The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

Ко Второй Звезде направо, а дальше прямо — до самого рассвета…

Somewhere only we know…

— Я знаю, что порой Мариан ведет себя как самая настоящая эгоистка. Да и язва она просто безбожная, — Ада прервалась на мгновение, тяжело вздохнув. — Но, поверьте мне, она имеет право так себя вести. Девушка сделала паузу, словно не решаясь доверять тайну сестры Неудачникам. Денбро, видя замешательство подруги, уверенно накрыл ее затянутую в летнюю перчатку ладонь своей. Ада сперва непроизвольно дернулась — привычка прошедших лет крепко держала ее в своих тисках, не желая отпускать — но после девушка успокоилась и даже попыталась неуклюже сжать руку Билла в ответ, неуверенно улыбнувшись при этом. — Она н-наш друг, Ада. М-мы должны знать. Кейн тяжело вздохнула, а после опустила глаза и, уставившись в яркое пламя камина, тихо начала: — Мать Мариан была нищей танцовщицей. Она зарабатывала себе на жизнь тем, что плясала на улицах Дерри. Многие сторонились ее из-за этого. За нужды в деньгах, которых порой не то что на нормальное жилье — просто на хлеб не хватало — ей приходилось жить в лесной глуши, которая граничила с Дерри, — Ада мечтательно улыбнулась. — Говорили, что она была женщиной необычайной красоты. За это ее прозвали ведьмой. Но на самом деле она была простой нищенкой, слишком гордой, чтобы идти на паперть и просить милостыню. Как и Мариан, — едва слышно прошептала девушка. — А потому эта женщина зарабатывала себе на жизнь как могла. После она встретила моего отца. Он влюбился в нее без памяти. Тогда он уже был женат на моей матери, — Ада горько усмехнулась. — Мать Мариан не смогла противостоять любви, которая родилась в ее сердце, хотя она и знала, что все это неправильно. Через пару месяцев родилась Мариан. Тогда местные с еще большей злостью и ненавистью накинулись на ее мать. Она была для них шлюхой, которая соблазнила женатого мужчину из почетной семьи, да еще и прижила себе отпрыска от него. И тогда ей приходилось работать с утроенной силой, чтобы хоть как-то прокормить себя и ребенка. Эта женщина делала почти невозможное ради своей дочери, но после пары недель такой жизни она сломалась. Это было свыше ее сил. На работу ее отказывались брать, да и к тому же несмываемое клеймо местных с каждым днем все более и более отравляло ее жизнь. Ее никуда не брали работать — отмахивались, как от прокаженной. Она даже пробовала устраиваться в приватные дома няней, но ей отказывали — не хотели подпускать такую к своим детям. Да и потом — чему хорошему может научить гуляющая шлюха с незаконнорождённой дочерью в подоле? По мере того как Ада продолжала свой рассказ, глаза Неудачников все более и более расширялись от ужаса. Это ведь неправда, да? Это слишком жестоко. Это не может быть правдой. Хотя, может именно поэтому все это и является чистой воды правдой? Потому что слишком жестоко? Правда ведь всегда такая. Слишком жестокая… Слишком отравляющая — порой настолько сильно, что иные всякий раз не выдерживают и сдаются под ее натиском — как это сделала мать Мариан. Под натиском правды. Жестокой правды жизни. Бэлла зажала рот рукой, пытаясь заглушить рыдание. Пара хрустальных слез сами собой выкатились из уголка ее темных глаз и прочертили чистую дорожку дальше по щеке. То, что она рассказывает… Это… Это бесчеловечно… — И однажды ночью, мать Мариан оставила свою двухнедельную дочь в лесу, в то время как сама она бесследно исчезла. Одни говорят, что она уехала из Дерри в поисках лучшей судьбы. Другие говорят, что она утопилась в лесу- но я в это не верю. Мать Мариан очень любила ее и ни за что на свете не бросила бы. Видимо, ее что-то заставило. — Брошенная девушка, — внезапно прервала Аду Бэлла, побледнев. Подростки непонимающе перевели взгляд на вторую. О чем она? Бэлла подняла глаза на Стэна, немного отстранившись от него, так, словно свято верила, что он один только и понимает, о чем она говорит. Сперва юноша — словно в такт остальным — непонимающе уставился на нее, но спустя каких-то жалких пару секунд, в ореховых глазах второго словно что-то шевельнулось. Точно Андертон ментально передала ему свои самые ужасные догадки, надеясь, что он ее поймет. И, кажется, он понял. — О чем ты? — нахмурив брови спросила Ада. — Та легенда о брошенной девушке. Которую пела Мариан, — пояснила Андертон, а после, едва слышно добавила: — Выходит, это легенда о ее матери. — Кто знает, Бэлла. Кто знает, — словно эхом прошептала Кейн, устремив свои изумрудные глаза на огонь. Девушка помолчала с пару секунд, а после, словно собираясь с силами, продолжила: — Ее опекунша — Энн Узерли нашла ее в лесу в возрасте двухнедельной малышки. Она воспитала ее как родную дочь, — Ада прервалась, — Энн никогда не отпускала Мариан в город. Она держала ее здесь, в лесной глуши. Чтобы ей не сделали больно, чтобы она не узнала правду. Но однажды это случилось. В конце концов, все тайное рано или поздно открывается, — при всем своем самообладании Ада не смогла скрыть того, как предательски дрогнул ее голос и как судорожно затряслись руки при этих словах. Ричи, который до этого момента пристально наблюдал за ней с какой-то горькой иронией усмехнулся — как она может быть такой холодной, жесткой и спокойной снаружи и такой нежной, сострадающей и хрупкой внутри. Как может она одновременно ненавидеть Мариан и так горячо любить ее всем своим сердцем, болезненно переживая все потрясения сводной сестры, словно свои собственные — она же не может это чувствовать за нее? А вообще, кто знает? Две эти сестры пока остаются для него тайной — одна другой непроницаемей. Может быть, однажды он узнает, какие тайны скрывают две эти девушки. Но пока что этого не случилось. Возможно и случится. Но не сейчас. — Значит, у вас общий отец, — тихо прошептала Бэлла. — Да, — произнесла Ада, не зная куда спрятать глаза, словно стыдясь чего-то. Словно в том, что ее отец изменил матери с нищенкой, была ее вина. — Мой отец не принял Мариан. Он отвергал любые слухи о его связи с ее матерью. И ей… Ей…ей было очень больно, понимаете? С тех пор она возненавидела моего отца всем сердцем. Она и раньше к нему не питала особых чувств, но после того, как он отозвался о ее матери как о последней потаскухе, Мариан воспылала к нему такой ненавистью, которой еще не видел этот мир. Она винила его в своей разбитой жизни. Это из-за него ее мать сбежала. Это он бросил ее на произвол судьбы — он ее предал. Мариан никогда не воспринимала его как отца — ничего не хотела о нем слышать, — у Ады вырвался нервный смешок. — А после первой нашей встречи как сводных сестер, Мариан вообще чуть ли не придушила меня. Ада помнила то день. Да уж. И как они только не убили друг друга тогда? Ни одна из них не была в восторге от новоприобретенной сестры в лице второй. Значит, вот откуда она. Эта ненависть между сводными сестрами. Одна винит вторую в разбитой семье. Если бы отец Ады не был связан узами брака с женщиной, которую он не любил, он бы не бросил мать Мариан. С обратной же стороны медали — если бы отец Ады не встретил мать Мариан, семья Кейн не распалась и все было бы как прежде. — Мариан, твой отец… — Он мне не отец! Понятно?! И ты мне ни сестра. И никогда ей не будешь! Уж лучше бы я сдохла в лесу! Но так ведь не должно быть. Дети не должны страдать. Самая глупая вещь, которая только может существовать в мире — месть через детей. Ведь взрослые — это всего лишь выросшие дети… — Но в этой ситуации я питаю к своему отцу больше жалости, чем ненависти, — откровенно призналась Кейн. — Ведь в этой ситуации несчастливее всех остался именно он. Он действительно никогда не любил мою мать, но вынужден был с ней остаться. И тогда про мать Мариан — он вынужден был солгать, чтобы остаться с семьей. Но как ни старался, полюбить мою мать он так никогда и