он сам. Значит разрешил. Значит позволил. Значит захотел так сам. Без чьего-либо участия. Если собрался кого-то обвинять, лучше сразу рот закрой. Во всем том, что произошло, виноват только ты. Как зависимый наркоман, который подыхал от ломки, так и он умирал на глазах без своего наркотика... Своего личного венозного наркотика... Ему нужно, чтобы она гуляла и жила там, в его венах... Без нее ему эта жизнь не нужна. Нет. Он определенно не любил Андертон. Потому что это чувство и любовью назвать-то было трудно. Это была больше, чем любовь. Это было нечто, свыше всего земного. Это была одержимость... По крайней мере, с огромной натяжкой. Ему с огромной натяжкой удавалось делать вид, будто все в порядке. Хотя Неудачники не могли не заметить — конечно, слепой бы не заметил перемен, которые с ним произошли — что после расставания с Бэллой он стал каким-то другим — угрюмым, что ли… Раньше он таким не был… Точнее, в то время, когда Бэлла была с ним рядом, он точно таким не был. Стэнли словно стал другим. Раньше он был чуть ли не душой компании и своей улыбкой мог сравниться даже с солнцем — даже солнце тогда завидовало его счастью — и не только солнце — почти все Неудачники тогда завидовали Урису, а в особенности Ричи, ведь из всех них девушка отдала свое сердце именно Стэну — а еще он был способен на какие-то безумные, рискованные поступки ради нее— теперь нет. Он стал серьезнее, что ли. Словно повзрослел. Он действительно повзрослел… Хотя сам не хотел. Бог свидетель, как же он не хотел взрослеть. Бэлла почувствовала, как электрический заряд пронзил все ее нутро до кончиков пальцев, задевая даже самые отдаленные и скрытные нервы, стоило лишь парню коснуться ее таким невинным прикосновением. Ничего пошлого. Он всего лишь взял ее руки в свои. А что тут неприличного? Бэлла заметно вздрогнула, что не укрылось от юноши — он слишком долго не ощущала его рук на своих — слишком долго. Но отстраняться не стала, а лишь наоборот — робко сжала руки парня в ответ. Робко, трепетно и нежно — так, как могла это делать только она. Она могла ловить, беречь и ценить, но не удерживать — иначе бы сломала. Так как это делала с их любовью. За это Стэнли ее и любил. Точнее, и за это тоже. Она не была похожа на других девушек. Но сама Андертон от этого комплекса не страдала, а Тозиер — и остальные, в том числе и Стэнли — так и вообще считал ее избранной хотя бы за чудной — а порой и вовсе дурноватый, но в целом — потрясающий характер. Стэнли прикоснулся к рукам Бэллы. Кожа гладкая, нежная. Руки… Ее волшебные целебные руки, которые спасли столько жизней и спасут еще больше в будущем. Внезапно Стэнли прижался губами к ее рукам в неожиданном приливе почтения, отчего девушка застыла на месте. Он поцеловал ее руку. Поднес к губам. Еврей поцеловал руку мусульманки… Если его отец об этом узнает, то, наверняка, выгонит из дома, если только не убьет на месте. Если бы Равинн узнал об этом, то безбожные побои — лучшее, чем бы отделался его сын в этой ситуации. Внезапно парень подпрыгнул на месте, как ошпаренный, стоило ему лишь соприкоснуться с кожей девушки. Господи. Да она ведь совсем ледышка. Так. Срочно согреться. Ее нужно срочно согреть. Юноша рванул к своему шкафу, вывернул содержимое наизнанку, потом побрел в другую комнату в надежде найти то, чего не нашел в своей. А после вернулся еще более злой — по всей видимости, поиски не увенчались успехом. Стэнли снова подошел к шкафу, зарылся еще глубже. Парень достал из шкафчика махровое полотенце и какое-то подобие байкового спального костюма. Юноша с торжественным, но уже немного уставшим видом вручил девушке предметы одежды, страшно довольный собой. Бэлла непонимающе уставилась сначала на одежду, а потом на Стэна. Потом снова на одежду, потом снова на Стэна. Наконец, когда до Андертон дошел скрытый смысл его явного намека, она отрицательно покачала головой. Ну уж нет. Если она будет купаться в ванной его дома, все иконы его отца, которые тот с завидным трепетом хранил и заботился, точно задымятся. Они и так задымятся, если