The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

Дай мне руку

Sky full of stars

Что произошло? Что, твою мать, сейчас произошло? Что было на самом деле? Что — игрой воображения, а что — реальностью? Как бы то ни было, парень твердо связал увиденное с богатой фантазией, изуродованной ОКР в последнее время и твердо решил, что женщина с картины — не что иное, как галлюцинация. Да. Просто они пересмотрели ужастиков. А еще эта чертовщина в городе с пропавшими детьми. Тут хочешь — не хочешь, а увидишь глюки. Так. Просто привиделось. Бэлла. Сейчас он к ней вернется и забудет все. Он просто перетрудился на этой неделе, а вдобавок ко всему был сбит с толку близостью девушки. Такой правильно-неправильной близостью. Юноша с тяжелым сердцем направился в собственную комнату, тщетно пытаясь убедить себя в абсурдности увиденного. Хотя в глубине души Стэнли знал, что та женщина — самая реальная из существ, а вовсе не посланный воспаленным сознанием кошмар. Кошмары не бывают такими реальными. Сейчас он еще будет полчаса искать, что бы такое постелить на пол для собственного удобства — спать-то как-то надо. И хотя у него была двухместная кровать и он мог спокойно лечь на другой стороне — а что? — имеет право — но о такой наглости со своей стороны он даже думать не хотел. Нет. Бэлла ему этого не простит. А хотя, это ведь Андертон. Простит. Она ведь не умеет не прощать. Поэтому и страдает. Но сам он себя точно не простит… Он помнил. Все помнил. Помнил, как в тот день, когда навсегда разрушил их хрупкую любовь, он пришел к ней на съемную квартирку, чтобы объясниться. Помнил, как тогда бросил ей какие-то грубые слова — лишь бы она забыла — Боги, пусть возненавидит, пусть убьет в себе эту любовь к нему — но пусть не молчит. Пусть не страдает. Пусть выплеснет все наружу. Ей будет легче. Но пусть не делает так. Пусть не переносит страдания с тихой болью и покорностью. Она не заслужила. Если Боги решили, что она достойна такого, значит верховные судьи — прото слепые садисты. Да и только. Бэлла не заслужила ничего этого. Он помнил, какое молчание повисло между ними. Он также помнил, как тогда начался дождь — снова тот роковой дождь — и он не смог добраться домой — отцу ведь все-равно плевать. Главное — чтобы на светских раутах был. А остальное — неважно. Пусть хоть подыхает где-то за углом. Лишь бы Тору мог читать. Хоть что-то умеет в этой жизни. Стэнли хотел было отправиться домой — он правда хотел — может, заболел бы — и избавился от всех мирских забот — но Андертон его остановила и настойчиво предложила остаться. Она его не выпустит в такую непогоду. Юноша остаться согласился, но заявил, что ему, пожалуй, лучше переночевать не здесь. На окне в коридоре. Парень вышел в коридор, с горем пополам залез на широкий подоконник, поджал ноги к животу, натянул капюшон толстовки на голову — видимо, вместо подушки. И улегся. Парень уже начал засыпать, как почувствовал тихие шаги в коридоре. Шаги, которые он узнал бы из тысячи. Чьи-то ласковые руки заботливо укрыли его тёплым пледом. А после стали удаляться. Парень бесшумно сел и перевел взгляд на удаляющийся силуэт. Плечи поникшие, наверняка, глаза еще не высохли, а всхлипы не перестали мучить хрупкие легкие. Плачет еще. Внутри. Это не то, что можно так легко показать. И не то, то можно так легко увидеть. Это глубоко внутри. — Вот поэтому ты и страдаешь, — Бэлла обернулась и в ярко блеснувшей молнии юноша отчетливо увидел ее глаза — глаза, горевшие лихорадочным душераздирающим непокорным огнем. Она не хотела кориться этой боли, но ничего с собой поделать не могла. Она ведь не железная, черт возьми. А наоборот. Она все чувствует. Порой даже гораздо больше, чем надо... — Никогда не прощай просто так. Потому что больно будет только тебе, — девушка опустила карие глаза, а после снова подняла их. И то, что парень прочитал в них, заставило его невольно содрогнуться. Хотя он после твердо убеждал себя, что это только из-за окружающей сырости. Ненависть. Боль. Мучения. И целый коктейль отрицательных эмоций. Она наконец-то научилась чувствовать. Любить и ненавидеть. Словом, жить. Жить в полной мере, а не напополам. Но то, что девушка произнесла после, парень запомнил на всю жизнь и никак не мог выбросить из головы, хотя и очень старался. — Зачем ты это делаешь, Стэнли? Зачем причиняешь мне боль? Не надо. Я ведь… люблю тебя. И беззащитна к тебе из-за этой любви, — а после она обняла себя руками и вернулась в свою комнату. Стэнли вошел в комнату, стараясь как можно более бесшумно закрыть дверь. Спит. Соня. Опять раскрылась. Чудо в перьях. Юноша присел рядом с ней, нежно погладив ее по щеке, по каштановому водопаду волос, очертив контур губ и бровей. Раньше она любила, чтобы он во время сна незримо рисовал ее. Она говорила, что чувствовала во сне его легкие и невесомые касания. Будто кисточка прикасалась к ее лицу. Он тоже любил так делать. Раньше. Девичья грудь легко вздымалась и опускалась под тканью рубашки. Стэнли тяжело вздохнул, и дабы согреть девушку (а заодно и не искушать себя — скорее даже, чтобы во-первых не искушать себя, а потом уж согреть ее), укрыл ее пледом почти по плечи. Парень уже собрался вставать, как почувствовал легкое прикосновение чужой руки. Он непонимающе уставился на Бэллу. Она устало приподняла глаза и робко вложила свою руку в его. Парень странно завис и девушка уже решила для себя, что ему неприятны ее прикосновения, а потому уже медленно начала освобождать свою руку из его, как Стэнли остановил ее и переплел их пальцы. — Стэнли, — тихо прошептала девушка, разглядывая их руки и глядя на него из-под сонных полуопущенных ресниц — не как обычные ветровые кокетки — просто она была слишком сонной и едва могла шевелиться губами: — Не уходи.