не смог. Всю свою жизнь он любил и всегда будет любить лишь одну-единственную женщину. — Мать Мариан, — тихо закончил Денбро. — Мариан, — эхом прошептала Ада. — Раньше она… она такой светлой была, доброй, искренней, — на губах Кей непроизвольно расцвела улыбка, — она могла видеть добро, даже если его не было. Но потом в один миг все это исчезло. И с тех пор она стала очень жестокой. Она заточила свое сердце в непробиваемую броню — если оно как таковое у нее вообще осталось. Остались лишь осколки. Осколки сердца… Ада вдруг резко вытерла глаза тыльной стороной ладони и устало потерла пальцами переносицу. Какое-то жалкое мгновение в комнате стояла мертвая тишина. И, кажется, на мгновение все перестали дышать — настолько сильное впечатление произвела на них история Мариан. Вот значит какая она. История жизни этой грубой, язвительной и ожесточенной девчонки. Грустной девчонки. Грустной девчонки с льняными волосами. Что, мисс Узерли? Судьба изуродовала и Ваше сердце? Какой счет она выставила Вам в лице горьких пролитых слез и вечной жестокой складки в уголке губ? Они знали. Они догадывались, что Мариан что-то скрывает. Какую-то тайну. Ужасную тайну. Но они… Они и предположить не могли, насколько все это оказалось ужасным. Вот откуда все это… Первым нарушил тишину Ричи. Парень выдавил из себя хриплым и приглушенным голосом: — Можно помочь? Ада вдруг резко подняла на него глаза. Одного лишь потерянного взгляда изумрудных глаз хватило, чтобы сердце парня болезненно сжалось. Он знал. Заранее знал, что она ответит. Заранее знал, что шансов почти нет. Но все же хотел. Хотел услышать это от нее. Быть может, еще есть надежда. Быть может, еще не поздно помочь… — Нет, — тихо прошептала Ада, покачав головой. — Ее уничтожили навсегда. За окном раздалось утробное угуканье совы. В это время на кухне, усадив Эдди на диван, Мариан во всю копошилась в холодильнике, пытаясь отыскать лед. Пока девушка вела неравную борьбу с хитроумной техникой, Эдди вовсю разглядывал кухню. В городе любят сплетничать. Но особенно в городе любят сплетничать о ней. Мариан для них — любимый предмет для обсуждений. И Боже Правый, каких только небылиц о ней не выдумывают. Ее дом тому — доказательство. В Дерри ходят слухи, что она чуть ли не в пещере не живет. Их дом, конечно, не слишком большой и уж точно не слишком роскошный. Но он довольно уютный и очень опрятный. Между прочим, получше будет некоторых домов в Дерри — даром что он стоит, в буквальном смысле этого слова, в лесной глуши. Внезапно Мариан радостно вскрикнула — видимо, нашла что искала. С довольным видом девушка вернулась к парню держа в одной руке полотенце, в которое она, судя по всему, завернула лед. Девушка присела подле Эдди и, опустив глаза, тихо прошептала: — Подними футболку, — вспыхнув при этом. Тот без лишних возражений приподнял хлопковую ткань, обнажая место ушиба — Боже мой, и что с ним творится? В прежнее время — если бы на ее месте тут был бы, скажем Ричи или тот же Билл, тут раздались бы такие вопли, что весь Дерри сюда сбежался бы. Сейчас ничего. Может, юноша сейчас был слишком уставшим и истощенным нешуточной раной, которая с каждой секундой доставляла ему все больше и больше дискомфорта, но по большей части, наверное, все же потому, что сам прекрасно понимал неловкость, которую испытывала девушка, прося парня поднять футболку — Господи, Мариан Узерли неловко? В последний раз такое было… Да никогда еще такого не было. Мариан непроизвольно ахнула. В правой части грудной клетки — прямо на одном из ребер красовалось огромное темно-фиолетовое пятно. Из-за нее. Ему больно из-за нее. Если бы она тогда была более осторожной и не лезла впереди всех, он бы сейчас не страдал. Мариан осторожно провела тонкими пальцами по груди парня, испытывая нездоровое желание собственноручно прикоснуться к травме которую он получил из-за нее. Когда девушка невесомо почти что прикоснулась к его ране, Эдди, при всей своей воле, не сумел сдержать судорожного вскрика. Лицо юноши исказилось в болезненной гримасе. Узерли испуганно отдернула руку. Но после Мариан, собравшись, уверенно поднесла лед к его ране, предварительно встретившись взглядом с юношей перед этим, словно спрашивая безмолвное разрешение. Тот согласно кивнул. Мариан не без опаски приложила лед к его ране. Эдди глухо застонал. Внезапно парень приложил ладонь ко рту, пытаясь заглушить удушающий приступ. Его глаза в ужасе расширились. Нет. Только не… Мариан запоздало поняла что случилось. Лед мигом выпал из ее рук, а глаза раскрылись в ужасе. Эдди согнулся пополам, извлекая жуткие харкающие звуки. …астма. Он задыхается. Здесь. В лесной глуши. За черт знает сколько миль от нормального врача — при всём его уважении к Бэлле, Каспбрак был уверен, что остановить приступ астмы без должного оборудования не под силам даже ей. В глазах Каспбрака Мариан прочитала плохо скрываемый ужас. Его глаза словно сами говорили: «Я попался, Мариан. Я попался». Ингалятор. Где его ингалятор. Господи, неужели нет… Как он мог не взять с собой ингалятор. ?! Нет. Бэлла. Надо ее позвать. Может быть, еще есть надежда. Она должна помочь. Мариан вдруг резко кинулась в гостиную, как вдруг почувствовала резкое прикосновение к своей руке. Узерли непонимающе оглянулась. Эдди, который заходился жуткой агонией, уверенно удерживал ее за руку, словно умоляя не ходить. Он… просит ее остаться? Он не хочет? Но как же это… Он же задохнется! Как он не поймет? Но вопреки доводам рассудка, Мариан подошла ближе к парню и, предприняв последнюю попытку достучаться до него, тихо прошептала. — Эдди, я прошу… Ты же задохнешься… В ответ на ее тихую мольбу, Эдди отрицательно помотал головой, сводя на нет любые ее доводы и намерения. Девушка разрывалась между желанием прямо сейчас кинуться за помощью, и тем самым спасти его и мольбой Эдди остаться с ним. А вдруг он умрет? От этой мысли кровь в жилах девушки похолодела, а сердце пропустило удар. А вдруг она не сможет ему помочь? На мгновение перед ее мысленным взором промелькнул мир без него. Что она будет без него делать? Как ей без него жить? Зачем ей эта жизнь без него? В отчаянии Мариан бросилась к парню, намертво прижавшись к нему и обхватив белоснежными руками его спину. Эдди сперва опешил и странно напрягся — еще ни с одной живой душой он не находился в столь близком контакте — но Мариан на это не обратила ровно никакого внимания. В висках ее стучала лишь одна мысль — лишь бы был жив. Лишь бы он был жив и не оставлял ее. Но после девушка почувствовала как руки парня судорожно, как-то до смеха дергано, словно он изучал какой-то инородный предмет, вцепились в ее талию, не желая отпускать. По мере того, как кашель юноши усиливался, тот все сильнее сжимал девушку в своих руках, уткнувшись лицом ей в плечо и извлекая харкающие звуки просто ей в ключицы, стараясь заглушить приступ. От него не укрылось то, как содрогалась ее хрупкое тело в его руках. Ничего. Ему не помогало. Все хуже. Ему становилось все хуже. Это конец. Это действительно конец. Внезапно Мариан в каком-то безумном порыве прижалась горячими губами к его ране, которая была все еще обнажена под задернутой футболкой, свято надеясь передать ему свое тепло и спасти его — удержать в этом мире вместе с ней — таким нежным проявлением чувств. Мягкие губы прижались к холодной коже, оставив влажный след. Эдди на мгновение перестал дышать. Девушка согревала своим пламенным дыханием его грудь, целуя его просто в самое сердце, словно умоляя его стучать дальше. Сама Мариан же, тем временем, спрятала лицо у него на плече и, словно заведенная шептала: — Не уходи. Не уходи, — голос срывающийся от непролитых слез, перешел на тихий, какой-то придушенный шепот: — Не забирай его. Я прошу… Возьми лучше меня. Пожалуйста… — измождённая страхом за жизнь юноши, который стал ей так дорог, девушка, намертво вцепившись в его плечи, начала делать то, чего она никогда еще не делала в жизни — она начала молиться. Шепотом — так, что парень не мог этого услышать — лишь горячие уста беспрестанно дрожали и умоляли сами не зная кого. Слишком часто ее жизнь и жизнь дорогих ей людей находилась во власти совсем иных сил, нежели те, на которые велит опираться католическая вера. За беспрестанной молитвой и мученическим сжиманием его плечей и спины, Мариан сама не заметила, как на кухне вдруг разом стихли все звуки. Не может быть. Он что, перестал задыхаться? В следующее мгновение девушка, которая намертво прижималась к его груди, почувствовала, как грудная клетка парня размеренно поднялась и опустилась. Дрожащая девушка, не в силах поверить своему счастью, медленно оторвалась от юноши. Тот смущенно улыбнулся ей. Измученное лицо девушки озарила обессиленная улыбка. Она улыбнулась в ответ. Мариан как завороженная поднесла светлую руку к его щеке, едва-едва касаясь высоких скул — единственный жест нежности, на который она была способна. Теплый. Живой. Настоящий. В глубинах небесных глаз девушки засветилось счастье. — Эдди, — внезапно, словно опомнившись, прошептала Мариан, осознав, видимо, что-то очень важное. — Твой ингалятор. Ты им не пользовался. Ты справился с приступом сам. Глаза Каспбрака в недоверии расширились. Брови сошлись на переносице, так, словно он сам не верил в реальность происходящего. Руки парня по инерции потянулись к чехлу с ингалятором на шее и… Не обнаружили его там. Господи, так он и вправду забыл ингалятор? Он ведь никогда раньше… Что же с ним творится? Внезапно голову парня вдруг резко озарила другая мысль. У него только что был приступ. И не было ингалятора. Сам. Он сам. Сам справился с ним. С этим долбанным приступом. Без ингалятора. Без этих гребаных посещений того доктора с сальными волосами. Боже Правый, неужели ему действительно удастся победить это? Глаза юноши наполнились теплом. Он перевел взгляд на девушку, которая своим поцелуем и горячей молитвой вырвала его из той могилы, в которую он уже ступил одной ногой. Мариан… — Мариан, — почти шепотом произнёс юноша с плохо скрываемой радостью и пьянящим чувством победы, чувствуя как на губах сама собой заискрилась солнечная улыбка — улыбка, исполненная по-детски искреннего счастья — он поставил на кон все — и выиграл — они выиграли, — у меня получилось. Я смог. Девушка и юноша звонко рассмеялись и бросились в объятия друг друга. У него — у них — получилось!

* The second star to the right Shines in the night for you To tell you that the dreams you plan Really can come true…

Как совсем недавно — когда он задыхался. Только теперь вместо душащих ее рыданий Мариан беззаботно смеялась и радовалась победе юноши словно своей собственной. Словно это не ему, а ей удалось победить астму. Внезапно Эдди обхватил тонкую талию Мариан обеими руками и поднял ее в воздух, закружив при этом. Девушка рассмеялась еще звонче. А глаза ее впервые за долгое время светились счастьем, а губы были растянуты в чарующей улыбке — улыбке, которую делала ее невероятно прекрасной. Впервые она была уверена, что Бог не забыл ее и не отвернулся, раз оставил ей человека, который стал для нее дороже всех в этом мире. И в этот момент к девушке вновь вернулась вера, что мир все так же прекрасен полон чудес — стоит только поверить. Она впервые за долгое время поверила в чудо — поверила, что он сможет справиться с астмой без ингалятора. И чудо действительно случилось. Эдди победил. Когда юноша поставил свою спасительницу на землю, она все еще звонко смеялась. С пару минут подростки просто смотрели друг другу в глаза. Небесные глаза вглядывались в угольно-черные. Внезапно Каспбрак поймал себя на том, что смотрит на ее губы. На ее рубиновые манящие губы. Улыбка вмиг пропала с лица девушки. Подростки переглянулись и потянулись друг к другу. Их разделяло всего каких-то жалких пару миллиметров. Еще мгновение, и… Внезапно дверь с грохотом отворилась и на кухню буквально влетел Тозиер. Узерли и Каспбрак поспешно отпрыгнули друг от друга. — Воу, я прошу прощение, что прервал такую трогательную сцену, — приторно-виновато по голосу, но бессовестно неприлично по глазам, которые ясно показывали, что он и не думает испытывать хоть малейшую долю угрызений совести за то, что прервал такой теплый момент, начал Ричи. — Но там все просто сгорают от любопытства, куда Узерли так надолго слиняла? Может, соизволишь снизойти к простым смертным? Или я один там должен разбираться как работает та хреновина, которую ты называешь камином, — Тозиер красноречиво указал в сторону гостиной, в которой ореол света с каждой минутой становился все меньше. — Сейчас там будет темно, как у негра в… — Да ты угомонишься сегодня или нет? — в сердцах крикнула девушка. Нет. Ну надо же? Нахально прервал такой момент, да еще и ее принялся отчитывать, как нашалившую школьницу.  — Что ты так развопился? Я уже иду, — небрежно произнесла девушка, изящно поправив причёску при этом и отряхнув светлое платье. Мариан мельком бросила взгляд на Эдди и незаметно улыбнулась ему теплой улыбкой и, смущенно заправив прядь волос за ухо, направилась в гостиную, шутливо толкнув при этом плечом Тозиера — в отместку. Будет знать, как врываться без стука. Оба парня проводили взглядом эту необычайную девушку. Тозиер злостно поправил очки. Да уж. Похоже, Мариан — единственная девушка, в перепалках с которой последнее слово всегда остается не за ним. И уж любом случае она — единственная девушка, способная с ним поладить. — А что у вас тут вообще произошло? — непонимающе обратился он к Эдди. Пламя в камине действительно почти иссякло — лишь пару горящих углей все еще тлели под пеплом. Под пеплом тлеющие угли… Мариан ловко подбросила в камин еще пару дров и при помощи одной из спичек разожгла пламя. В то время как те остальные немногие Неудачники которые еще не уснули, вовсю рассматривали ее рисунки, с удивлением обнаружив среди множества эскизов собственные портреты, которые теперь рассматривали вдоль и поперек. Увидев их искреннее восхищение собственными рисунками, Мариан смущенно улыбнулась. Она и вправду пыталась по памяти нарисовать каждого из них. Все портреты были шедевральны, но пожалуй лучше всего у нее получилось изобразить черноволосого парня с угольными глазами, который совсем недавно выиграл первую, но далеко не последнюю битву со своим недугом. Старинные часы в гостиной пробили полночь. Двенадцать глухих ударов монотонно разнеслись по помещению, отчего по спине девушки невольно прошлись мурашки. В детстве Энн пугала ее историями, что в полночь просыпается зло. И, возможно, в чем-то эта мудрая женщина была права. Уставшие подростки не заметили, как в окне блеснули два пронзительных кошачьих глаза вперемешку с нечеловеческим оскалом…

***

Ада терпеливо расчесывала свои прекрасные черные волосы, доходившие ей почти до спины, сидя перед трюмо. Да уж. Поход к Мариан удался на славу. Они прекрасно выспались, убаюкиваемые пением полуночных птиц и дуновением летнего ветра. А на утро Неудачники благополучно выбрели на ту тропу, с которой и начали свое путешествие и, еще до прихода Энн, побрели в сторону города. Девушка улыбнулась, чувствуя себя впервые выспавшейся за долгое время. И что удивительно — там, в доме Мариан, вместе с остальными Неудачниками, она чувствовала себя невероятно спокойно и умиротворенно — как ни разу еще у себя в доме. И все-таки, странная штука — судьба, не правда ли? В собственном доме девушку нередко посещало чувство, словно она здесь чужая, словно она не на своем месте, словно это не ее дорога в жизни, но в доме своей заклятой соперницы — сводной сестры она чувствовала так хорошо и так спокойно, как еще ни разу в жизни. Она знала, что это было за чувство. Чувство свободы. Похоже, дом Мариан — единственное место в этом мире, где она может позволить себе такую роскошь, где она может быть свободной. Может, поэтому она и согласилась? Может, поэтому она и пошла с ними? Ведь у девушки были мысли отказаться от общего похода. И тогда никто бы — ни Ричи Тозиер, ни Билл Денбро, ни тем более Мариан Узерли не смогли бы ее переубедить — да Мариан, впрочем, и не стала бы. Не такой она человек — она не привыкла просить. Да и к тому же, Мариан как никто другой знала, что переубедить Аду — задача почти невыполнимая. В этом, пожалуй, и было единственное сходство двух сводных сестер — в непоколебимости. Дорогой элитный гребень скользил по иссиня-черным прядям. Ада на мгновение перевела взгляд в огромное зеркало, на пуфике перед которым она расчесывала свои волосы. Непроизвольно рука ее коснулась единственной светлой пряди волос. Девушка ощутила болезненный укол в сердце. Светлая прядь. Единственное напоминание ее о прежней жизни. В это мгновение в ее комнате в области окна раздался резкий стук, от которого девушка чуть ли не свалилась с пуфика. Ада непонимающе оглянулась. Внимательно присмотревшись но, вопреки усердным поискам, так и не обнаружив источника шума, Ада пожала плечами. Померещилось. Однако через пару секунд стук повторился. И снова в области окна. Кейн не без опаски подошла к окну. Что бы это могло быть? Неужели воры? Но как же ограда и сигнализация и… Но когда девушка отдернула занавеску, то больших усилий ей стоило не завопить не своим голосом на всю улицу. Нет. Это не воры. Это хуже. — Тозиер, — вдруг резко крикнула Ада, но после в ужасе поспешно прикрыла рот ладонью, кляня себя последними словами за собственное безрассудство. А если отец и мать услышат? А если они его увидят? — Тозиер, ты вообще что-ли сдурел? — в сердцах воскликнула Ада — уже предварительно шепотом. Когда силуэт девушки появился в окне, на лице Ричи расцвела самодовольная улыбка. И он, шутливо поклонившись, словно на зло ей, чуть ли не проорал на весь сад: — И тебе привет, Снежная Королева, — при этих словах юноша прошелся по всей ней оценивающим взглядом с улыбкой, которую кроме как нахальной, по-иному назвать было нельзя. — Милая ночнушка. Девушка запоздало вспомнила, что стоит перед ним в одном лишь спальном костюме, состоявшем из кофейно-темных брюк и ванильной футболки. Первым ее порывом было закрыть руками грудь от его пристального взгляда — даром, что футболка была из довольно толстого полотна и не просвечивалась. Девушке казалось, что Тозиер видит ее насквозь. Ада испуганно оглянулась по сторонам. Нет, ну не придурок? Если сигнализация сработает и ее родители здесь его застанут, этому весельчаку точно будет хана. — Не называй меня так, — возмущенно буркнула Кейн в ответ, а после перешла к самой интригующей части вечера — выяснения какого фига он вообще здесь делает и что ему от нее нужно. — Ты что тут делаешь? И… И как ты обошел сигнализацию? И вообще, тебе надо сматываться, пока тебя не увидел мой отец. Если тебя здесь увидят — мокрого места не оставят. И знаешь что... — Воу-воу-воу, дыши ровнее, Снежная Королева. Не так много вопросов, — Ада закатила глаза — ну конечно, можно подумать он так возьмет и перестанет называть ее этим дурацким прозвищем просто по ее мановению. — Тебе нужно уходить. Если мой отец застанет тебя тут, тебе не поздоровится. Ада не могла видеть, как его губы приподнялись в какой-то нехарактерно-мягкой улыбке. Какая же она странная — саму предки могут покалечить за то, что у нее под окнами парень, но она беспокоится за него. Даже сейчас. Просит уйти — ради него самого. Тебе не поздоровится… Ричи фыркнул. Тоже ему — новость. Однажды он поделился своим мнением с Генри Бауэрсом и его друзьями о их новых куртках, за что впоследствии тот три раза в неделю посещал травматолога. Билл подозревал, что он хотел это сказать тихим голосом — просто высказать свои мысли вслух. Проблема была в том, что тихо Ричи говорить просто не мог. — Что тебе нужно? — спросила девушка, изо всех сил стараясь говорит так тихо, как только было возможно в данной ситуации. — Ты. Я пришёл тебя украсть, — не особо церемонясь с речами беспечно бросил Ричи, ослепительно блеснув при этом наглой ухмылкой.

The second star to the right Shines with a light that's rare And if it's Never Land you need It's light will lead you there…

Ада тяжело сглотнула. Он… он вообще спятил? Что он говорит? Тозиеру повеселить больше некого? — Знаешь что, Ричи, если тебе нечем заняться, иди и весели кого-нибудь другого, — возмущенно бросила девушка. — Эй, я вообще-то на полном серьезе, — обиженный, до глубины души, буркнул Тозиер. Нет, ну что за напасть такая? Он чуть не расфигачил себя, пока перелезал через их ограду, чудом увильнул от защитной сигнализации, стоит тут под окном и распинается, как недо-Ромео, а Джульетта не верит! Девушка на мгновение замолчала. Он это серьезно? Этот сумасшедший пробрался ночью к ней в дом, каким-то чудом обошел ограду и сигнализацию и сейчас стоит у нее под окном, не особо заботясь о том, что он, в общем-то ходит по лезвию и его в любую секунду могут схватить как беспризорника и тогда даже Ада не сможет его спасти. И это все… Тозиер невольно залюбовался девушкой. В свете луны кожа Кейн отливала серебром, казалось, что от нее исходит сияние. Черные волосы водопадом спадали на плавные плечи, и спускались дальше к основанию спины. Изумрудные глаза сверкали во мраке ночи — казалось, что в них отражаются звезды. Тонкие темные брови были изящно сдвинуты над переносицей. А рубиновые губы были маняще приоткрыты в растерянности. В такие мгновения она казалась юноше прекрасной как никогда. Нет, не так. Она всегда была прекрасной — тогда, когда очаровательно бранила сестру, в тайне переживая за нее и беспрестанно думая о ее благе — плохая девчонка с золотым сердцем — да, она действительно словно играет такую странную жизненную роль — роль плохой девчонки с золотым, но разбитым сердцем, которая всегда говорит, что думает и переживает за сводную сестру даже когда бранит ее. Она была прекрасна, когда убегала от него перед домом Беверли, а после неудачного падения лежала просто под ним, вся раскрасневшаяся и разгоряченная — грудь ее тяжело вздымалась, глаза лихорадочно сверкали, а волосы были разметаны по траве черным ореолом, когда они караулили остальных, беззаботно смеясь при этом, когда ласково гладила его пушистого друга, до этого горячо утверждая, что у нее гаптофобия и она терпеть не может всякую такую живность, когда прижималась спиной к сестре и любовно следила за игрой пламени в камине, когда смотрела на него потерянным взглядом, шепча, что Мариан уничтожили навсегда и словно безмолвно умоляя его о помощи. Но сейчас — прекрасна особенно. … ради нее? — Ричи, — как можно мягче начала девушка, испытывая странную горьковатую какую-то нежность, — тебе нужно как можно скорее уходить отсюда. Тебя могут увидеть и… — Без тебя я не уйду, — безапелляционно заявил тот с каким-то детским упрямством в голосе, а после, хитро сверкнув глазами, упал на колени, завопив при этом не своим голосом: — Моя леди, не оставляйте своего жалкого раба — подарите ему несколько часов блаженства в вашем обществе. Он готов умереть за одну минуту с вами, — глаза девушки в ужасе раскрылись. Тозиер совсем ненормальный? Он специально что-ли так вопит — он нарочно хочет, чтобы их застали вместе. — Тихо! — шепотом прикрикнула Ада, после чего девушка молниеносно бросилась к двери, дабы проверить, нет ли кого поблизости, а заодно и поплотнее прикрыть дверь — не дай Бог, отец и мать услышат. Удостоверившись, что поблизости никого нет и, соответственно, застать их вместе не удастся, Ада вернулась к своему прежнему местоположению. Кейн поднесла к губам палец и произнесла, отчаянно пытаясь достучаться до Тозиера: — Ричи, ты ненормальный. Я одного не могу понять — тебе так не терпится встретиться с Богом? — Ради тебя Ада — хоть звезду с неба, — подражая голосу влюбленного менестреля провопил парень, словно нарочно пропуская все ее угрозы мимо ушей. В глазах его при этом заиграли огоньки, а уголки губ приподнялись в усмешке, исполненной осознания собственного величия. — Да и потом, знаешь, мисс Кейн, ради некоторых людей и с Богом встретиться не жалко, — тихо добавил юноша, устремив при этом свои чарующие темные глаза на девушку. И в голосе его при этом звучала недетская серьезность. И на мгновение Аду пронзила мысль, что Ричи при всем его шутовстве и балабольстве, без раздумий встретился бы с Богом — если бы от этого зависела жизнь дорогих ему людей. И почему-то она не сомневалась в этом. Она знала это с такой же ясностью, с какой знала, какой сегодня день. Ада была уверена в Ричи. Несмотря на все его выкидоны и шуточки, Ричи… хороший. У него доброе сердце — хоть и ядовитый язык. Он ведь друг Билла. А те, кто водят дружбу с Денбро, величая себя к тому же его лучшими друзьями, просто априори не могут быть плохими людьми. За исключением одной девушки. Одной-единственной девушки, которая однажды предала их. И потеряла свой путь, встав на сторону зла. Дженна… Да. Пожалуй, она — то самое исключение из правил. Хотя, нельзя было со стопроцентной уверенностью сказать, что Белиэл с ними дружила. Она просто проводила с ними время, но не дружила. Бэлла всегда с ними дружила, Беверли дружила, Ада и Мариан дружили, а Дженна — никогда. Для нее Неудачники всегда были недостаточно хороши, умны или финансово обеспечены, хотя сама Дженна ни одним из вышеперечисленных факторов также похвастаться не могла. Она всегда вела себя с ни как-то высокомерно, как-то надменно и горделиво. Так, когда они плескались в озере, а карьере или играли в догонялки на Пустоши и звали ее с собой, Дженна лишь высокомерно приподнимала брови по типу: «Это вы мне?» и брезгливо фыркала, ясно давая понять, что так идиотничать она не намерена. А вот Бэлла с ними играла. Играла с радостью, плохо скрываемым азартом и весельем. Стэнли тоже не играл. Он стоял рядом с Дженной, безразлично наблюдая за игрой, хотя Бэлла знала, что ему ой как хочется поиграть с ними. Просто все это он делала ради Дженны — не хотел, чтобы она думала о нем, как о пустоголовом дурачке, который в детстве не наигрался. Бэлла все это замечала, и ее это искренне трогало, пусть даже парень делал это не ради нее. А вот Дженна нет. Дженна всего этого не замечала. У нее были глаза, но она была слепа… И тогда Бэлла подбегала к этим двоим, приглашая их в игру. И если Дженна лишь раздражительно отмахивалась от нее, как обычно отмахиваются от назойливых насекомых, то Стэнли, едва только взглянув в омуты этих темных глаз и лишь только увидев ее солнечную улыбку, мигом улыбнулся в ответ и разом сдался во всей этой бесполезной клоунаде, которую он сам себе и затеял. В конце концов, он всего лишь ребенок. Все они — всего лишь дети. Сейчас лето, мы — дети и мы должны играть… Они должны веселиться, должны играть и дурачиться, чтобы потом, когда они разъедутся кто-куда и забудут друг о друге, им было на что оглянуться, чтобы их совсем хоть немного грела мысль о том, что они хоть и совсем немного, но были счастливы. Тогда Урис без раздумий хватал Бэллу за руку и вместе с ней бежал в круг. Бэлла в такие моменты звонко смеялась, а Дженна лишь закатывала глаза и смотрела на них, как обычно смотрят на людей, делающих что-то невообразимо глупое — как на идиотов, словом. И когда Дженна ушла от них…. Это было так, словно человек, которого ты видел пару раз в жизни, уехал в другой город. Они бы почувствовали сожаление — да, это было бы, пожалуй, единственное, что они почувствовали. Сожаление, что они не смогли стать хорошими друзьями раньше. Да черт возьми, они даже и друзьями то с ней никогда не были. Бэлла была для них другом. А Дженна Белиэл… она была просто Дженной Белиэл, которая однажды — один черт знает каким образом и зачем — присоединилась к Неудачникам. Все это тогда получилось как-то сумбурно. Просто на робкий вопрос хотела бы она с ними дружить, Дженна лишь безразлично пожала плечами — мол, ей все равно. Неудачники тогда с улыбкой пожали ей руки — все, кроме Эдди, который ограничился лишь сдержанным кивком, считая, что пожатие рук — первый шаг к заражению всякими страшными болячками, а Бэлла, которая уже числилась в их Клубе, радостно подлетела к Белиэл и обняла застывшую от неожиданность девушку, уверенная как никогда, что они станут лучшими подругами. Дженна тогда не разделила восторга Андертон. И тогда Неудачники приняли такое поведение со стороны Дженны за чистой воды радость — просто она наверняка интроверт и привыкла радоваться внутри — внутри она наверняка счастлива. Пока все четверо не вспомнили о том, как на этот вопрос пару месяцев назад отреагировала Бэлла. Тогда они все вчетвером, потупив глаза в пол и то и дело подталкивая дру друга, побуждая первым начать разговор — в итоге все свелось к тому, что каждый из четырех парней сдавленно отступал назад и по всеобщему решению парни, выстроившись в ряд перед изумленной девушкой, тихо наперебой пробубнили, не хочет ли она с ними дружить. Вмиг глаза Бэллы раскрылись, словно она не верила всему происходящему — не верила своему счастью — у нее будут друзья. У нее будут настоящие друзья! Настоящие! Черт возьми, ради такого стоило терпеть все насмешки хулиганов и перешёптывания местных. Тогда девушка звонко рассмеялась и поочередно бросилась обнимать и смущенно целовать в щечку опешивших парней. Бэлла. Но Бэлла была другой. Бэлла была такой одной на весь мир. Интуиция обычно никогда не подводила Андертон. Никогда не подводила, но на этот раз — подвела. При всем старании Бэллы, при всем ее желании они так и не смогли стать лучшими подругами. Андертон была уверена, что проблема была в ней — что это она что-то делает не так. Наивная душа… При всей своей доброте и невинности Бэлла и сама не замечала, как делала гораздо больше, чем все остальные вместе взятые. Она не замечала, насколько ласковой и нежной была она в отношении к Дженне. Она видела в ней добро, которого не было. Она всегда хорошо к ней относилась — всегда, даже после ее предательства, уверенная, что у нее были веские причины на то, чтобы уйти от них. Андертон привыкла относится к людям хорошо. Относись, ангелочек, к остальным людям так, как бы тебе хотелось, чтобы они относились к тебе… Так говорила ее мама. И Бэлла всегда так делала. Вот только эта истина не всегда с ней срабатывала. Точнее, всегда не срабатывала. Бэлла всегда хорошо относилась к людям. Правда, не все люди хорошо относились к ней. Она была эмигранткой, — а в Дерри таких не любили. Нет, конечно к ней относились с уважением — скольким людям она всегда помогала и даже пытались искренне любить ее и помогать ей в ответ — дети ее очень любили — как это делала хозяйка, у которой Бэлла снимала комнату и благодарные пациенты, которым она спасала жизни, когда приносили ей всякие подарки. Гораздо страшнее было бы для них, если бы от них ушла Бэлла… Но стоило лишь Дженне сказать, что она уходит от них к Бауэрсу, как Неудачники сразу поняли, что Дженна для них умерла. Умерла… Его старые очки — один черт знает зачем он их носит — ему ли не знать, что такое старье забыли еще в прошлом веке — Кейн готова поспорить, что зрение у него лучше, чем у любого из Неудачников — разве что для поднятия антуража или же для собственного шарма, ведь что ни говори, а очки действительно придают ему, своего рода, изюминку что-ли — в этот момент придавали этому сумасбродному юноше особую обаятельность, делая его красивым как никогда. Любая, какая посмотрела бы в эти глаза, утонула. Утонула бы в этом омуте темных как сама ночь глаз. И сделала бы это с радостью. Она единственная ускользнула. Ада… — Нас могут услышать, — уже совсем отчаявшимся голосом — словно окончательно приняв во внимание тот факт, что ей его не заставить убраться отсюда — что бы она ни говорила и какие бы доводы не приводила — даже возможность встречи с ее отцом со всеми вытекающими из нее последствиями, не напугала этого дурачка-трубадура — прошептала Ада, обессиленно прижавшись к стеклу окна и устало выдыхая. — Я тебе больше скажу, мисс Кейн. Если ты сию минуту ко мне не спустишься, нас еще и увидят. Ада как заведенная подскочила и испуганно пролепетала — всю усталость как рукой сняло: — Зачем? Я… Я не могу сейчас. Нас могут увидеть, и … При виде ее сбивчивой речи и учащенного дыхания, юноша не смог сдержать смешка — она сейчас реально похожа на кролика. Тот запустил руку в свои волнистые волосы и небрежно провёл рукой по ним, немного взъерошив — так он обычно делал, когда над чем-то усиленно думал или выдвигал какую-то идею. Сейчас же этот невольный жест был вызван скорее привычкой, укрепившейся за ним с годами. Ведь когда-то давно — Господи, это было всего лишь год назад — но каким же давним теперь ему кажется этот эпизод из его жизни — как же это было давно — именно так забавно он провел рукой по волосам, когда впервые заговорил с Бэллой, до этого все не решаясь познакомиться и нервничая в тот момент как никогда. Уже гораздо позже он узнал, что Андертон сама хотела заговорить с ними, но никак не решалась — стыд вперемешку со страхом сдавливали все ее действия — а вдруг, они не захотят с ней говорить? Впоследствии они не раз вспоминал этот момент с глупыми улыбками на губах, пытаясь отобразить и описать собственное смущение в тот момент изобразить себя со стороны — а после они звонко заливались смехом. Да. Такие они — бесценные мгновения детства. Детства которое всегда кончается так внезапно. Бриллиантовые мгновения. Помнишь те бриллиантовые мгновения, когда мы были просто детьми? Просто детьми… — Да не истери ты так, моя леди, — равнодушно бросил парень, как-то слишком завуалированно пытаясь ее успокоить. — Я всего лишь хочу тебя украсть на этот вечер — точнее, на эту ночь. И поверь мне, уже через пару часов ты будешь вновь лежать в своей постели и напрочь забудешь о том смазливом засранце, который так нагло выкрал тебя из гнездышка, — нараспев произнес парень, продолжая искажать свой голос. — Украсть? — эхом спросила Ада. В глазах ее зажегся плохо скрываемый интерес, а на губах отразилась мечтательная улыбка — надо же, как романтично. Словно как в тех романах, где герой похищает свою возлюбленную из дома, которую братья хотели насильно выдать замуж за другого, чтобы тайно обвенчаться с ней. Жаль, что в жизни так не бывает. Нет в нашей жизни благородных героев — герои спились и большую часть времени проводят в различных барах и клубах, запивая свое горе. Нет в нашей жизни также прекрасных принцесс — они состарились под натиском и жестокостью старушки-судьбы и сейчас королевство их — старое пошарпанное здание с неприметным названием «Бордель» или же мрачная палата психбольницы «Святой ангел» — единственное, пожалуй, в этом мире место, где действительно живут принцессы. Пусть даже в своем воображении. Они психи. Поломанные психи. Сумасшедшие, которые живут в своем выдуманном мире, где нет ограничений и где они могут быть тем, кем никогда не могли стать в жизни. Но нередко эти помешанные казались девушке гораздо более нормальными, чем доброе большинство жителей Дерри. Хотелось бы и Аде стать такой. Сумасшедшей… Многие жалеют таких, бросают в их сторону взгляды, полные сочувствия, но непонятных, таких, что угнетают чувств в них также хватает. Мать зачастую говорит, что у Ады есть удивительная способность не доводить дела до конца. Все у нее как-то не так. Не так как у нормальных людей. Даже сумасшедшей она до конца так и не смогла стать. Какая-то часть ее действительно словно сошла с ума, не в силах смириться с реальностью и, возможно, это было к лучшему, ведь хоть у какой-то ее части еще будет шанс стать счастливой, а та, другая ее половина, которая навсегда осталась несчастной и прикованной железными, нерушимыми кандалами к этому миру, всегда будет причинять ей боль, непоколебимо, с какой-то садистской болью конченного мазохиста возвращая ее на землю и заставляя страдать и дальше и словно повторяя: «Смотри! Смотри кем ты стала! Смотри кем они тебя сделали! Тебе уже не стать другой. Никогда». Не сможешь… Но Ада так не думала. Для нее самой психи были самыми счастливые люди на земле. Ведь они живут в своем выдуманном мире, где нет ограничений и где все заканчивается хэппи-эндом. Она многое бы отдала, чтобы довершить то — начатое когда-то другими — до конца Не замирает наше сердце в блаженстве любви — его изуродовало предательство. Не трепещут в животе крыльями бабочки — они мертвы. Сдохли бабочки внутри. — И куда же? — с лукавой улыбкой спросила девушка юношу. Тот махнул рукой к звездному небу — туда, где уже вовсю горели мерцающие огни и заговорщически улыбнулся в ответ. — Ко второй звезде направо. А дальше — прямо. До самого рассвета.

Twinkle, twinkle little star So I'll know where you are Gleaming in the skies above Lead me to the land we dream of…

Надо же. Такая старая как мир фраза. Откуда же она? Где-то Ада ее слышала. Она определенно ее где-то слышала. Да. Питер Пэн. Из сказки про Питера Пэна. Из сказки про мальчика, который не хотел взрослеть. Ада улыбнулась. Выходит, Ричи хочет забрать ее в Нетландию? В детстве маленькая девочка Ада мечтала попасть в эту страну. Страну мечты и сказки. Страну добра и волшебства. Где магия реальна — где она всегда может оставаться ребенком и не думать о завтрашнем дне. Где нет места боли. Где не обожгут… -Мариан, неужели ты думаешь, я не мечтаю, потому что сама этого не хочу? Ты думаешь, я никогда не мечтала? Ада вымученно улыбнулась, почувствовав, как сердце ее болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний. Призраков старых ран. Вечных незаживающих, гноящихся ран. Мариан как-то бросила, что вся ее жизнь составляет собой сплошную череду разочарований именно из-за ее неспособности мечтать. Глядишь, попробовала бы — и жизнь стала бы намного легче. Наивная фантазерка. Она думает, Ада никогда не мечтала? Да. Она мечтала. Мечтала пролететь над стариком-занудой Лондоном, следуя за ясным огоньком среди мрака ночи — крошечной феей Динь-Динь, мечтала дотянуться рукой до этой самой Второй Звезды, мечтала увидеть тень невзрослеющего мальчика… Она мечтала. И заплатила за это слишком дорогую цену. Мечтала до тех пор, пока собственные руки не изуродовали волдыри, а все тело — ужасные шрамы и вечное клеймо… И тогда все это… Все это просто куда-то исчезло. Исчезло — навсегда сгинуло в ту бездну — как и все то хорошее, что когда-то жило в мечтательнице, которой обожгли руки. Мечтательнице, которой подрезали крылья. С тех пор она забыла. Забыла обо всем том сказочном, что когда-то в ней жило. Больше она не оставляла на ночь окна открытыми в надежде, что однажды невзрослеющий мальчик навестит и ее и заберет с собой в Неверленд — туда, где их никто не найдет. Ведь должно же существовать такое место, правда? Существует ли оно вообще? Наверное, существует. За солнцем, за звездами и за горизонтом. За Второй Звездой направо… Больше она не прислушивалась вечерами на улицам к любому шороху, веря, что это Питер Пэн пролетает в небе. Больше она не верила. Не верила в эти сказки. В сказки, которые придумывают такие же глупые мечтатели, как и она. Пока им не подрежет крылья жизнь. Внезапно в коридоре раздался голос. — Мисс Кейн? Мисс Кейн, это вы? — Ада испуганно оглянулась. Нет. Только не это. Их старая экономка — миссис Тейлор. Если она увидит их вдвоем… — Ричи, тебе нужно уходить. Срочно, — настойчиво произнесла девушка, то и дело оглядываясь на дверь и отчетливо слыша в воздухе тяжелые шаги женщины, неумолимо приближающейся к ее комнате. До ее комнаты шагов сто — не больше. Надо что-то делать. Надо что-то срочно делать. — Без тебя я не уйду, — безапелляционно заявил тот. И хотя во всем, обычно говорил Тозиер, присутствовала доля шутовства и все в конечном итоге сводилось, в общем-то, в шутку, у Ады не возникло сомнений в том, что он говорит на полном серьезе. Ада растерянно оглядывалась то на дверь, в которой вот-вот должна была появиться экономка, то на окно, в котором был виден силуэт Тозиера. У нее есть пять минут. Пять минут чтобы что-то решить. — Пойдем со мной, Ада, — видя растерянность и нерешительность девушки, продолжил натиск Тозиер. — Я покажу тебе мир о котором ты и понятия не имела. Всего один шаг. Одна секунда. Старая экономка, то и дело останавливаясь, прижимая при этом руку к боку, отдающему острой болью, взбегает по лестнице коридора ведущей на этаж в комнату Ады. Вторая секунда. Девушка в нерешительности сжимает губы и устремляет глаза на юношу. Рука старой экономки судорожно сжимает ручку двери леди Кейн. Третья секунда. Дверь в комнату девушки с грохотом открывается. Свежий ночной воздух настежь открытого окна бросается в глаза миссис Тейлор и холодит ее разгоряченную кожу. — Она ушла? — тихо прошептала Ада, намертво вцепившись обеими руками в пожарную лестницу и изо всех сил зажмурив глаза. И какой черт дернул ее согласиться? Как только Тозиер умудрился подбить ее на все это? Хватило ума согласиться — теперь сиди на старой сигнальной лестнице, как канарейка на жердочке. Да уж. Вот кто бы спросил ее, как она умудрилась за считанные секунды выпорхнуть из окна и прилипнуть всеми частями тела к лестнице, ведущей на крышу их дома, под страхом смертной казни не ответила бы. Не помнит и все. Она правда не помнила как. Помнила только, что это было очень быстро. Молниеносно. Залезть — залезла. А как слезать будет — вопрос без ответа. Ну ладно бы только это — вся эта… ситуация — еще полбеды, так еще с высоты нескольких футов на нее, не стесняясь, вовсю пялится смольноволосый парень и откровенно веселится с ситуации. Как только Ада вылетела из окна и стала пленницей пожарной лестницы, то тут же обратилась к главному виновнику всей этой чертовщины с довольно логическим вопросом, как ей отсюда слезать. На вопрос девушки Тозиер, удивленно приподняв брови, бросил беспечным тоном, невинно хлопая при этом ресницами, точно желая вывести Аду из себя: «Зачем? Оставайся тут. Ты мне в такой позе даже больше нравишься». Девушка в ответ на реплику парня прищурила глаза, оценив по-достоинству, видимо, его попытку разрядить ситуацию и чувствуя неконтролируемый прилив ярости, начала, чуть ли не багровея от злости: — Ах ты подлый, грязный, мерзкий… — Мисс Кейн, что за выражения?! — полувозмущенным тоном начал Ричи, поучительно задрав при этом палец вверх. — Вам за такие словечки трепки никто не задаст по Вашей прелестной пятой точке? И хотя парень героически старался сделать ей выговор как можно более назидательным тоном — оттачивая еще один из миллиона голосов — в будущем он мечтал стать какой-то телезвездой — он не раз хвастался Неудачникам своей мечтой. Ада незаметно фыркнула. Вот уж точно — Ричи Тозиер — человек миллиона голосов. Прямо профессия по нем. Точно для него придумывали — от Ады не укрылось то, как время от времени подрагивали его плечи от взрывов смеха и как он мельком затыкал ладонью рот, пытаясь не взорваться новым приливом веселья. Ну вы поглядите на него! Тоже ей — шутник нашелся. — Да ушла-ушла, — сквозь смех произнес Ричи, прижимая кулак к губам, изо всех сил стараясь унять порыв бурного смеха, сдерживать который становилось совсем невмоготу. Парень вдохнул и выдохнул — все, вроде успокоился. Но стоило ему лишь вновь поднять глаза на Аду, как тот сперва просто прыснул, мужественно сдерживая смех. Однако после он по новой зашелся бурным смехом, всецело уступая ему в этой неравной битве. — Слушай, Кейн, а давай так тебя тут и оставим. Это же просто твое место в жизни. Ты сейчас Винни-Пуха напоминаешь, — заявил юноша, вдоволь насмеявшись. Ада, которая вовсе не была в подобном восторге от своего нынешнего положения, разжала глаза и, забавно сморщив нос, угрожающе пробубнила: — Тозиер, если ты скажешь еще хоть одно слово, ты мне мертвого будешь напоминать! Нет, ну это же надо! Она здесь с сигнальной лестницы спуститься не может — боится, что расшибется нафиг, пошевелиться лишний раз не может от страха и тошнотворного комка, который сдавил горло, а внутренности скрутило в сплошной холодный узел, а ему весело! Ну ничего. Она ему еще это припомнит. Внезапно гнетущую тишину ночи нарушил новый взрыв хохота парня. — Заканчивай веселиться, — злостно бросила Ада. — Лучше скажи, что теперь делать. На ее удивление, слова девушки — даже скорее, не сколько слова, сколько тон, каким они были сказаны, угомонили Ричи. Во всяком случае юноша перестал сотрясаться во взрывах смеха и, приставив одну руку, сжатую в кулак, к подбородку, а второй почесав затылок, показательно изобразил умный вид, выдав: — Моя интуиция подсказывает мне, что для начала было бы неплохо спуститься, — Ада мысленно досчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Ну просто капитан очевидность. — Твоя интуиция не хочет подсказать, каким образом? — прошипела девушка в ответ. С губ Тозиера слетел сдавленный смешок. Когда злится — она еще очаровательней, чем всегда. Тот скрестил бледные руки на груди, с интересом наблюдая за девушкой и, нарочито невинно приподняв брови, удивленно произнес: — Наверное так, как это обычно делают — одной ножкой на одну перекладину, другой — на вторую. Ада раскрыла было рот, чтобы бросить ему что-нибудь язвительное в ответ, однако тут же, видимо мысленно одернув себя, сомкнула их вновь и уткнула голову в лестницу, протараторив при этом: — Я не могу. Ричи выдохнул. Одно открытие шедевральней второго. — Это еще почему? — спросил юноша, заранее догадываясь об ответе. — Я… я боюсь, — понурив плечи призналась девушка. Ричи сжал губы. Что теперь делать?! Не век же им тут сидеть. Это тебе не как с Бэллой, Внезапно губы парня растянулись в азартной улыбке. Глаза прищурились. Самое время проверить чего она боится больше — высоты или родителей. — Я сожалею, что нарушаю твою идиллию, мисс Кейн, — нараспев начал Тозиер, а после лукаво усмехнувшись продолжил: — Но в любом случае тебе придется спуститься, иначе я завоплю так, что сюда не только твои предки — весь Дерри сбежится. На мгновение Ада испуганно оторвалась от перекладин лестницы и встретившись с ним глазами полного ужаса — то ли от высоты, то ли от будущей перспективы встречи с родителями, и прошептала, едва пошевелив устами: — Ты этого не сделаешь. Глазе юноши потемнели. В следующее мгновение аллею особняка прорезал истошный вопль: — Моя леди так не поступит с ее преданным рабом. Я молю ее… — Ладно-ладно, убедил, — поспешно произнесла девушка. Ну что он за засранец-то такой?! Тозиер — определенно один из тех, кто будет биться до тех пор, пока не рухнет стенка или пока не рухнет он сам. Ричи самодовольно ухмыльнулся. Вот и умница. Ада не без опаски осторожно опустила правую ступню на нижнюю перекладину. Девушка зажмурилась и вся сжалась, словно уверенная, что лестница вот-вот рухнет. Одна перекладина — вторая. Ада как во сне переступала с одной перекладины на вторую, намертво вцепившись руками в лестницу. Она боялась высоты. Ой как боялась. Но родителей она боялась еще больше. Так прошло пару мгновений, но девушке казалось, что прошла вечность. Она медленно опускалась, дрожа от страха и подстегиваемая полуобнадеживающими выкриками Ричи, который выступал в роли ее глаз, отдавая приказания, как передвигаться дальше и сообщая сколько еще остается ей пройти, то безмерно хваля ее, то отчитывая при этом. Откровенно говоря, на его подстегивания девушка тогда не обращала ни малейшего внимания, целиком сосредоточившись на лестнице и на перекладинах, в глубине души ясно осознавая, что Ричи лишь хочет отвлечь ее и помочь расслабиться — ровно настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации, а заодно и целиком прогнать ее страх. Когда Ада осторожно опустила изящную ступню вниз, на ощупь пытаясь найти следующую перекладину, она с удивлением и затаенным ужасом для себя обнаружила на месте, где должна была быть следующая ступень, пустоту. Кейн распахнула глаза. Нет. Только не это. Пожарная лестница, ведущая на крышу, закончилась. До земли оставалось еще примерно пару фунтов, но стоило лишь Аде боязно взглянуть вниз, как она почувствовала прилив тошноты и страшное головокружение. Мир вокруг вдруг начал кружиться в лихорадочном бешеном танце. Боже. Что теперь делать? Прыгать? Но ведь она так может расшибиться. — Ричи, — сдавленно прошептала Ада. И парень услышал в одном ее слове тот немой вопрос, который и сам его мучил — что делать дальше? — Так, Ада, — как можно спокойнее начал тот. — Закрой глаза, — приказал тот. Девушка вмиг перевела на него умоляющий взгляд, но судя по глазам Ричи тот остался непреклонен. Тот, ясно угадав ее молчаливую просьбу, отрицательно покачал головой. По-другому никак. Ада в отчаянии захныкала. Ну вот почему все всегда так? Руки девушки начали нервно дрожать от напряжения. Кейн глубоко вдохнула, выдохнула. Несмотря на липкий страх внутри и тошнотворный комок в горле, Ада послушно сделала то, что ей приказал юноша. Верила ли она в то, что все закончится хорошо? Нет. Но она верила Ричи. А потому девушка, без малейших колебаний, вверила парню свою жизнь — хотя, пожалуй, она это сделала давно. Еще задолго до того, как под ее окнами прозвучал его голос Она это сделала тогда, когда там, возле дома Беверли, после их неудачного падения, протянула ему свою руку. — Хорошо. Теперь насчет три ты отпустишь лестницу, а я тебя поймаю. Этого она и боялась. Нет. Она не сможет. Он ее не поймает. Она разобьется. Это невозможно… — Я не смогу, — прошептала девушка и в ее голосе явственно прозвучало плохо сдерживаемое рыдание. — Ш-ш-ш, — мягко произнес юноша, успокаивая ее. — Сможешь. Не бойся, — парень уверенно улыбнулся ей и поправил съехавшие на нос очки. — Ты мне веришь, Ада? — внезапно спросил Ричи, не сводя с нее глаз. Сердце девушки подскочило к горлу. — Да, — прошептала девушка, чувствуя, как румянец заливает ей грудь и шею. И хотя в его вопросе не было ничего такого особенного, отчего-то сейчас эта короткая фраза показалась Аде слишком личной — слишком интимной. С пару минут оба подростка молчали. Тозиер словно дал девушке время на то, чтобы успокоиться и собраться с силами, за что она была ему безмерно благодарна. — Насчет три, Ада, — произнес юноша, давая сигнал второй. Ноги девушки стали ватными, пульс бился в бешеном темпе, сковывая все внутри, сама девушка похолодела. Лоб ее прошиб холодный пот. — Раз, — Ада зажмурилась изо всех сил, моля всех Богов, которых могла вспомнить о том, чтобы все получилось. — Два, — считанные секунды казались ей мучительно долгими. Еще одна секунда — и надо будет прыгать. Еще одна секунда — и решится ее судьба. Еще одна секунда… — Три, — почти беззвучно прошептал Ричи. Ада словно во сне разжала руки. В следующее мгновение она почувствовала, как холодный поток воздуха обдал ее своим дуновением и чувством невесомости. Она летела. (вниз) Она летела всего каких-то жалких пару секунд, но девушке показалось, что прошла целая жизнь с тех пор. Ада расслабляется, вдыхает холодный воздух и… Сейчас. Еще мгновение — и она разобьется. И больше не будет боли, не будет разочарований и всех тех страданий, сквозь которые ей пришлось однажды пройти. Девушка уже приготовилась к своей смерти, как вдруг… Ей не было больно. Ей почему-то не было больно. И это ощущение — ощущение, словно она летит в воздухе, оно никуда не делось… Не исчезло. Она все так же парила в воздухе. Вот только теперь не в одиночку. Что-то изменилось. Что-то определенно изменилось. Теплые руки крепко прижимали ее к чужому телу. Ада боялась открывать глаза. Боялась как ничего еще в этой жизни. Боялась встречи с действительностью, боялась так, словно если она откроет глаза, исчезнут эти сильные, тёплые руки и это ощущение чужого тепла — ощущение чужого сердца возле своего собственного, которое казалось отплясывало такой же бешеный ритм как и ее, и словно билось с ним в такт. Сердце к сердцу… Девушка изо всех сил зажмурилась, не желая открывать глаза, упрямо цепляясь за ускользающее ощущение полета в воздухе — за бархатную тьму вокруг и за ощущения сердца — его сердца над своим собственным. — Ну что, мисс Кейн, ты уже вся седая или только наполовину? — вдруг раздалось у самого ее уха. Ада не без опаски раскрыла глаза. И тут же встретилась взглядом с темными глазами Ричи, который с наглой ухмылкой держал ее на руках и, казалось, вовсе не собирался опускать на землю, явно наслаждаясь моментом. Ада сдавленно выдохнула. Слава Богу. Внезапно все ее тело затряслось в судороге. Она справилась. Девушка приложила руку ко лбу. Губы ее приподнялись в усталой облегченной улыбке, и Ада, не в силах сдержать эмоции, которые слишком долгое время накапливала в себе, нервно рассмеялась вперемешку со сдавленным каким-то полухныканьем-полуплачем. Тозиер, видя ее терзания, не преминул дать ей время успокоиться, ясно понимая одно — ей просто нужно выпустить эмоции и как никогда осознавая, что это сейчас — самый правильный выход из всех возможных. Ада же, в свою очередь, воздала в мыслях те слова, которые никогда не сказала бы Ричи в реальной жизни, пусть даже если бы от этого зависела вся ее судьба. Спасибо тебе… Внезапно взгляд ее упал на лестницу. Господи, да здесь ведь добрая пара футов. А с высоты лестницы расстояние казалось меньше. Боже, это что, правду все с ней происходит? Запоздало к девушке пришло осознание только что совершенного ей поступка. Она спрыгнула с лестницы, высотой в добрую пару футов, хотя прекрасно знала, что шансов на успех почти нет и что это, быть может, последний прыжок в ее жизни. Она прекрасно знала о грядущей опасности и еще более прекрасно знала, какому риску она себя подвергает. Собственные оправдания в виде того, что она не могла в тот момент рассуждать трезво, сейчас казались девушке абсолютно бессмысленными. Она победила свой страх. Но что было гораздо более важно — она победила себя. Победи страх — победи себя. Победи себя — и страх лопнет, как красный шарик… Ее раздумья прервал голос, который всего пару минут назад ласково успокаивал ее и отдавал настойчивые указания, который всего пару минут назад был таким нежным и мягким, с легкостью вселяя ей собственную уверенность, и к которому теперь вновь вернулась прежняя глумливость и небрежность: — На вид ты кажешься тяжелее, — с губ девушки слетел нервный смешок. Если он только что сделал ей комплимент, то, надо признаться, очень оригинально. Ада покачала головой, прошептав: — Ты неисправим. — Это такой завуалированный способ сказать мне, что я нахал? — спросил парень, забавно поиграв бровями. После подростки прыснули, опьяненные общей победой и Ричи с явной неохотой опустил девушку на землю, отвесив ей галантный поклон. Девушка в ответ присела в изящном реверансе, лучезарно улыбнувшись. Внезапно Ада неустойчиво покачнулась и, удерживая равновесие руками, попробовала ступить первый шаг. Однако колени второй тут же предательски задрожали и поцелуй с землей был бы обеспечен, не успей Ричи вовремя подхватить ее. Ладони Ады были прижаты к его груди. Девушка дышала прерывисто, пульс рвано отплясывал чечетку. Внезапно Кейн ощутила под своей ладонью, затянутой в темную перчатку, резкий удар. