The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

Спасите наши души

It`s now or never...

Билл перевел взгляд на Стэнли и Бэллу, которые оба как по команде сперва переглянулись друг с другом, словно решая, доверить ли такую паранормальную череду происходивших с ними событий другу или нет. Подростки побледнели. Стэнли пронзил Андертон насквозь взглядом светлых глаз, в которых ясно читалось недоверие вперемешку с дикой дозой плохо скрываемого страха, всем своим естеством желая образумить девушку и уговорить ее оставить их тайну в секрете. Неизвестно еще, как на это отреагируют окружающие. Нет, он не сомневался в Неудачниках. Ни в коем случае. Просто он… Он реально не знал, как об этом рассказать и как это объяснить. Он просто не знал что говорить. Со стороны ведь прозвучит как бред сумасшедшего. Если бы ему кто-то такое рассказал - он бы уж точно не поверил. В ответ на его убийственно-умоляющий взгляд Бэлла, едва приподняв уголки губ в горькой улыбке, слабо покачала головой и то, что засветилось в глубинах ее глаз, по всей видимости, окончательно убедило Стэнли в ее правоте. Надо рассказать. Они ведь друзья. Если будут держаться вместе — победят. Нет — они обречены. Все. Похоже, молчаливые дебаты прошли в пользу Денбро. Андертон и Урис встретились с ним взглядом, словно безмолвно подтверждая то, что этот кошмар их также не обошел стороной и собственное участие в этом квесте на выживание. А после также синхронно опустили глаза, вспоминая. Стэнли мрачно понурил голову и уставился в землю, целиком предоставляя право для очередной новеллы-триллера Бэлле. Их кошмар оказался не хуже. Или не лучше… Примерно десять часов назад Часы в комнате Уриса монотонно пробили седьмой час утра. Туманное, мрачное утро. Еще бы, вчера ведь целый день дождь лил как из ведра. Неудивительно. Вдалеке еще виднелись следы утренней мглы, которая еще не до конца покинула город, постепенно перемещаясь к горизонту. Туда, где ей и место. На листве поблескивала роса. Но сегодня она блестела как-то не так. Не так, как это обычно бывало в солнечные деньки, когда Андертон вприпрыжку неслась на работу и время от времени подбегала к деревьям, чтобы поближе увидеть такое восьмое чудо света. Нет. Сегодня даже роса поблескивала как-то зловеще. Из-за того, что утро, да и в принципе целый день выдался крайне пасмурным — что было исключительной редкостью для Деррийского лета, создавалось впечатление, будто за окном стоит вечер. Как ровно двенадцать часов назад. Примерно в это время вчера вечером девушка навестила юношу. Словно погода была отражением того, что сейчас творилось в душе Бэллы. Природа любит с ней так шутить. А ведь и вправду. Когда у девушки легко и свело на душе — то и погода выдается на удивление светлой, солнечной. Когда же наоборот — то днями напролет дождь льет как из ведра, сверкает молния, ноги погрязают в слякоти — ну в общем, происходит вся подобная мерзость, что и сейчас. Небо было серым и беспросветным. Без единого намека на малейший солнечный лучик. Как же мерзко. Хотя раньше Бэлла любила такую погоду и наверняка уже бы выбежала, чтобы станцевать под дождем — так еще и позвала бы Стэна за собой, но сейчас… Сейчас веселиться ей хотелось меньше всего. Она устала. Господи, она так устала. Но, надо отдать должное, сегодня девушка проснулась на редкость выспавшейся — в чем была целиком заслуга Стэнли, как бы не хотелось ей это не признавать. Благодаря ему она, хоть и на один жалкий день, но смогла выспаться. Бэлла быстро уснула вчера. Скорее всего потому, что рядом был Стэнли. Ведь до этого девушка могла часами ворочаться в кровати, копошась в себе. Ну, а что? Привет ночь — самое время разобраться в себе. Была и другая — более мрачная причина, от которой Андертон долго не могла уснуть и ночами напролет считала звезды на небе через старое окно, а после целыми днями ходила с черными кругами под глазами. Кругами, которые не могли скрыть ни тоник, ни другие средства женской косметики, как бы она не старалась. Вообще Бэлла не была сторонницей косметики — она была уверена, что красота должна быть естественной, и сама являлась более чем удачным доказательством своей теории. Сама ей никогда не пользовалась — и выглядела соответственно. Кожа гладкая, нежная — как тончайший шелк — Стэнли знает. Глаза яркие, выразительные — которые чудесно сочетались с белизной кожи и подчеркивали красоту без помощи какой-либо косметики. А губы могут посоревноваться по расцветке с самой спелой клубникой. Но волей-неволей пользоваться ей иногда приходилось. Приходилось, чтобы хоть как-то скрыть те тяжелые отпечатки, которые оставляла ночь на ее прекрасном лице, которое забыло в последнее время что такое здоровый сон. А всему виной кошмары. Ночные жуткие кошмары, которые кажутся порой такими реальными, что хочешь проснуться — и не можешь. На протяжении десяти лет девушку мучил один и тот же кошмар. Все произошло давно в ее родном городе. Тогда Бэлла была еще совсем крошкой, жила вместе со своей семьей в Албании и вообще не знала никаких забот. У нее были любящие мать и отец, уютный дом, сад, который она так любила. Будучи еще совсем ребенком, Бэлла любила выбегать в поле, которое было совсем рядом с их домом, и собирать цветы. Заплетать веночки и приносить их маме. Бэлла очень любила маму. — Мамочка, смотри, что я сплела, — пятилетняя девочка подбежала к прекрасной темноволосой женщине, которая с легкостью подняла дочку на руки и задорно покружила ее в воздухе. Раньше в своих снах Андертон видела лицо — лицо самой прекрасной для нее женщины, но с годами черты лица матери становились все более и более смутными. Видимо, подсознание девушки сохранило лишь общие очертания Гвиневры — ее милой мамы. Что уж говорить об отце… — Мирабэль, ну ты просто мастерица на все руки, — ласково произнесла Гвиневра, погладив ребенка и звонко поцеловав в макушку. Девочка с особой теплотой и любовью прильнула к матери, одев на ее голову веночек. В то время как сзади к ним подошел красивый молодой мужчина, смольные волосы которого доходили почти до плечей. Отец Бэллы. Она помнила. Странно конечно, но от отца девушка запомнила только улыбку. Его лучезарную, полную жизненных сил и любви к этому миру улыбку. Она помнила, как он улыбался. Всегда так искренне и солнечно, когда подходил сзади и обнимал двух своих самых любимых женщин — как он их называл. <i>

*Там без меня менестрели молчат, Поблекли краски и мир как уснул. Застыла ржавчина на мечах, И нет надежды вернуть весну...

А после в один момент все как-то резко изменилось. Когда маленькая Бэлла, несмотря на многочисленные предупреждения местных, привела в дом незнакомого мальчика-сироту. Паскаль… Так, кажется его звали. В силу своего доброго и слишком наивного сердца девочка, встретив около леса полу-живого ребенка, пожалела его и забрала с собой домой. Ее не смутили странные ожоги — холодные язвы на его лице, которые маленькая Бэлла, не обладая тогда еще теми знаниями, которыми она владела сейчас, приняла за чистой воды побои. К сожалению, побои детей-беспризорников в их краях были далеко не редкостью. Бэлла пожалела его и, без единого колебания, привела к себе домой, невзирая на строгие запреты и предупреждения местных. Могла ли она знать, что холодные язвы на лице и теле были вовсе не следами от побоев. Это было нечто страшнее. Гораздо — гораздо страшнее. Бэлла его пожалела. Не смогла пройти мимо страждущего. Гвиневра слишком хорошо вложила в своего ребенка понятия о добре и зле, а Бэлла слишком хорошо помнила наставления матери. Нельзя предать друга, нельзя обидеть слабого, нельзя бросить в беде беззащитного. Вот она и не бросила. И это сыграло не в ее пользу. Местные бросали косые взгляды в сторону этой солнечной девочки, когда она привела Паскаля в свой родной город. И она правда не понимала почему. Почему они были настроены так враждебно по отношению к этому черноволосому смуглому мальчику. Да, его лицо было покрыто болезненными язвами и пятнами, но разве от этого он перестает быть человеком? Разве этим он заслуживает такое отношение окружающих? Но когда Бэлла привела нового друга в дом к родителям, на ее удивление отец и мать также сперва опешили. Они словно застыли на месте, а после прошлись оценивающим взглядом по мальчику. Видимо, сделали какие-то выводы для себя. После Гвиневра подлетела к пострадавшему мальчику. Едва женщина ринулась в сторону ребенка, как ее муж уверенно удержал ее за руку, безмолвно предостерегая. Но она тут же непоколебимо освободилась и подлетела к детям. Кажется, женщина догадалась о истинной причине таких ужасных язв на лице ребенка. Ее посетила ужасающая догадка, судя по тому, что отразилось в ее прекрасных глазах. Маленькая Бэлла, заметив этот нервный блеск глаз матери, тут же поинтересовалась, все ли будет хорошо с ее новым другом. Гвиневра, нежно улыбнувшись, тут же успокоила дочь. — Конечно же, милая, не переживай. С ним все будет хорошо. Что происходило дальше Бэлла помнила смутно.

Там по дорогам растет бурьян, И никого с дороги не ждут. Героев нет - кто убит, кто пьян, Кто мирно кончил жизненный путь...

Она помнила крики. Крики местных жителей среди ночи. Злые… Какие же они злые… Она помнила, как отец, желая защитить жену и детей, выступил вперед, закрывая Гвиневру и пытаясь успокоить толпу. Местные со зверской ненавистью и безумием избили ее отца, а после еще долго забрасывали камнями. И хотя отец Бэллы был человеком неимоверного мужества и силы воли, терпеть град обрушившихся на него ударов камнями было не по силам даже ему. И огоньки. Пронзительные огоньки огоньки, которые были видны через окна их дома. Она слышала обрывки разговора, но никак не могла соединить их в целое. Бэлла запомнила только голос матери — ясный, непоколебимый и грозный. — Нет. Я не выгоню Паскаля из своего дома. Ему нужна помощь. Он находится в моем доме и под моей защитой. Сделаете хоть один шаг к нему — клянусь, я найду способ и заставлю вас об этом пожалеть. А если с головы моего ребенка упадет хотя бы один волосок, я возьму ружье и пристрелю всех. Как паршивых шакалов. Даже в одном мизинце моей дочери больше храбрости и милосердия, чем во всех вас вместе взятых. Мирабэль сделала то, чего побоялся бы любой из вас. И на ее месте я поступила бы точно также. — Она привела в дом прокаженного. — Так выходит, ей надо было оставить его одного умирать среди леса? Что было дальше, Бэлла помнила смутно. Просто в один момент ее отмели в свою комнату и не выпускали около трех дней. Ее почему-то не пускали ни к маме, ни к папе, ни к Паскалю, которому Гвиневра отвела отдельную комнату. А потом в один день ее наконец-то отвезли к родителям. И когда счастливая девочка вбежала в комнату, то застыл на на месте от ужаса. Ее исполненные жизненных сил родители неподвижно лежали на кровати. Их кожа была совсем желтой, а лицо и тело покрывали точно такие же жуткие язвы, как и у Паскаля. Но они ведь не… Господи, только не это. Только не ее родители… Вот почему женщина, которая отвела ее в комнату родителей, непрестанно плакала и утешала Бэллу. Девочка, почувствовав в горле комок рыдания, бросилась к родителям и легла около мамы. Мамочка, ее любимая мамочка смотрела на свою дочь полуоткрытыми глазами и слабо улыбалась, а отец… Он просто спал. Непробудным сном. Темные глаза девочки заблестели от горьких слез. Почему все так? Почему они не могли быть счастливы? Она любила родителей больше всего на свете. — Папочка, проснись, пожалуйста. Почему он не просыпается, мама?! Почему?! — детский голос сорвался на крик. Гвиневра приложила руку к щеке дочери, вытирая ее слезы. — Он теперь в раю, милая. Он так устал. Ему надо отдохнуть, — Бэлла легла матери на колени, вперемешку со сдавленными рыданиями качая головой. Нет. Небо с ней так не поступит. Как же больно… — Тише, мой ангел. Не надо. Теперь у него ничего не болит. Ему пора отправиться на покой. И мне тоже, — девочка покачала головой из стороны в сторону и вцепилась в руку матери мертвой хваткой, словно бросая вызов самой смерти. Она не отпустит их. Родители — это все, что есть у Бэллы. Гвиневра закусила губу и тихо произнесла: — Посмотри на меня, милая, — как бы больно и тяжело Бэлле ни было в тот момент, она покорно подняла голову и взглянула на мать, готовясь выслушать ее предсмертную просьбу. — Теперь тебе придется учиться жить заново. Как когда-то давным-давно в детстве ты училась ходить, помнишь? Бэлла судорожно всхлипнула и выдавила из себя: — Я не смогу жить без вас. — Не говори так, ангелочек. Мы всегда с тобой. До последнего вздоха. Мы всегда будем жить в тебе — в твоем сердце, — Бэлла закрыла глаза, зажмурившись. Одинокая слезинка выкатилась из уголка ее глаза. — Я все-равно не смогу, — обреченно прошептала Бэлла, у которой от рыданий начали трястись руки. — Сможешь. Обязательно сможешь. Моя девочка все сможет. Я тебя очень люблю, моя прекрасная Мирабэлла, — а после рука Гвиневры обессилено выпала из руки Бэллы. Сердце ребенка упало. Она поняла, что произошло, но сознание упорно отказывалось это принимать. Ее мать покинула этот грешный мир, исполненный боли и несбывшихся надежд. — Мама? — осторожно позвала девочка умершую женщину, теребя ее за руку. — Мамочка. Бэлла зажала рот рукой, когда осознание случившегося настигло ее, и бросилась к Гвиневре, устроившись у нее под боком — как она это обычно делала перед сном. Тогда ее мама обычно приобнимала Бэллу и звонко целовала в макушку. А еще Бэлла так часто утром будила маму. Это всегда помогало ей проснуться. Сейчас не помогло. И больше никогда не поможет. — Мамочка, — Бэлла потеряла счет времени. Она провела в таком положении пару секунд или целую вечность — она не знала. Не понимала. Когда чьи-то руки силой оттащили ее назад, тихо прошептав при этом: — Пойдем, Бэлла. Завтра будет новый день.

Чтоб свежим ветром прийти весне, Как прежде песни порвали грусть. Тот мир, он верил лишь только мне - А я ушел, но теперь вернусь...

Позже Бэлла узнала, что ее родители умерли от смертельной болезни, переносчиком которой по злому року судьбы и был мальчик, которого она собственноручно привела в дом. Обо всем этом ей рассказали дальние родственники, которые не постеснялись высказать ей все, чего она, по их мнению, заслуживала, обвинив саму Бэллу в смерти собственных родителей. Едва ли можно было представить чувства пятилетней девочки, которая потеряла родителей и которую окружающие обвиняли по случаю этого несчастья, сделав из нее виноватую. Будто это по ее вине их не стало.</i> Неудачники не знали о том, по чьей вине Андертон потеряла родителей. Об этом эпизоде из ее жизни знал только Стэнли. Девочку тут же изолировали из страны, в которой началась целая эпидемия этой страшной болезни. Ну, а дальше… Дальше все по списку. Дальше она начала жизнь с чистого листа, медленно, но верно стирая прошлое. Неудачники секунда за секундой постепенно вдыхали в Бэллу жизнь и наполняли ее серый потухший мир, который приобрел такие тона после смерти родителей, красками, заставляя жить дальше. Единственное напоминание о прошлой жизни было ее имя. Поэтому Бэлла теперь представлялась не Мирабэлью, а просто Бэллой. Мирабелью ее могла называть только мама. И с того времени пятилетняя девочка решила стать врачом, чтобы спасать человеческие жизни от таких болезней и чтобы такие же дети как она не теряли родителей в детстве. У каждого есть свои тайны. И те страницы из жизни, которые хотелось бы вырвать и вовсе. К сожалению, это не всегда возможно. С тех пор девушку каждую ночь мучал один кошмар. Кошмар, в котором ее родители, изуродованные смертельной болезнью — с холодными язвами и пожелтевшей кожей протягивают к ней свои руки, зовя за собой и обвиняя ее в их смерти. Бэлла зябко поежилась, обняв себя руками. В доме Стэна было явно холоднее, чем на улице. Девушка услышала в коридоре тихие и осторожные шаги и незаметно улыбнулась. Стэнли. Наверняка шагает на цыпочках, только чтобы не разбудить ее. Шаги приблизились. Девушка не видела, как он вошел в комнату, но нутром почувствовала его взгляд на своей спине. Парень подошел к ней сзади и без слов завернул в плед, обнимая девушку таким образом одной рукой за плечи и одновременно мягко и робко, словно спрашивая разрешение, прижимая к себе. Как же хорошо… Бэлла доверчиво прижалась к юноше и закрыла глаза, наслаждаясь редкими минутами отдыха. — Бэлла, я… — тихо начал юноша, понимая что этот разговор когда-нибудь надо будет начать. Девушка тяжело вздохнула, примерно понимания цель этого диалога. Он хочет поговорить о них. Нет. Им все уже давно было пора решить, но… Господи, только не сейчас. Не тогда, когда они впервые за долгое время чувствуют себя счастливыми. Позже. Когда-нибудь позже. Но не сейчас. — Стэнли, — тихо прошептала Бэлла в ответ. — Давай хотя бы это утро побудем просто счастливыми. Стэнли с особой нежностью и теплотой прижал девушку к себе. Судя по всему, он был совсем не против отсрочки этого нелегкого для обоих разговора — пусть даже однодневной. Ему ведь тоже было нелегко начать этот разговор. Ведь он был, в каком-то плане, виновником этой своего рода драмы. Это он убил их. Все закончилось, даже не начавшись. Тяжело когда разбивается первая любовь. Когда она разбивается по твоей вине — тяжелее вдвойне. Кроткая полу-просьба полу-мольба Бэллы послужила и для него облегчением. И он молчаливо внял ее словам, прижавшись губами к волосам девушки, вдыхая запах ее каштановых волос. Господи, как же скучал по ней. Как же ему ее не хватало. Не хватало ее темных глаз, лавандового аромата волос. Всей ее не хватало. Стэнли с особой нежностью переплел их пальцы и нежно сжал ее хрупкую ручку — с трепетом ювелира, который прикасается к своему самому бесценному творению, улыбаясь девушке в волосы. Он раньше любил так делать и, что уж греха таить, до сих пор любит. Он до сих пор ее любит… Бэлла, в свою очередь, едва заметно вздрогнула, стоило парню прикоснуться к ней. Его теплыми руками. Его нежными волшебными руками, которые всегда дарили ей тепло и уверенность. Уверенность в следующем миге, в завтрашнем дне. Уверенность в себе. Волна мурашек пробежалась по ее спине — настолько будоражили ее прикосновения Стэнли. Девушка судорожно вздохнула, растворяясь в его руках. Сердце пустилось в бешеный галоп, дыхание участилось. Сама Андертон нередко понимала, что все это, в общем-то, неправильно. Но тогда почему он так правильно, так природно держит ее в своих руках? И почему ей так хорошо с ним? Почему она так неправильно-правильно чувствует себя в его объятиях? Так неправильно-правильно хорошо? Словно так и надо. Словно они созданы друг для друга. Но судьба-старушка решила сыграть с ними в жестокую садистскую шутку. И сейчас она с ядовитой ухмылкой наблюдает за страданиями этих двоих. Надо побыть счастливыми. Просто счастливыми. Хотя бы на одно утро. Одно мгновение жизни. И в это мимолетное мгновение, которое оба будут вспоминать с особым трепетанием сердца, их обоих посетила синхронная полу-мечта полу-фантазия. Как бы было хорошо начинать вот так каждое утро. В объятиях друг друга. Какая красивая мечта… Жаль только, что нереальная. Да уж. Наверное, и Стэнли, и Бэлла оказались жертвой одновременного солнечного удара. Об этом они тоже наверняка вместе подумали. Про себя, но все же… — Хочешь пить? — тихо спросил Стэнли, выдохнув этот вопрос в ее волосы. Девушка слабо приподняла уголки пересохших от жажды губ в улыбке и едва заметно кивнула. Юноша тут же незамедлительно отправился на кухню, оставив девушку стоящую перед окном в полном одиночестве. Бэлла покачала головой. Нет. Он все-таки не может просто постоять молча. Просто прижать ее к себе и наслаждаться обществом Бэллы, глубиной темных водоворотов глаз, алебастровой белизной ее кожи, вдыхая родной лавандовый аромат. В комнате повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком настенных часов в комнате Уриса и скрипом удаляющихся шагов. Бэлла вновь перевела свой взгляд на окно. Мгла. Беспросветная мгла. Надо же… И не думает исчезать. За прошедшие минуты туман — который по природе своей ранним утром должен был исчезать, словно вопреки самой судьбе стал усиливаться чуть ли не с каждой секундой. Ну вот. Даже у тумана хватило сил противостоять судьбе. Что же они медлят? Бэлла приподняла уголки губ в горькой улыбке. Она взглянула на туман, но взгляд ее был направлен словно сквозь него. К горизонту. Туда, где по вечерам тонет солнце. Одна минута, вторая, третья… Внезапно Бэлла почувствовала прикосновение руки к своим плечам, которая настойчиво их обхватила железной хваткой — прикосновение, настолько резкое и жесткое, что Андертон невольно вздрогнула. Наверняка Стэнли вернулся. Странно… Она не слышала его шагов. Хотя Уриса по праву можно было считать по праву лучшим, кода речь заходила о тихих шагах не только в их Клубе, но и чуть ли не во всем городе, девушка не могла не слышать того, как он приближается. Бэлла от природы обладала тонким слухом и потому могла отличить его шаги из тысячи. Да и не только благодаря слуху.По большей мере, наверное, благодаря сердцу. Девушка постаралась избавиться от сковавшего все ее тело напряжения — от интуиции, которая упрямо подсказывала, что здесь что-то не так. Девушка постаралась стряхнуть нелепые подозрение и расслабиться. Стэнли так к ней никогда не прикасается. К собственному несчастью, она не послушала внутренний голос. А зря… Бэлла устало прислонилась к обнимавшему ее человеку. Ее взгляд упал на руку, уверенно прижимавшую ее к чужому телу. Глаза девушки в ужасе округлились. Сонно наваждение мигом покинуло ее. Бэлле потребовалось все ее мужество, чтобы не потерять сознание от ужаса. Рука, обнимавшая ее, была покрыта знакомыми холодными язвами. Такими знакомыми. Нет. Только не это. Не снова… Неужели это… К девушке запоздало пришло осознание, что тот, кто ее обнимает — кто угодно, но не Стэнли. Девушка смертельно побелела. Андертон медленно повернула голову и встретилась взглядом с тем, кто к ней прикасался. И тут же, закричав, что было воздуха в легких, в ужасе отшатнулась. Отец. Это был ее отец. Правда с искаженными зловещими чертами лица — с жуткими ожогами и язвами на лице — следами тяжело протекавшей болезни, которая забрала его жизнь. Бэлла начала медленно отходить назад, пока не почувствовала спиной стену. Лицо мужчины исказил безобразный оскал, а в глазах блеснуло безумие. Нет. Это не ее отец. Эта сущность лишь внешне — хотя и то с очень большой натяжкой — напоминала ее отца. Хотя Бэлла не слишком хорошо помнила его образ, одно она могла сказать о нем точно с непоколебимой уверенностью — ее отец так никогда не улыбался. Он не растягивал губы в кровавом оскале. Этот же монстр, вовсю раскрыл смердящую пасть, заточенные клыки были окрашены в красный цвет. Кровавый цвет. Кровь… Господи… — Это ты виновата, — прохрипел монстр, отдаленно напоминавший ее отца. — Это из-за тебя мы погибли. Девушка почувствовала, как слова застряли в горле. Страх сковал всё внутри в тугой холодный комок. Сердце упало в пятки, пульс участился. Нет. Не высота — вовсе не высота ее страх. Вот — ее самый настоящий страх. Холодные язвы… Смертельные холодные язвы на лицах родных людей… Андертон в ужасе закрыла глаза руками, тщетно убеждая себя в том, что это все это один сплошной кошмар. Сейчас она проснется. Сейчас ее разбудит Стэнли, который скажет, что ей просто приснился плохой сон. Он ведь знает: с ней такое случается довольно нередко. Бэлла изо всех сил зажмурилась, обращаясь непонятно к каким силам, и… Ничего… Ничего не произошло. А когда Андертон открыла глаза, то с ужасом для себя обнаружила, что окружающий ее мир — самый реальный из миров. Самая реальная реальность… Кошмар. Ночной кошмар из глубин. Из самый потаенных глубин сознания. Которому нет и не будет конца. Девушка в ужасе закричала, что было воздуха в легких. Потому что не знала, потому что и предположить не могла, что монстр в облике ее отца — лишь вершина айсберга. Дальше все было хуже. Намного хуже. Комнату оглушили дикие вопли. К низким полустенаниям-полукрикам этого существа прибавились более высокие — больше схожие на женские вперемешку с детскими стоны. Бэлла отвела руки от лица. И на мгновение ее кровь поледенела. За монстром, служившим какой-то садистской пародией на ее отца, кучковались два других монстра. Первый отдаленно напоминал женщину — с грязными липкими рыжими волосами, который выпадали целыми локонами, безжизненными пустыми глазницами и открытым ртом, из которого то и дело сочилась какая-то мерзкая жидкость. То ли слюна, то ли кровь. Неужели это… Боги… Мама… Что стало с ее красавицей-матерью… Болезнь и смерть не пощадила и ее, изуродовав некогда красивое тело смертельной болезнью и течением времени. Девушке стоило огромных усилий не потерять сознание от ужаса. В этот момент она готова была отдать все сокровище мира, лишь бы это кошмар прекратился. Но… Этому не суждено было сбыться. Второй образ был более схож на ребенка. Маленького такого. Вот только искаженного и обезображенного. С прокаженной кожей, которая была настолько больна и немощна, что просто осыпалась с его рук и ног, оголяя кости. Какой ужас. Единственное, что осталось у этого существа от живого человека, было лицо. Лицо шестилетнего мальчика с черными волосами и темными глазами, которые сейчас неотрывно смотрели в глаза Бэллы обвиняющим по-детски обиженным взглядом. Как когда-то на нее смотрел… Не может быть. Память девушки пронзила вспышка. Оглушительная вспышка прошлого. Ровно 10 лет назад. Ровно 10 лет назад на нее также смотрел Паскаль, которого поселили в отдельную комнату от нее, и который провел последние минуты своей жизни в разговоре с Бэллой. — Ты только держись, Паскаль, слышишь? Мама сказала, что с тобой все будет хорошо, — Бэлла припала спиной к стене, буквально чувствуя как с противоположной стороны точно так же сидит и мальчик — настолько явственно она ощущала тепло чужого тела, припавшего к двери. — Сегодня умер еще один человек, — глухо произнес мальчик, чувствуя как смерть медленно высасывает из него последние силы. Он с трудом открыл глаза. Мирабэлла. Так, кажется, звали девочку, которая его привела домой. Она ему понравилась. Не вся она. Только ее глаза. Они у нее очень красивые. А еще… В них горела жизнь. Он видел и понимал это слишком хорошо. В отражении собственных глаз мальчик такого никогда раньше не видел. И прекрасно знал ответ на свой незаданый вопрос. В глазах Мирабэллы горел свет. Свет жизни. Это конец только для него. У этой удивительной девочки впереди еще целая жизнь. — Я все время мечтал о сестре. Чтобы она была такой же красивой, доброй и милосердной как ты, — тихо произнес ребенок. За стеной послышались всхлипы. Бэлла прижала рот к руке. Кажется, она начала понимать. Он постепенно теряет связь с реальным миром, забываясь в бреду. Это признак верной и неумолимой предсмертной агонии. — Может, ты и есть моя сестра, — удивительно, но голос мальчика оставался спокойным и смиренным — так, словно он знал, что должно было произойти и вовсе не противился этому. Наверное, он и вправду знал. Ему пора воссоединиться со своей семьей. — Паскаль, — тихо позвала его пятилетняя Бэлла. — Паскаль, ответь, прошу тебя. Не умирай, — всхлипнула девочка, понимая, что уже поздно. Это конец. Его уже ничто не спасет. Это из-за нее. Он умер из-за нее. Они все умерли по ее вине. Их смерть на ее совести. Как ей с этим жить? Все три создания полукругом обступили девушку, лишая хоть какой-нибудь возможности на спасение, взяв за цель довести начатое до конца — показать что с ними стало, и по чьей вине это случилось. Этого не потребовалось. Совесть девушки все давно уже сделала за них. Бог свидетель — не проходило того дня, когда Бэлла бы не винила себя. Ведь нет страшнее палача, чем наша совесть. Особенно, если она есть. Бэлла почувствовала, как рыдание сдавило горло. Лицо застыло, а ноги приросли к земле.

Там мир мой тонет в глухой тоске, Я слышал эту тоску, кляня! Святая ведьма вином на клинке Писала руны и звала меня...

— Это ты виновата. Ты должна была умереть. Не мы, — один за другим — словно по заранее предусмотренному сценарии начали пропевать монстры один за другим, скалясь и то и дело протягивая руки к ней. — Нет! — Бэлла закрыла лицо руками. — Простите меня, — еле слышно прошептала девушка, не отрывая рук от лица. Ей казалось, что стоит ей встретиться взглядом хотя бы с одним из трех монстров — и ее точно хватит удар. — Ты виновата! — прозвучало как ее смертельный приговор, отчего девушка обессилено рухнула на пол, вжавшись в маленький комок, прошептав: — Я не хотела. Простите, — едва пошевелив губами. Вокруг нее происходила какая-то чертовщина. Фигуры монстров мелькали перед глазами, медленно надвигаясь на нее. — Ты должна пойти с нами. Пойдем с нами — и будешь летать, будешь летать, будешь летать, — на этий монотонных словах, звучавших, как черная молитва, все голоса слились в один низкий гул. Бэлла открыла глаза и к своему ужасу вместо прежних существ увидела…загримированного клоуна? Да, именно клоуна. С белым гримом на все лицо, кроваво-красными губами, заостренными клыками, старомодным костюмом с помпончиками из девятнадцатого века и кошачьими глазами-бусинками. И этот клоун сейчас, оголив ряд острых клыков, надвигался на нее. Бэлла в ужасе начала извиваться, испуганно крича и изо всех сил зовя на помощь: — Стэнли! Стэнли! — парня не было. Девушка еще сильнее вжалась в стену, не зная куда спрятаться от этого монстра. — Какой сладкий страх! — восторженно прохрипел монстр. Когда обессиленная девушка уже и не надеялась на спасение и просто скрестила руки перед собой в порыве защититься, она почувствовала, как кто-то настойчиво трясет ее за плечи. Бэлла с с опаской открыла глаза. И тут же встретилась с обеспокоенным взглядом ореховых глаз. Стэнли… Хвала Небесам… Юноша с не меньшим страхом смотрел в ее глаза — страхом за нее, который девушка в силу не ахти ситуации — ситуации, которая не располагала к романтической атмосфере — не смогла оценить по достоинству. Хоть и на жалкую долю секунды. Но все же… Руки юноши нежно — как нежно, как только могли, но все же с немалой долей осторожности, держали ее за плечи, встряхивая, из-за которого само прикосновение казалось каким-то дерганным. Не таким, каким бывало, когда вечерами девушка прижималась к парню во время чтения какой-то книги — или же в школе, на последних уроках, когда учиться было совсем невмоготу, а он, в свою очередь, нежно обхватывал рукой ее плечи, прижимая к себе. На белоснежной коже остались следы от неслабой тряски, которую ей так любезно предоставил Урис, желая привести девушку в чувство. Когда ранним утром еще в предрассветный час Стэнли проснулся черт знает во сколько, Бэлла еще спала. Спала, забавно развернувшись во сне и подложив одну руку под голову. Как же хорошо. Хотелось бы ему так каждое утро просыпаться с ней, держать ее в своих объятиях, просто смотреть, как она спит, самому будить ее, взяв кончик пряди ее каштановых волос и пощекотав ее забавно сморщенный носик. Тогда она забавно чихала и что-то невнятно шептала, а после открывала свои прекрасные глаза, затуманенные утренней сонной дымкой. По утрам ее глаза были сонными и блестящими. Хотелось бы ему видеть эти прекрасные сонные глаза каждое утро… А еще Бэлла улыбалась. Тихой, едва заметной улыбкой, когда просыпалась и видела его рядом, заглядывающего ей в глаза. И в эти мгновение он был по праву самым счастливым человеком на земле, ведь парень точно знал, что в те бриллиантовые мгновения причиной улыбки девушки был именно он. Он и никто другой. И этим утром он просто лежал возле нее, час или даже больше — он не помнил — да и так ли это было важно? смотрел, как она спит. Любовался. Любовался ею. Любовался алебастровой белизной кожи, подрагивающими во сне веками, длинными пушистыми ресницами, шелковистыми волосами, раскиданными по подушке. Тогда, пока Бэлла спала, парень невесомо почти что очертил пальцами контуры ее лица, словно рисуя ее. Она любила когда он так делал. Но о том, что он так делал, когда она спала, Андертон, конечно же, никогда не узнает. Все это он делал под покровом ночи — когда в переулках Дерри еще горели уличные фонари, а в небе еще блестели медленно, но верно угасающие звезды. Верный признак неумолимо приближающегося утра. Словно по мановению его мыслей, в комнате хоть и совсем немного, но посветлело. Деррийские фонари — как по команде — один за другим погасли, уступая место рассвету. В беспросветном мрачном небе начали проступать бледно-нежные цвета рассвета: окрашивая небо сперва в пепельный, а после и в гораздо более теплые тона, начиная от лазурного и заканчивая розовым. Стэнли перевел взгляд в окно, шепча про себя единственную полупросьбу-полумолитву. Пожалуйста… Минутку… Еще хоть одну минутку ночи… Тогда, когда он мог держать ее в своих руках… Тогда, когда она доверчиво прижималась к нему во сне… Парень как-то слишком наивно даже для самого себя уставился на небо, свято веря, что его просьба будет услышана, хотя в глубине души понимал, что все это — абсурд. Не будет. Ничего. Ничего не произошло. Ничего такого, что могло бы его удивить. Медленно, но верно приблизилось утро. Вдалеке замаячил туман — наверняка ночью была гроза. Парню стоило огромных усилий подавить разочарованный вздох. Да ладно. Можно подумать, в первый раз. Ему никогда не везло. Но сейчас он отчего-то верил — глупо и безнадежно — верил до конца, что ночь продолжится — хотя бы на какие-то жалкие мгновения. Ведь он точно знал, что эта ночь — их. Их последняя ночь. Разделенная на двух, жаждущих искренней, искрящейся до фейерверков в груди любви. Пока ночь скрывала их, они могли любить друг друга. Но только этой ночью. Ровно до тех секунд, пока небо не прорезал рассвет. А утро… Оно заберет ее. И ничего уже не будет таким как раньше. Они не смогут любить друг друга.

Прийдя в ночи к открывшему дверь, Молил как Бога или дитя: Я поздно вырвался в мир людей, Ты можешь все, верни время вспять...

Так прошло еще пару часов. Солнце все еще не восходило. Странно. Стэнли оторвался от созерцания девушки и снова взглянул в окно. Неужели Небо наконец таки сжалилось над ним и решило отсрочить его — их приговор. Так и есть. Солнце не восходило — лишь пепельный туман опустился на город, окутывая и так не слишком солнечный город в еще больший мрак. Так. Солнца нет — и за это спасибо. Так прошло еще пару часов. Ситуация за окном не изменялась. Все тот же туман, все та же беспросветная мгла. Когда сонное наваждение окончательно покинуло Уриса, тот лениво поднялся с кровати, осторожно укрыв Бэллу пледом, который та опять умудрилась сбросить. Парень с особой нежностью погладил спящую девушку по скулам. Внезапно к нему пришла голову мысль, что он вот так гладит ее по щеке в последний раз. А после… это ведь может делать кто-то другой. Не он. От этой мысли кровь застыла в жилах. Стэнли тряхнул головой, силясь прогнать какую-то нехарактерно тупую боль. Нет. Нет. Нет. Так никто не будет — не имеет права делать, кроме него самого. Но он не будет об этом думать. По крайней мере, сейчас. Его взор упал на плечо Бэллы, с которого во время сна сползла его футболка, в которую он собственноручно одел девушку. Юноша тяжело сглотнул и нежно прижался к алебастрово-белой коже губами. Его губы оставили едва заметный — влажный след на плече девушки. Парень подошел к окну, пару минут постоял, устремляя взор вдаль. Неважно, что будет завтра. Это не имеет значения. В любом случае, это время для них. У них на двоих эта ночь. И жить они будут тоже этой ночью. Сейчас. А проблемы… С ними они разберутся завтра. Стэнли подошел к Бэлле присел перед кроватью на корточки и поднес руку, сжатую в кулак, к губам. Юноша погрузился в собственные невеселые мысли, задумавшись. Стэнли просидел еще так пару минут, наблюдая за Андертон, которая все еще крепко спала, убаюкиваемая песней секундной стрелки и шуршанием листвы, подгоняемой утренним летним ветром - который больше смахивал на осенний — холодный и дикий. Да уж, погодка не ахти. Как раз для сна. Ничего. Пусть она отдохнет. Пусть она поспит. А он… Он будет оберегать ее сон. А после Стэнли, еще раз для надежности укрыв обнаженное плечо девушки, с которого сползла футболка и к которому он совсем недавно невесомо прижался губами, так тихо как только мог, вышел из комнаты, чтобы принести ее любимый жасминовый чай вместе с крошечными печеньями-звездочками. Он раньше так часто будил ее. И это пробуждение девушка могла считать по праву самым приятным в своей жизни - когда она просыпалась от сладкого аромата горячего чая и видела его рядом. Видела его глаза, его редкую, но такую прекрасную улыбку - она знала, что так Урис мог улыбаться только для нее. А когда вернулся в комнату, то с удивлением обнаружил стоящую у окна Бэллу, которая, судя по всему, уже давно проснулась и теперь, обняв себя руками от холода, смотрела куда-то вдаль и была одета лишь в тонкую футболку. Кофту поверх рубашки, в которую он ее так старательно завернул, девушка благополучно сбросила. Стэнли тихо чертыхнулся себе под нос. Вот упрямая. Потом заболеет. Парень подобрал плед с кровати и, подойдя сзади, набросил его девушке на плечи, осторожно приобнимая ее таким образом. Но приобнимая мягко - нежно, словно спрашивая разрешения. Он никогда не поступил бы так, если бы она не позволила. Благо, она ответила. Она разрешила. Девушка устало прижалась к его груди. Юноша с облегчением выдохнул ей в волосы. Как же хорошо. Как же с ней хорошо. Сердца юноши и девушки бились в унисон. И в эти мимолетные мгновения двое подростков растворялись в объятиях друг друга и сердца их — равно как и души стали одним целым. Не только сегодня — общем-то, это произошло довольно таки давно, но просто они пока еще этого не поняли. А после Стэн отправился на кухню за чаем, о котором по какой-то неясной причине умудрился забыть напрочь, который уже успел прилично остыть. Пришлось заново заваривать. Бэлла ведь только горячий любила. Юноша вернулся в комнату, где оставил Андертон, но то, что он там увидел, заставило его невольно содрогнуться. Бэлла, которая ранее преспокойно стояла перед окном и любовалась тихим летним утром, теперь, панически кричала и звала его на помощь, вжавшись в угол. Она закрывала себя, скрестив руки, так, словно защищалась от кого-то. Словно кто-то на нее нападал. Но... Комната была пуста. Ни одной живой души. Стэнли молниеносно бросился к девушке и попытался привести ее в чувство, окликнув Андертон. Не помогло. Девушка, все еще изо всех сил зажмурившись, продолжала истошно звать на помощь и закрываться руками от внешнего мира. Кто или что могло ее так сильно напугать? Тогда Урис прибегнул к более радикальным мерам - затряс девушку за плечи, желая вернуть ее к реальности. Во время чего голова у девушка моталась из одной стороны в другую как у безвольной тряпичной куклы. На этот раз, хвала Небу, помогло. Бэлла испугано отняла руки от лица и, оглянувшись вокруг, тихо пролепетала: — Стэнли, они... Они заберут меня. Они не должны были... Я должна была умереть, — во всей этой неразберихе Стэнли с трудом различал хоть какие-то слова. Так. Ее сейчас нужно успокоить. Позже она все расскажет. После собственных нерадивых видений в образе безобразной женщины с картины у него даже не возникло сомнений по поводу адекватности девушки и правдивости и реальности всего происходящего. А потому парень просто обнял девушку за плечи прижал к своей груди — к тому месту, где билось сердце. Девушка судорожно всхлипнула и очень по-женски расплакалась в его объятиях. Парень почувствовал на своей рубашке влагу от ее слез. Стэнли с особым трепетом погладил девушку по волосам, успокаивая ее. Ну вот. Вроде отошла. Судорожные всхлипы, терзавшие легкие Бэллы, начали понемногу стихать, а беспрестанные потоки слез наконец-то подошли к концу. — Ну-ну, тише, Бэлла. Не бойся. Никто не заберет тебя, пока я с тобой, — девушка сильнее обняла юношу, доверчиво прижавшись к нему хрупким телом, а тот, в свою очередь, тихо прошептал в волосы Андертон, давая ей — хотя скорее больше себе — обещание. Обещание, разрушить которое оказалось не под силу даже вечности. — Никто не причинит тебе боли. Я не позволю.

Пусть голос сорван в чужих краях, Я слишком долго себя искал. Он улыбнулся, тоска в глазах, И тихо молвил - ты опоздал...

</i>

***

Андертон была первой, кому Стэн доверил свою историю с дамой с картины. Конечно, остальные Неудачники и раньше знали о его неприязни по отношению к этой поистине жуткой картине. Но никто из них даже не догадывался, к чему привел чрезмерный страх Уриса. Кошмар ожил на глазах. Зло сошло с картины. И оно не успокоится, пока не заберет его. Именно поэтому парень, ни на секунду не задумываясь, поверил девушке, когда она, уже успокоившись, более менее смогла рассказать ему о том, что произошло в его комнате. И Стэнли поверил ей. Хотя в прежние времена, даже несмотря на довольно теплое отношение к Бэлле, не поверил бы даже ей. Нет. Ну это же полный бред. Он тоже так думал. До тех пор, пока не увидел перед собой кровавый оскал дамы с картины. И сейчас парень, вяло понурив голову просто слушал всю эту паранормальщину, произошедшую с ними. Да уж. Звучит как бред сумасшедшего. — А только девственники это видят? Поэтому я не вижу эту хрень?— с умным видом переспросил Ричи, вогнав в краску присутствующих девушек. Лишь Мариан в ответ на его пошлую колкость буднично закатила глаза и фыркнула, покачав головой. Нет. Ну он просто лучший. — Вот черт, — мрачно произнес Эдди, устремив взор по левую сторону улицы. Остальные проследили за его взглядом. — Эта машина Рыгала Хаггинса. Нам надо валить отсюда. — Это велик парня, который учится дома, — произнес Билл. — Да. Это велик Майка. Мариан с интересом перевела взгляд на Билла. Майк. Она что-то слышала о нем. Даже пару раз видела. — Мы должны помочь ему, — безаппеляционно произнесла Беверли, взглядом ища помощи Бэллы. Неудачники переглянулись. — А надо? — хмыкнув спросил Ричи. Парень заранее скривился от предстающей борьбы. Он ведь прекрасно знал, что так или иначе, надо помочь. А потому сегодня без побоев не обойдется. Нельзя просто взять и пройти мимо того, кто так же как и они потерпели от издевательств Бауэрса. И уж тем более, нельзя пройти мимо, если этот кто-то один на один борется с ними. При словах Ричи Мариан без слов бросила велосипед под ноги и рванула по направлению к Пустоши по ту сторону дороги, не дожидаясь остальных. Неудачники переглянулись и бросились вслед за этой безрассудной девчонкой. Сперва побежали Беверли и Бэлла, за ними — Билл и Стэн, который в отличии от остальных не бросил велосипед, а лишь аккуратно поставил его на ножку и рванул за остальными, желая опередить — ну или хотя бы просто догнать Бэллу. У нее и так не слишком хороший опыт в общении с бандой Бауэрса. После стартовали Эдди и Ричи, и в самом конце Ада — закусив губу от досады. И сегодня не без приключений.Ну что у них за талант всегда находить их на свою задницу? Девушка поджала губы и, в который раз мысленно проклиная упрямство сестры, без особого энтузиазма поплелась за остальными. Еще не хватало, чтобы с Мариан что-то случилось. Нет. Она ни переживала за нее. Ни в коем случае. Эта чертовка всегда умудрялась выходить сухой из воды. Просто ей потом не хочется черти куда переться за лекарствами для сестры. Особенно если она горячо от них отказывается и еще и осыпает Аду при этом тонной упреков и язвительных замечаний. Ада проследовала за Неудачниками на Пустошь. Она знала, что добром это не кончится...