*Where have you gone? The beach is so cold in winter here And where have I gone? I wake in Montauk with you near

Взгляд парня потеплел. И пусть за такое он попадет в Ад своих еврейских Богов, но сейчас он не оставит ее. А если отец узнает и убьет — то так будет даже лучше. Хуже все равно не будет. Кто бы что ни сказал, но Андертон он не оставит. И уж тем более, он не оставит ее сейчас. Тогда, когда его помощь и поддержка ей так необходимы. Он не оставит ее. Такую слабую и беспомощную. — Я не уйду, Бэлла, — твердо произнес Стэн. — Не уйду, — повторил юноша, словно убеждая себя в правдивости данного обещания. Юноша осторожно лег рядом с девушкой, ложась с другой стороны от нее ближе к окну, таким образом, чтобы ее не продуло. Бэлла лежала спиной к нему. Оба были смущены. Оба были обескуражены. Но оба были также слишком уставшие, чтобы соблюдать приличия в тот вечер. Стэнли прикрыл глаза и тут же почувствовал, как девушка осторожно и робко прижалась к нему спиной. Парень не без удовольствия положил свою руку ей на талию, прижимая хрупкое тело к своей груди. — Ореховые. Стэн непонимающе уставился на подругу, которая уже с закрытыми глазами произнесла это странное слово. Она говорит во сне? Странно. Не говорила ведь никогда… Но то, что сказала дальше Бэлла, убедило юношу в том, что она ясно осознавала смысл сказанных слов. — Не понял. — Твои глаза. Они ореховые. Не зеленые. Они смогут отпустить друг друга. Других же отпускали. Девушка порывисто вздохнет, а Стэнли мысленно улыбнется. Нет. Не смогут. И в наступившей тишине отчетливо звучат голоса — ее и его, хотя оба они не проронили ни слова. — Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Я не знаю. — Ты единственная, кого я любил по-настоящему. — Я знаю.

***

— Жар твоих волос. Угли в январском костре. Я в нем сгораю… На губах огненноволосой девушки расцвела нежная улыбка. Деррийская миниатюрная открытка, содержащая признание в нежных чувствах, ненароком выпала из школьной сумки Беверли, когда она вернулась в свою комнату. Девушка непонимающе взяла ее в руки и пригляделась. А после того, как убедилась, что это не очередное ошибочное послание со стороны их немолодого местного почтальона, которому были свойственны провалы в памяти, мигом юркнула в ванную. Единственное место во всем доме, где она могла спастись от посягательств отца-насильника. Единственная комната, в которой имелся в наличии засов. Немудрено, что ванная — любимая комната Марш в этом доме. Не секрет, что она проводит там гораздо больше времени, чем в собственной комнате. И вот сейчас, забравшись в пустую ванну, девушка с гулко колотящимся сердцем разглядывала вдоль и поперек такой драгоценный подарок. Всего три строчки, а сердце девушки словно ожило. Неужели это от него… Неужели от того, в обществе которого она становилась живым человеком? Именно живым человеком, а не красивой куклой, которая имеет все, что душе угодно, и говорит только тогда, когда ее спрашивают. Неужели от того, благодаря которому она могла дышать полной грудью? Неужели от того, кто вдохнул в нее Вселенную… Она… Боги, она сама не очень любила поэзию. Не любила и все. Потому что считала, что стихи — нечто пошлое и слишком громкое. Да и к тому же, нечто лживое. В стихах все всегда розово и красиво, а в жизни… А в жизни не так. В жизни все совсем не так, как в стихах. А зря. Но это короткое любовное послание из трех строк с первых секунд прочтения привило в ней такую сильную и непоколебим любовь к поэзии, что все ее недавние убеждения рассыпались в прах. Она твердо решила, что полюбит поэзию. Он ведь ради нее полюбил. Девушка любовно прижала послание к своей груди. Просто к тому месту, где билось сердце. Тук-тук-тук… Оно забилось еще быстрее. Гораздо более быстрее, стоило лишь девушке прижать этот бесценный дар к груди. Ее отец убьет Беверли, если узнает об открытке. Но даже если она и пострадает от очередного приступа насилия своего отца то, черт возьми, ради него она перенесет это с завидным удовольствием. Ради него она вообще многое готова пережить. Голубоглазый художник… Стоило Марш подумать о нем, как глупая улыбка снова озарила ее лицо, а сердце мигом пустилось в бешеный танец. Вот, значит, как выглядит идеальная любовь. Неужели он почувствовал ее мысли? Девушка беззаботно опустила глаза, как внезапно от собственных нежных раздумий ее отвлек… жалобный плач? Тихий оклик — настолько боязливый и дрожащий, что в любое другое время Марш могла бы связать это со скрипом двери или же капанием воды из их крана. В любое другое время, но не сейчас. — Беверли-и, — девушка непонимающе огляделась по сторонам. Её кто-то звал. Ее определенно кто-то звал. Вот только, кто? И откуда? Откуда доносился этот жалобный плач, от которого у девушки заныло сердце? Оклик повторился — теперь уже немного громче, так что у Марш не осталось сомнений, что ее определенно кто-то зовет. И этот кто-то высоким девчачьем голосом звал ее из раковины. Девушка с опаской подошла ближе. И хотя Марш вовсе не принадлежала к числу боязливых, от этого полу-плача — полу-стона у нее похолодели конечности — ее ведь не каждый день голоса из раковины зовут. Голоса, настолько жалкие и умоляющие, но в то же время какие-то фальшивые и неестественные, что они просто не могли принадлежать этому миру. Девушка это понимала, но какое-то наваждение упорно подталкивало ее вперед. — Помоги мне, — снова донеслось из раковины. — Помогите, — Беверли уже вплотную приблизилась к сливному отверстию, осторожно заглядывая туда — туда, откуда доносились голоса, но ничего нового для себя там не обнаружила. Мгла. Пугающая, режущая сердце и леденящая кровь мгла. Ужас. Как же мерзко. — Мы так хотим с тобой встретиться, — на этот раз из ванной доносился пронзительный вопль не одного, а нескольких голосов, от которого захотелось закрыть уши. Какой зловещий квартет. Омерзительный хор мертвецких голосов. — Мы все летаем здесь внизу! Девушка почувствовала, как страх скрутил все внутри нее в тугой холодный комок, лишая возможности трезво рассуждать. Беверли присмотрелась внимательнее, заглядывая чуть ли не вплотную в слив для воды, и снова ничего. — Кто здесь? Кто вы? — спросила Беверли. И из-за волнения ее голос показался гораздо более нервным и дрожащим, чем ей того хотелось. — Я — Вероника, — отозвался первый голос, который позвал ее. — Бэтти Рипсон, — тут же прозвучало далее. Девушка судорожно вдохнула. Пропавшие дети… — Мы летаем, — сладко запели пропавшие дети, словно гипнотизируя девушку и зазывая с собой. Летать там, внизу. — Мы изменились, — при этой реплике голоса из детских резко деформировались в один — демонический. Липкий и холодный. От которого по спине бегут неприятные мурашки. Как сейчас. Господи… Прям как в каком-то фильме ужасов. К собственному несчастью, Марш обладала добрым сердцем и сочувственной натурой. Она всегда думала сперва о других, а потом уж о себе. И если появлялась возможность спасти других, то Беверли, без колебаний, бросилась на помощь, думая о собственной безопасности в последнюю очередь. Сквозь путаницу, сквозь фантасмагорию девушка не учла одного: пропавшие дети не летают внизу. И уж тем более, они не просят о помощи из раковины. Однако сбитая с толку девушка, похоже, стала просто одержимой голосами и идеей помочь пострадавшим. Ничего не видно. Беверли бросила взгляд в сторону гостинной. Решение не заставило себя долго ждать. Марш на цыпочках прошла в комнату, где спал отец, бесшумно взяла рулетку и так же тихо вернулась обратно. Девушка с завидным мужеством подошла поближе к раковине и бросила неуверенный — последний взгляд в слив для воды. И ничего не обнаружила. Ничего такого, что действительно могло бы ее удивить. Кроме беспросветного мрака. Слив как слив. Самый обыкновенный. Если не считать того, что из него просят о помощи пропавшие дети. Последний довод не остановил девушку и вовсе, а лишь разгорячил в ней желание помочь, превратив его из тлеющего под пеплом уголька в настоящее пламя. Марш начала медленно, опускать рулетку в слив для воды. Сперва все шло слишком хорошо. Подозрительно хорошо. С ней так никогда не бывает. Они, Беверли и остальные Неудачники, везучие на приключения. Все у них как-то… По веселому… Рулетка медленно погружалась внутрь раковины под напором Беверли. Все шло своим чередом, как вдруг она замерла. В чем дело? Рулетка почему-то не двигалась дальше. Инструмент словно уперся в основание раковины. Странно. Особенно если учитывать, что Беверли не засунула и половины рулетки в жутко-огромную раковину. А после начало происходить нечто за гранью людского понимания. Та чертовщина, от которой похолодело даже ее сердце. И это сердце Беверли Марш — чуть ли не самой отважной и бесстрашной девушки в их Клубе. Сперва рулетка начала опускаться в ванную с молниеносной скоростью, так что девушка еле успевала оттягивать ее под таким натиском. Точно кто-то под раковиной специально тянул рулетку вниз в таком зловещем порыве. Все закончилось. Рулетка остановилась. Как и прежде. Липкий страх сковал все ее нутро, но вопреки голосу разума девушка начала уверенно вытягивать предмет из раковины. Ее руки ее не слушались. Они словно жили своей жизнью. Инструмент поддавался на удивление легко. Наконец, девушка вытащила рулетку из раковины. И застыла на месте от ужаса. Конец металлической ленты был оплетен кровавыми остатков волос. Ее собственных волос. Тех самых волос, которые она совсем недавно с такой ненавистью и болью остригла. Остригла, желая порвать оковы прежней жизни. Господи… Глаза Беверли расширились, пульс участился, а под ложечкой неприятно засосало. На мгновение девушка застыла в таком положении, уставившись на вынедренное из раковины уродство. Внезапно одна жуткая прядь — омерзительный клочок волос словно змея бросился на нее и мертвецкой хваткой оплел руку. От страха девушка застыла на месте. Вопль ужаса застрял в горле, блокируя все звуки и сдавливая голосовые связки. Девушка на мгновение застыла в таком положении, словно ожидая, когда этот кошмар закончится. Словно она свято верила, что вот сейчас это все прекратится. Вот сейчас она откроет глаза и проснется. Очнется от этого кошмара, от которого на лбу обычно выступает холодный пот. И все будет как прежде. Но вопреки ожидания девушки, ничего из того, чего бы она сейчас желала как никогда на свете, не происходило. Кошмар продолжался. И не было ему конца. Омерзительные волосы, между тем, словно самые настоящие щупальца с невиданной силой бросились на девушку, впиваясь в хрупкое подростковое тело и притягивая Марш к раковине — туда, откуда они брали свое начало — к сливу. Девушка пронзительно закричала, зовя на помощь всех и вся — черт возьми, да любого, кто сейчас хоть как-то мог бы помочь ей. В этой ситуации любая помощь — уже бесценный подвиг. — Папа! На помощь! — обессиленно закричала девушка, прибегая к крайней — но единственной на данный момент помощи. Помощи человека, к которому при других обстоятельствах ни в жизни бы не обратилась даже под страхом смертной казни. Ничего… А точнее, никого… Никого, кто мог бы спасти, защитить ее. Девушка кричала, захлебываясь собственными слезами, из последних сил упиралась покрасневшими руками в раковину, что было крови в теле — что было желания жить в душе, сопротивляясь этой демонической силе. Спасите… Кто-нибудь… А между тем, жуткие щупальца, подтянули девушку к сливу раковины, притягивая ее чуть ли не впритык и вынуждая смотреть внутрь неприглядно-темного слива. На мгновения, которые тогда показались Беверли вечностью, время застыло. На одно жалкое мгновение. Один удар сердца. А после хлынула кровь. Кровь, обагрившая все вокруг: начиная от шкафа, стоящего в ванной и заканчивая открыткой, которую Беверли еще совсем недавно держала в руках. Кровавые потоки, которым не было конца, бросились в лицо самой девушке, которая, вырвавшись из волос этого кошмара, забилась в угол ванной комнаты, как загнанное раненное животное. Дрожь вперемешку с истерикой сотрясала хрупкое тело. Кровь, кровь, кровь… Кровь повсюду. И нет ей конца. В роковой раковине раздалось утробное бульканье, а после остатки кровавых волос молниеносно скрылись в сливе — так, словно их не было и вовсе. Слеза скользила по щеке Беверли. Одна, другая, третья… Рыдание сдавило горло. Девушка опустила голову в беззвучном плаче, обессилев настолько, что у нее даже не хватило сил на элементарный подъем с окровавленного пола — настолько сильным было потрясение. Скрип двери отвлек девушку от собственных горестных сокрушений. Ее отец обеспокоенно — но больше все-таки раздраженно уставился на дочь и, нахмурив брови, спросил: — Что тут творится? Девушка шокировано подняла на него глаза. Господи, и он тоже? И он заодно с ними? Как же это… Эта кровь… Она ведь везде. Вся ванная преобразились из слабо-малахитового в кроваво-алый цвет. Кровь, кровь, кровь… Кровь везде. И нет ей конца. И нет от нее спасения. Девушка предприняла последнюю попытку убедить отца в том, что она не сумасшедшая и в том, что вокруг действительно кровь. Самая реальная из всех: — Там кровь. Ты что, не видишь? Кровь, — монотонно — словно заведенная куколка — как та, которая у нее в комнате — повторила девушка. Бесполезно. Он ничего не видит. Он не видит эту кровь. Тогда что же это? Почему ее видит она одна? Боже, она что правда сошла с ума? Мужчина присел на корточки рядом с ребенком Беверли и окинул ее пристальным — тошнотворным — взглядом. — Ты беспокоишь меня, Беви, — вновь произнес он. Мужчина инстинктивно поднес руку к волосам девушки — а сама Беверли уже инстинктивно отшатнулась, как внезапно он остановился. Его омерзительная рука, которая творила с ней не менее омерзительные вещи, остановилась в миллиметре от лица девушки. Он застыл на какое-то мгновение в таком положении, а после разочарованно опустил руку, раздраженно сжав губы — видимо, передумал: — Зачем ты обрезала волосы? — безразличным голосом поинтересовался мужчина. — Стала похожа на мальчишку, — глухо добавил он. И девушка, кажется, поняла почему. Она уничтожила то, что ему в ней больше всего нравилось. Ну и пусть. Значит, она все сделала правильно. Значит, она попала в точку. Она ударила его по больному. И пусть теперь она действительно стала похожа на мальчишку. Лучше ходить как мальчишка, чем оскверненной и внутри, и снаружи. Она все сделала правильно. Ее отец, между тем, медленно поднялся и вышел из комнаты, так равнодушно оставив дочь, вжавшуюся в стену ванной, с опухшими от слез глазами и потухшим взглядом. Девушка проводила отца взглядом и опустив голову, зашлась горьким рыданием. Просидев так еще добрые сорок минут, Беверли наконец вернулась в комнату на постоянно подгибающихся ногах и с гулко колотящимся от страха сердцем. Выглядела она, мягко говоря, не очень. С горем пополам девушке удалось привести свой внешний вид в порядок, но внутри нее все буквально разрывалось на части от ужаса и страха. Беверли присела на краешек кровати, уставилась в одну точку, а после секундных раздумий подняла трубку старого телефона, стоящего на ее прикроватной тумбочке, и набрала номер единственного во всем мире, возможно, человека, который бы поверил ей и помог в этой ситуации. Человека, которому она могла без раздумий вверить не только свои тайны, но и свою жизнь — как уже вверила свое сердце: — Билл?

***

— Мариан, сделай милость. Объясни мне, как работает твой мозг. По каким принципам. Я просто хочу понять, почему ты именно так поступила. Процессия, состоящая из семи человек приближалась на велосипедах к дому огненноволосой подруги. Подруги, которая дрожащим голосом сообщила по телефону лидеру их Клуба какую-то билиберду, в которой парень различил только слова кровь и помоги. Естественно, он, не задумываясь, не только ринулся сам на помощь, но и потянул остальных за собой. Конечно, не хотелось участвовать в чем-то, что было связано со словом кровь, но другу ведь не откажешь. Тем более, такому. Билл, как всегда, ехал впереди компании. За ним ехали Ричи и Эдди, после — Стэнли и Бэлла. И в самом конце группы ехали две сводные сестры. Ада замыкала процессию. Девушка в принципе была не в восторге от идеи переться на другой конец города из-за какого-то звонка. Но… ничего не поделаешь. Это ведь Беверли. Беверли бы зря беспокоить не стала. А еще… Если бы такое случилось с ней, то Марш бы без раздумий помогла ей. Аде бы не хотелось, чтобы в такой ситуации они ей не помогли. Но это не остановило ее от гневной тирады, адресованной Мариан. Наверное, в этот раз в ней сыграла больше чисто детская обида. Ведь, когда Ада просила Мариан приехать и помочь ей, Узерли, не особо заботясь с отговорками, послала сестру куда подальше. А сейчас Мариан сама заставила Аду присоединится к их отряду. Не удивительно, что Кейн ехала не с особым энтузиазмом. И как после очередной сногсшибательной фразы по типу: «Ада, отрывай свою ленивую задницу от дивана и присоединяйся» она сразу не ринулась к ним? — Почему когда я просила тебя приехать и говорила, что умираю, ты сразу послала меня. А сейчас закатила истерику и заставила ехать с вами? Мариан, по-видимому, слова Ады не тронули. Девушка насмешливо фыркнула и усмехнулась. И хотя Кейн не видела лица Мариан, она могла побиться об заклад, что сейчас ее губы тронула ядовитая усмешка: — Да потому что ты так каждую пятницу умираешь. Тебе развлечь некого — вот и трезвонишь всем подряд, — беззаботно объяснила Мариан. — А еще, если ты не знала, то когда друг просит о помощи, — продолжила девушка, устремляя взор вдаль. — Ну это такой человек, которого у тебя никогда не будет, то ты сначала должен приехать, а потом — спрашивать. Ада закатила глаза и грубо оборвала сестру: — Все-все-все, заткнись. Мне уже стыдно. Остальные, между тем, прибавили скорости, то и дело обгоняя друг друга и соревнуясь за почетное право ехать впереди всех в их довольно немаленьком отряде. Совсем еще дети… Что тут еще сказать…

***

Огненноволосая девушка, прижав одно колено к груди — сидя на лестнице черного входа, которая вела в ее дом, терпеливо ожидала друзей. Друзей, которые, узнав о ее беде, тут же пообещали примчаться. Ну как, пообещали… Мигом примчаться пообещал Билл, сообщив, что непременно позовет остальных Неудачников. И девушка поверила ему. Единогласно и безоговорочно. Девушка уже который раз напрягала слух, силясь уловить хотя бы отблеск знакомых голосов, чувствуя себя в этот момент одинокой как никогда. Ничего. Пока ничего… Внезапно девушка услышала сперва тихие, а после все более и более нарастающие голоса. Их голоса. — Надо поехать через аллею! — прозвучал первый голос. — Это гораздо длиннее, — тут же послышалось в ответ. — Нет, через аллею гораздо быстрее. По мере того как их голоса становились громче, двое споривших приближались все ближе к ее дому. — И гораздо опаснее. — Почему это опаснее? — Да потому что там сакурой воняет. Мерзость! Я там ездил дважды, — продолжил приводить ясные доводы Каспбрак, которого нетрудно было узнать из его монолога. — Господи, в дрюках тоже самое. Только там еще и дерьмом несет. Беверли молниеносно поднялась и рванула вниз по лестнице. Ей не пришлось долго думать, кому принадлежали голоса споривших. Снова Ричи и Эдди. Снова о чем-то спорят. Снова что-то не поделили. Но, Бог свидетель, сейчас она была рада их видеть как никогда. — Ладно. Выкладывай, что именно она сказала. — Ничего не сказала. Мол, давайте ребята… — Ничего не сказала, — скептически перебил Тозиера Каспбрак. — Ага, ясно, — эти двое настолько увлеклись спором, что не заметили того, что их дорога подошла к концу. Двое парней, которые каким-то чудом первыми добрались до дома девушки, вопросительно на нее уставились. Остальные не заставили себя долго ждать. Прямо за ними к лестнице подъехали Билл и Бен, а после и остальные. Неудачники дружно взглянули на девушку. Между друзьями повисло неловкое молчание. Ну и? Так и будем пялиться? Беверли стремила свой взор на Билла. Их взгляды встретились. В глазах парня плескалось гораздо более сильное беспокойство, чем глазах остальных. Ведь только он слышал то как дрожал ее голос, когда она просила его помочь ей. Только он слышал, как содрогались ее легкие в всхлипах. Только он слышал, что с ней творилось каких-то жалких сорок минут назад. В это мгновение, растянутое до бесконечности, лицо девушки вдруг посветлело. Она словно засветилась изнутри, стоило ей встретиться взглядом с голубоглазым парнем, что не укрылось от Бена. Она ждала не его… Она ждала только Билла. Черт, и зачем они все приперлись? Достаточно было бы того, чтобы приехал один лишь Денбро. Бэлла тут же подлетела к Марш и ласково приобняла ее. Беверли облегченно выдохнула в волосы Бэлле. С Андертон она всегда себя чувствовала как-то хорошо… Как-то необычно хорошо и комфортно. Да. С Бэллой всегда так… В кольце ее рук — да в принципе в ее обществе всегда легко и хорошо… И это действительно бесценно. Особенно когда в жизни творится такая чертовщина. — Вы приехали, — радостно произнесла девушка, отрываясь от Бэллы и одаривая взглядом новых подруг. На мгновение ее лицо озарила нежная улыбка. Ада и Мариан одобряюще улыбнулись ей в ответ. Точнее, улыбнулась ей одна Мариан, в то время как Ада, быстро бросив в сторону Марш что-то отдаленно напоминающее улыбку, возилась с велосипедом, усиленно стараясь поставить его на ножку. Не получалось. Неудачники покачали головой. Да бросила бы уже. Ричи уже хотел предложить ей просто швырнуть его на траву, но Мариан жестом его остановила, покачав головой. Мол, бесполезно. Ада в жизни не послушает. У нее для этого слишком упрямый характер. — Мне нужно вам кое-то показать, — неуверенно начала Беверли. Не потому что не доверяла им. На этот счет никаких сомнений не было. Просто… Она боялась, что… Ну, что они не увидят эту кровь там, в ванной — как ее отец. И тоже не поверят ей. И решат, что она сумасшедшая. Этого она точно пережить не сможет. — Что показать? — непонимающе спросил Билл. — Больше чем мы видели на карьере? — глумливо вставил Ричи, поправив очки. Мариан хмыкнула, прижав кулачок к губам — скрывая улыбку. Нет, все-таки этот парень не перестает ее удивлять. Остальные лишь закатили глаза, грубо одернув его. — Заткни пасть, Ричи, — буркнул Эдди. На реплики друзей Тозиер лишь самодовольно фыркнул. Все так же, как и всегда. Ничего нового. Они точно репетируют где-то эти фразы. Потому что произносят их с удивительной точностью и всегда в нужном месте. Волшебство да и только. Друзья уже собрались уйти в дом вслед за Беверли, как вдруг девушка остановилась. — Мой отец убьет меня, если узнает, что я привела в дом парней, — пояснила она. И, кажется, Неудачники ее поняли. У нее отношения с отцом и так не ахти — ее ведь в этом городе не особо любят — да и не только из-за этого… А уж если она приведет в дом парней, чем только подтвердит слухи, а отец застанет их вместе, то скандала точно не избежать. Разве кого-то будет интересовать, что в ее собственном доме несмываемая кровь. И никто, кроме этих самых парней ей помочь и не может. Не может помочь и не хочет верить, считая сумасшедшей. Никто, даже собственный отец. Билл окинул взглядом каждого из друзей и в его глазах читался ясный немой вопрос: "Есть желающие остаться?» — К-то-то останется караулить, — сообщил юноша то решение, которое по праву можно было считать единогласным. По какой-то роковой случайности взгляд Билла упал на Тозиера, который уже вовсю собрался подниматься, и вопрос по поводу того, кто должен остаться, решился сам собой. — Ричи, т-ты останься. Тозиер возмущенно развел руки в сторону и от подобной наглости чуть ли не задохнулся. Нет, ну что за дела? Почему когда происходит реально что-то интересное, то это всегда обходит его стороной. А остальные, похоже, на него вообще внимания не обратили, а лишь дружно рванули вверх по лестнице друг за дружкой в дом Марш. Вот ведь засранцы! — Ну вы просто охренительные друзья! — по-детски обиженно начал Ричи. — Вы реально оставите меня одного? Неудачники резко остановились и обернулись. Ну вот что с ним делать? Не оставлять же одного. Если Ричи останется здесь один, то об этом через пять минут будет знать весь Дерри. Неудачники устремили взор на Билла. И кто останется? Судя по тому, что каждый из них отрицательно покачал головой, никто не горел желанием остаться вместе с Ричи. Нет уж, спасибо. Остаться с Ричи вдвоем больше чем на десять минут — чистой воды самоубийство. Они хоть и Неудачники, но не идиоты. И не самоубийцы. Мариан усмехнулась, осознав, какая непростая ситуация сложилась. Между друзьями повило неловкое молчание. И это внезапно наступившее молчание нарушил гневный возглас Ады, которая все еще боролась со своим средством передвижения: — Да когда же ты встанешь, чертова железяка! — Ада просто как волшебная фея — появляется как всегда вовремя. — Чего вы ломаете себе голову? — беззаботно спросила Мариан. — Оставьте вон Аду. Сама Кейн, которой, между тем, наконец удалось победить подножку велосипеда, критически оглядывала свое творение со всех сторон. И, по всей видимости, была более чем довольна выполненной работой. Но после слов Мариан девушка резко оторвалась от своего занятия. Она открыла от удивления рот и так и простояла пару секунд, а когда отошла от шока, тут же возразила: — Это еще почему? — Это потому, что если тебя что-то в доме Беверли сильно впечатлит, то ты завопишь так, что сюда сбежится весь Дерри. Ты в этом у нас профессионал, — пояснила Мариан, невинно улыбнувшись. Ада со злости сжала кулаки и закусила губу. Вот язва. Она специально что ли ее из себя выводит? — Да я не собираюсь… — начала было Кейн, у которой голос держал от гнева, но своими следующими словами Мариан убедила Аду замолкнуть. — Давай-давай. Иначе я расскажу всем, как тебя стошнило при виде мышей. Ада нахмурила свои красивые черные брови и непонимающе уставилась на сестру: — Так ты уже всем рассказала. Мариан улыбнулась заговорщической улыбкой и произнесла: — Ну я же не сказала в каком классе. Ада скорчила недовольную гримасу, а после, не желая проигрывать, величественно расправила плечи и одарила Мариан фальшивой улыбкой. А после промаршировала до своего велосипеда и уселась на него, всем своим видом показывая, что уже с нетерпением ждет их. Такое поведение со стороны девушки вызвало у Ричи тихий смешок. А она забавная. А еще… А еще она красивая. Нет, не так. Она не просто красивая, она очаровательная. Она действительно очаровательная. Решив такой проблемный вопрос, друзья направились в сторону дома. Некоторые из них уже начали подниматься, как вдруг Ричи снова остановил их: — Стой-стой-стой-стой, а если ее отец заявится? — обращаясь на этот раз к Денбро. Билл, судя по всему, просто не услышал его, так как уже скрылся в дверях комнаты. За него ответил Стэн, который находился в самом конце процессии и терпеливо ожидал своей очереди: — Делай то же, что и всегда. Начинай трындеть, — раздраженно бросил Урис. — Это талант, — произнес Ричи, расхваляя сам себя, заставляя Аду прыснуть со смеху. Остальные, между тем, уже достигли дома Беверли и теперь с опаской шагали по узкому коридору прямо по направлению в ванную. Впереди всех, как и полагается, шел Билл. Остальные Неудачники, хотя и не знали, какая опасность их поджидает в ванной комнате, но плелись туда почему-то без особого желания. Почему только? — Вон там, — произнесла Беверли, указывая на дверь в ванную и дрожащие нотки, прозвучавшие в ее голосе, не укрылись от пристального внимания голубоглазого юноши, который стоял рядом с ней. Который так благородно выступил впереди всех. Чтобы в случае опасности закрыть ее — то есть, их всех. Конечно же, их всех своей спиной. Как благородно… Да этот парень сам по себе благородный. Недаром ведь именно он — лидер их Клуба. Группа подростков остановились у основания коридора, который вел прямо в ванную. Такой нехороший узкий коридор. Фу, Господи. Прям сцена из фильма ужасов. Когда инстинктивно — всем нутром чувствуешь, что вот-вот должно произойти что-то плохое. Врожденный инстинкт самосохранения, присущий любому живому существу, упрямо сковывал их движения, блокируя шаги и не давая двигаться дальше — тщетно пытаясь образумить этих глупых детей. Этих совсем еще детей. Детей, возомнивших себя героями… — Что там такое? — спросил Стэнли. — Увидишь, — прошептала Беверли, тяжело сглотнув. Билл вдохнул и выдохнул — и многие из них повторили это движение, дабы успокоить совсем расшатавшиеся нервы — и двинулся вперед, а за ним и остальные. Бэлла и Стэн стояли в самом конце их отряда. Девушка стояла за парнем, а потому когда все двинулись вперед, решительно обогнала его. Но юноша мягко остановил ее, удержав за предплечье, категорически выступая вперед. Нет. Она будет идти за ним. Не хватало еще, чтобы с ней что-то случилось. С ней ведь так всегда. Девушка поняла его безмолвный приказ и пропустила парня вперед, покорно ступая вслед за ним, глупо улыбаясь. Они не говорили о том, что… ну, произошло между ними вчера. Не успели. Утром Бэлла проснулась от запаха чая и печенья, которое парень так заботливо приготовил для нее. И не было ничего прекраснее того утра. Хотелось бы ей так каждый день просыпаться. С ним… Они тогда толком и не успели поговорить. Бэлле нужно было срочно в больницу. Поэтому она залпом выпила чай, а к печенью и вовсе не притронулась и мигом рванула на практикум, по большей мере не желая столкнуться с отцом парня, который должен был вот-вот приехать. Но больше все-таки спеша в больницу. Она не узнает о том, что парень проснулся еще почти в предрассветное время и все эти бесценные и слишком быстро проходящие секунды просто смотрел на нее. Просто смотрел, как она спит. Как ровно вздымается и опускается ее грудь, как подрагивают веки во сне, желая запечатлеть ее образ в памяти на долгие годы, чтобы потом, когда они разъедутся учиться кто куда ее образ служил ему утешением, напоминая ему о том, что они хоть и совсем немного, но были вместе. Она не узнает о том, как перед тем, как отправиться на кухню, юноша невесомо коснулся губами ее плеча, с которого во время сна сползла футболка. Он просто коснулся губами ее кожи, а после тут же заботливо натянул ткань обратно. И то, что они уснули вместе… Ну тут тоже ничего неприличного. Между ними ведь ничего не было. Ничего дурного. — Ты ведешь нас в ванную? — спросил Эдди. — Восемьдесят девять процентов самых ужасных случаев происходят в ванных комнатах, — парень брезгливо скривился. — Ну там, куча микробов и бактерий, грибок и вообще страшная антисанитария. И я просто… Я не представляю… — постарался привести убедительные аргументы юноша, чтобы вразумить друзей. Не помогло. Остальные медленно, но уверенно двигались по направлению к ванной комнате. Билл осторожно приоткрыл дверь в ванную. Подростки затаили дыхание. И… Увиденное заставило их содрогнуться. Белые стены, раковина, ванна, оконное стекло — всё было в крови, отчего даже свет исходящий из измазанного окна казался алым. Боже, что тут произошло? — Я так и знал, — с нарастающей паникой в голосе произнес Эдди, издавая какой-то странный утробный звук и поднося ингалятор ко рту. Парни выдержали это душераздирающее зрелище, как и полагается, гораздо более стойко чем девушки. И от увиденного похолодела даже их кровь, хотя сами юноши были более чем уверены, что после того, как они стали Неудачниками, их реально нельзя было чем-то напугать. Как оказалось, можно. Мариан, нахмурив брови и сжав губы, выступила вперед, обходя друзей. И таким образом первой вошла в комнату. И хотя девушка была не из пугливых, ей пришлось задать рот ладонью и сглотнуть, чтобы прогнать рвотный рефлекс. Нет. Все-таки правильно, что они Аду с собой не взяли. Аде такое нельзя видеть. Второй в комнату вошла Беверли. За ней хотела Бэлла, но Стэнли ее не пустил. Только после того как он зашел сам, девушке было дозволено войти вслед за остальными. Бэлле часто приходилось видеть кровь, но такое омерзительное зрелище — кровь в таком непомерном количестве заставила ее содрогнуться и невольно скривиться. — Какой ужас, — прошептала Андертон. — Да уж. Сдохнуть можно от страха, — скептически фыркнула Мариан, подходя к зеркалу. В движениях этой удивительной девушки не прослеживалось и малейшего намека на страх. Интерес, быть может. Чистой воды любопытство. Словом, все что угодно, но не страх. — Вы это видите? — дрожащим голосом спросила Марш, ни на секунду не сомневаясь в их ответе и соответственно в своей адекватности. — Да, — сдавленно произнес Стэнли. — Что…что здесь произошло? —  ошарашенно спросил Денбро. — Мой отец ничего не увидел, — произнесла Беверли, запнувшись. — Подумал, что я спятила, — пояснила девушка тихим, удрученным голосом. Ей ведь тоже нелегко было обо всем этом рассказывать. Нелегко говорить о том, что твой отец считает тебя сумасшедшей. — Ну если ты спятила, то мы все спятили, — как-то очень нелепо успокоил девушку Бен. — Мы не можем это так оставить, — сделал вывод Билл. Решение было принято единогласно. Уже через десять минут подростки усиленно оттирали кровь от пола, зеркала, ванной — словом, кто откуда. Естественно, они не на это надеялись, когда намеревались провести очередной день вместе. Но… Что тут поделать… Бэлла и Стэнли были ответственны за чистку окна. Мариан и Эдди — оба кстати в масках — и оба с недовольными физиономиями, оттирали кровь от пола. Никто не знал, каким чудом Каспбраку удалось уговорить Мариан надеть маску, но сейчас Узерли покорно оттирала кровь в ней, бубня что-то себе под нос. Наверное, в силу своего здоровья, Узерли решила перестраховаться и одеть эту дурацкую маску, чтобы ее просто-напросто не вырвало от запаха и вида крови. Оставшаяся тройка оттирала кровь от ванной. Точнее, оттирали кровь Билл и Беверли, а Бен выносил пакеты из-под мусора. Подростки нелепо задавали друг другу неважные вопросы, как-то невзначай легко касались друг друга, глупо смеясь при этом, и говорили обо всем на свете. В обществе Билла девушка забывала о своих проблемах — она впервые забыла о крови в ванной, о вечных проблемах с отцом и ненавистью окружающих. Она забывала. Забывала и просто наслаждалась ним. Его обществом. Мягкостью тембра его голоса, добротой и нежностью лазурных глаз. Как же хорошо… Общими усилиями ванная приобрела человеческий вид за каких-то сорок минут. Ну просто красавцы. Нечего сказать. По окончании генеральной уборки группа подростков дружно покинули комнату. Кто — просто молча. Кто — громко причитая и возмущаясь как, к примеру, Эдди, который тут же провел им лекцию о том, что он их поздравляет и теперь они, возможно, заразились какой-то страшной болезнью наподобие этеро… — ну в общем, какой-то такой болезнью. А Мариан так вообще заявила, что как только припрется домой — так сразу сожжет все свои шмотки, которые насквозь пропахли кровью. И теперь от нее за километр этой дрянью разит. Эх. Взяли бы они с собой Ричи. Он бы показал им мастер класс, как надо возмущаться. Это входило в число одних самых его непревзойденных и неподражаемых талантов. Ричи... Бедный Ричи. Он , наверное, уже заколебался их ждать. А Ада - так и подавно. Ну ничего. Ей полезно ждать. Оставшаяся тройка, которая не так спешила покидать ванную, как остальные, была скорее занята личными нерешенными вопросами, чем просто осталась довести ванную до идеального порядка. В целом, они и так неплохо справились с задачей. По крайне мере, стены приобрели прежний бирюзовый оттенок, а это говорило о многом. Бен, который должен был вынести последний пакет из-под мусора, не спеша вышел в коридор и бросил беглый взгляд в комнату Марш. Парень неуверенно вошел туда, ища взглядом лишь один предмет, который бы подтвердил его опасения. Открытка… Та открытка, где он признался ей в любви… Наверняка, она просто не заметила ее в своем портфеле. Да. Именно не заметила. Поэтому она ведет себя так, как будто ничего не произошло. Только потому, что еще не знает, а не потому, что нарочно не обращает на него никакого внимания. Внезапно юноша наткнулся на то, что мигом уничтожило все его надежды. Та сама открытка. На краешке кровати. Выходит, она знает… Так почему не реагирует? Неужели специально не обращает внимания, чтобы намекнуть, что она его не любит. Нет. Она просто не поняла от кого это. Только и всего. Хотя сознание медленно, но верно кричало другое. Она не ответила, потому что не любит его. Она любит другого. Да. Другим это нельзя было объяснить. Ведь только слепой бы не заметил того, как Беверли смотрит на Билла… Уголки губ Хенскома растянулись в грустной — какой-то разочарованной улыбке, исполненной горечи от несбывшихся надежд. Незаметно вздохнув, юноша направился в коридор, намереваясь покинуть дом вслед за остальными, как вдруг его взгляд упал на них двоих в ванной, которых, судя по всему, мимолетное течение времени и то, что в ванной никого не осталось кроме них, интересовало в последнюю очередь. Им просто было хорошо. Вот и все. До сих пор смеются. И прекращать, похоже, не собираются вовсе. И говорят, говорят, говорят… Бену не потребовалось много времени, чтобы понять, что он здесь третий лишний. А потому юноша, понурив плечи, медленно пришелся к выходу, за которым буквально пять минут назад скрылись остальные Неудачники. Детское сердце терзала глубокая — одинокая — боль. Они все еще были детьми, а дети, как известно, всегда чувствуют глубже — гораздо глубже, чем многие взрослые. Понимают точно больше. Но юноша ничего не мог с этим поделать. Бен ведь не может заставить Беверли полюбить его. Он понимал, что в том, что произошло, никто не виноват, но легче от этого Хенскому почему-то не становилось. — Я не знаю, — между тем произнесла Беверли сквозь смех, отвечая на вопросы Билла, который уже больше часа развлекал ее собственными жизненными новеллами. — Я хожу туда каждый год — один раз даже с Ричи. Тогда я формально выиграл. Но там было столько призов, что я просто не знал, какой выбрать, — рассказывал юноша, уставившись в пол и оттирая от ванной остатки крови. Парень почему-то не решался заглянуть Беверли в глаза, изображая деловую занятость, что вызывало на губах девушки милую улыбку. Беверли незаметно бросила взгляд в сторону коридора и, убедившись, что их никто не подслушивает, подошла ближе к юноше. Билл оторвался наконец от пола и поднял глаза. Их взгляды встретились. Лазурные глаза встретились с сине-зелеными. — Это все неправда. То, что обо мне говоря, — тихо начала девушка, устремляя взор вдаль. Она остановилась на мгновение, а после пояснила: — Я целовалась только с одним парнем. Это было очень давно... Но мне понравилось, — шепотом добавила девушка, растягивая губы в улыбке. Кажется, он понял. Он понял, кого она имеет ввиду. И от этого бледные губы юноши тронула едва заметная улыбка. Наконец-то он улыбнулся. В комнате повисло гнетущее молчание, по-своему тяжелое для каждого из них. Девушка не знала с чего начать собственное своеобразное признание в чувствах к нему, которое она не раз представляла в мечтах, а юноша, по всей видимости, не мог подобрать нужных слов для разговора — а потому просто молчал. — Угли в январском костре, — неуверенно начала девушка и полуобернулась к Денбро, наблюдая за его реакцией. Парень непонимающе уставился на девушку, не до конца осознавая смысл сказанных ею слов. Что такое? Неужели он не узнает? — Эт-то из той пьесы? — спросил юноша. Не может быть... Разве это... — Нет. Это стихи, — удивленно произнесла Беверли. Билл снисходительно и как-то виновато улыбнулся, а после произнес: — А. Я плохо разбираюсь в п-поэзии. На мгновение Беверли застыла на месте. Это не он... — Я только... Не важно, — начала было девушка, а после перевела взгляд в окно. Как же это... Билл понурил голову и, незаметно выдохнув, вновь повернулся к Марш, заглядывая ей прямо в глаза. — Чтоб ты знала, я... Я никогда не верил этим слухам, — девушка внимательно посмотрела на Денбро и еще более внимательно вслушалась в его слова. — И никто из нас — Неудачников тоже. Нам нравится с тобой тусить, — тихо продолжил парень, неуверенно улыбаясь девушке. При его словах на губах Беверли расцвела нежная улыбка. — Спасибо, — прошептала она, обнажая белоснежные зубы в улыбке. — Ты сильно-то не благодари. Если тусишь с нами — значит ты тоже Неудачница, — произнес юноша. Беверли добродушно хмыкнула. — Это я переживу... Марш опустила глаза в пол, не решаясь встретиться взглядом с Биллом. Юноша, между тем, бросив на нее взгляд, осторожно взял одну ее мягкую ладонь в свою. Хрупко, бережно - как самое бесценное сокровище. Девушка перевела на него взгляд и в глубинах ее глаз засветилось счастье. Пусть... Пусть эта чертова открытка не от него. Не важно... Но это он в момент наивысшего отчаяния поверил ей. Это он позвал Неудачников и не дал ей остаться один на один с этим кошмаром. Это он не оставил ее одну... Это в его обществе она чувствует себя самой счастливой на свете. И, черт возьми, это он сейчас нежно сжимает ее руку, согревая не только изящную ладонь, но и целое сердце.

Remember the day 'Cause this is what dreams should always be I just want to stay I just want to keep this dream in me

И сейчас... Сейчас они просто были вдвоем. И они были счастливы этому... Парень осторожно переплетет их пальцы, а девушка порывисто вздохнет, встречаясь с ним взглядом. Спасибо Небу за тебя...