Андертон здесь останется еще хоть на полчаса, что уж говорить о купании в ванной его дома. Нет-нет-нет. И еще раз нет. Но та категоричность и безаппеляционность, которые блеснули в его глазах, ясно высказывали то, что Стэнли думает о ее скоропалительном отказе — да и в принципе, о ее бездумном решении. Вот ведь… чудо в перьях… По-другому и не скажешь ведь… — И не вздумай отказываться. Тебе нужно согреться, Бэлла. И не заставляй меня, пожалуйста, контролировать, действительно ли ты пойдешь купаться — или сбежишь через окно, как в прошлый раз. Бэлла стыдливо опустила глаза, щеки ее порозовели. Возмутительно! И так всегда. Он всегда заставляет ее краснеть, хотя Стэнли из их компании самый приличный. Разве что наравне с Биллом, который был для Неудачников вообще эталоном благородства и отваги — ну, словом, лучшим из лучших — их лидером. — Если не пойдешь сама — мне самому придется тебя купать. Бэлла вопросительно взглянула на юношу, желая проверить, в своем ли тот уме. Но судя по выражению его физиономии, парень был настроен более чем решительно. И не шутил. Но заметив застывшее выражение лица Андертон, по типу «Ты вообще в своем уме?» парень скептически фыркнул: — Чего размечталась, Андертон? Не хватало еще, чтобы ты из-за своего упрямства подхватила воспаление легких. Если ты заболеешь, Тозиер и Каспбрак мне голову оторвут. Они ведь мне истерику закатят, что в том, что ты заболела, виноват именно я, — иронично скривившись, пояснил Стэнли. Бэлла, стуча зубами, через силу улыбнулась. И хотя девушка ни на секунду не сомневалась в любви Неудачников, ей все же было приятно слышать о заботе таких, как Каспбрак и Тозиер — пусть даже такой своеобразной. Эти двое не принадлежали к числу тех людей, которые кричали о своей любви направо и налево, а потому она была особенно удивлена, когда услышала о том, как сильно они переживали за нее. Да уж. Видимо, Тозиер действительно ничуть не преувеличивал когда говорил, что даже если он и не заявляет о своей заботе и любви к ней каждый день, то это вовсе не значит, что ему все равно. Бэлла лениво поднялась, опираясь на руку Стэна, который настойчиво потянул ее за собой. Будучи не до конца уверенным в действиях Бэллы — кто знает, что ей в голову взбредет — эта девушка всегда оставалась для него загадкой — чудо в перьях — его чудо в перьях — парень медленно, но твердо и уверенно провел ее в ванную, осторожно приобнимая за плечи, думая в тот момент не сколько о ее непосредственной близости, сколько о том, как бы она не улизнула от теплого душа, сбежав не только из его собственной комнаты, но и из его дома. Парень ненавязчиво подтолкнул девушку внутрь ванной комнаты. Бэлла недовольно развернулась, намереваясь высказать ему свое недовольство, и тут же чуть ли не задохнулась от возмущения. Он закрыл дверь прямо перед ее носом. Хам! А еще сын такого многоуважаемого человека в Дерри! — Урис, немедленно выпусти меня отсюда, — проколотив в дверь ванной комнаты, злобно произнесла девушка, щеки которой горели от негодования. Он что, просто возьмет и запрет ее здесь? Стэнли не может так с ней поступить. Он вообще что ли офигел? Так. Если он сейчас же ее не выпустит, она разнесет эту гребанную дверь ко всем чертям. Нет. Ну, разнесет ко всем чертям — это она громко сказала, особенно если учитывать, что от холода у нее зуб на зуб не попадает. — Стэнли, — жалобно проныла девушка, медленно сползая по стене и оседая на пол. — Не сходи хоть ты с ума. — Значит слушай и запоминай, Андертон, — тут же послышалось в ответ. — Или ты выходишь отсюда после того, как принимаешь горячий душ, или не выходишь вообще. Уловила суть моей мысли? — в тон ей ответил Стэнли. — Ты — с-сволочь, Стэнли. З-запиши это себе где-нибудь, ч-чтобы не забыть, — прошипела дрожащая девушка за стеной, стуча зубами от холода. В этот момент по манере произношения она жуть как была похожа на Билла. Юноша усмехнулся. Злится. Ничего страшного. Ей полезно. А то ходит, как неживая в последнее время. Пусть побудет простым человеком с простыми эмоциями, а не круглосуточным роботом. Ей тоже нужен отдых. Она ведь не железная. — Если я тебе понадоблюсь, позови, — бросил напоследок парень и вернулся в комнату. Бэлла обессиленно закрыла лицо руками, тяжело выдыхая. Черт. Как же она устала… Больница, практика, школа, больница, практика, школа… Стэнли прав. Ей ой как нужен отдых. Пожалуй, горячий душ для нее — самое то. Девушка, обняв себя руками, медленно прошла к ванной и включила теплую воду — Боги, она все еще не могла согреться — неужели действительно умудрилась простыть? — нет уж, что-что, а болеть ей нельзя — тем более сейчас. Бэлла сняла с себя насквозь мокрую одежду. Дешевая хлопковая рубашка, темные брюки и какое-то подобие веревочного пояса, которые она смастерила сама — денег не было на такую одежду — а в долг не попросит, гордая — привыкла жить с твердым убеждением, что со своими проблемами нужно разбираться самой - и даже заявление Ричи: «Андертон, да я в жизни ничего тупее не слышал. А мы тебе для чего? Для красоты что-ли?», почему-то не переубедило ее - ни его слова, ни слова остальных Неудечников так и не повлияли на ее решение — и даже нижнее белье — и то было напрочь мокрое от дождя — настолько долго она пребывала под ливнем. Стэнли узнает — убьет. Девушка с особенной любовью и нежностью сняла медальон, предварительно положив его на полочку перед зеркалом. Андертон осторожно достала из своей прически, которую с таким трудом мастерила каждое утро, заколку. И так красиво закалывала свои волосы она исключительно ради себя — нет, конечно же не ради одного единственного человека, который так любил пропускать ее лавандовые волосы сквозь пальцы. Девушка извлекла одну шпильку, вторую и наконец третью, сдерживающую ее густые темные волосы, которые водопадом рассыпались по плечам. Бэлла редко ходила с распущенными волосами — очень, очень редко. В школу и в больницу всегда ходила с заколотыми или же заплетенными — но чаще все-таки с заколотыми волосами. Она не привыкла или же просто-напросто не хотела распускать волосы. Не желая изменять привычке, которая привилась к ней с месяцами, плавно перетекающими в года, а хотя, скорее всего, не желая пострадать от Греты Боуи — Генри Бауэрса номер два — только в женском обличье. Если он чаще всего измывался над парнями, а девушек просто напросто насиловал, то Грета могла до полусмерти избить, облить грязью - в прямом смысле этого слова или же просто плюнуть в лицо, на глазах у остальных жителей Дерри, именно девушек. Может из ненависти, может, просто-напросто из зависти. Если бы Бэлла пришла в школу с распущенными волосами, то вернулась бы точно без них. Или с отрезанными по плечи, или же с облитыми самой настоящей смолой — любимая забава Греты. Конечно, Неудачники всеми силами пытались защитить Андертон — а с недавних пор и Марш вместе с ней — Бэлла ведь была, к сожалению, далеко не первым и не последним предметом измываний для Боуи. Девушка скептически фыркнула... Герои... Герои-Неудачники... Сами подвергались чуть ли не каждодневным избиениям со стороны Бауэрса, но Беверли и Бэллу защищали — пусть даже ценой собственного здоровья. Разбитого носа, поломанных ребер и вывихнутых конечностей... Свое здоровье угробят, но Бэллу и Беверли не тронет ни одна живая душа. Ни одним пальцем. Каштановые волосы водопадом ниспадали на белоснежные плечи. Бледная. Какая же она бледная. Такое ощущение, словно ее на долгие годы заперли в темнице, лишенной света, и она провела в ней почти всю жизнь. Иначе нельзя было объяснить, почему ее кожа была такой болезненно-бледной. Ни ее отец, ни мать — насколько Бэлле было известно — не отличались белизной кожи, поэтому для Андертон было в принципе загадкой собственное тело. Она не похожа на албанку. Не похожа на тех восточных красавиц, которые считались эталоном красоты в ее родине. Она точно какая-то неправильная...

Everything will change Nothing stays the same Nobody here's perfect Oh, but everyone's to blame Oh, all that you rely on And all that you can save Will leave you in the morning And find you in the day...

Девушка поднесла руку к волосам и пропустила их сквозь пальцы. Надо же...Какие длинные. Здорово отросли за последние полгода. Особенно если учитывать, что Бэлла была противником любого насилия над волосами — под насилием она подразумевала обрезание волос. А потому Андертон могла годами не стричь волосы и вовсе не страдать от этого. Она любила ощущать как щекочут ее волосы спину и плечи. Она также любила расчесывать длинные волосы и пропускать их сквозь пальцы, любила ощущать как солнечные лучи проходят сквозь них — Стэнли говорит, что на солнце ее волосы словно переливаются, а еще, что в них блестят золотые пряди. Ему нравилось, как переливаются ее волосы на солнце, нравилось, как они развивались на ветру в те редкие моменты, когда были распущены, нравились зимой, когда на них блестели и падали снежинки, нравились осенью, когда капли дождя попадали на них во время ее танца — нравились всегда. Обычно она никогда не распускала их, но если Стэн просил — делала исключение — только если просил Стэн. Он мог сам подойти к ней и одну за другой вынуть все шпильки из ее волос и с ласковой и какой-то детской улыбкой пропустить их сквозь пальцы — его излюбленное занятие. Девушка совсем недавно согласилась на уговоры Беверли и разрешила подрезать кончики волос. В конечном итоге и Марш, и Андертон остались довольны. Беверли — выполненной работой, а Бэлла — своей новой прической. Неудачники одобрили новую прическу Андертон. И лишь Ричи, который был, по правде говоря, немного злопамятнее, чем все остальные, безразлично махнул рукой. Вот безобразница... Значит, когда они твердили ей о том, что пора сменить прическу, она их — и в особенности Ричи, который был обычно красноречивее остальных — послала в... ну в общем, послала. И вообще, он бы сделал лучше, чем Беверли. В конце концов, уговорить Бэллу на стрижку — целое дело. Ну не любила Андертон стричься. Не любила — и все. И Беверли ее прекрасно понимала, так как сама была сторонницей длинных волос. И до поры до времени у самой были прекрасные огненные волосы, доходившие до лопаток, пока ей не привили ненависть к собственным волосам. Один человек. Одним прикосновением своей мерзкой руки разом искоренил всю ту любовь, которую девушка питала к своим волосам. И она, без тени сожаления, обрезала их. Бэлла бы так не смогла. Марш довольно аккуратно и изящно подрезала кончики волос Андертон, так что они действительно словно освежились. Андертон осталась настолько довольной, что обняла новую подругу до хруста костей и, покружившись перед зеркалом, сказала, что Бев бы в парикмахеры податься. Нет, ну правда. У нее ведь руки волшебные. По крайней мере, с волосами точно волшебное творят. Бэлла вошла в ванную и постаралась расслабиться. Однако вместо этого судорожно поежилась. Как холодно. Что за ерунда? Она ведь набрала полную ванную горячей — просто кипяток — воды, а она до сих пор не может согреться. Девушка обняла себя руками и прижала ноги к животу. Темные волосы ниспадающим водопадом обрамляли сжавшееся в маленький комочек тело девушки. Плечи, живот и даже большая часть стройных ног — почти всё скрывали ее длинные густые волосы, словно желая оградить девушку от любопытных посторонних глаз, будто в комнате был кто-то еще. Чье незримое присутствие и пристальный взгляд она ощущала всем своим естеством. И будто этот кто-то пронизывал ее взглядом насквозь. И от этого стало как-то липко холодно. И жутко. Вдобавок ко всему, она никак не могла согреться. От воды все равно толку, как от козла молока. Бэлла тихо вздохнула. Черт. Она точно заболеет. А ей нельзя. И особенно нельзя ей болеть сейчас. Когда на носу очередные экзамены на практике. Девушка сжала губы — насколько это вообще было возможно, если учитывать, что она стучала зубами от холода — и выдернула пробку от ванной. Вода медленно, но верно начала покидать ванную. Девушка сцепила обе руки в замок и поднесла к губам. Она выдохнула теплый воздух в руки, желая согреться. А после снова обхватила плечи руками. Не помогло. Черт. Теперь нужно выходить. Не вечно же ей тут сидеть. Бэлла попробовала подняться и тут же обессиленно вернулась на прежнее место. Сил совсем нет. Она так ослабела в последние дни. Теперь еще и это. Так. И что будем делать? Девушка бросила беглый взгляд на дверь. Стэнли... Может... Нет. Нет. Нет. Не хватало еще позвать Стэнли сюда. Что он о ней подумает? Он ведь может не так понять... Нет. Бэлла попробовала подняться еще раз. Не получилось. Выхода нет. Решение пришло само собой...

Everything is dark It's more than you can take But you catch a glimpse of sun light Shining, shining down on your face Your face Oh your face...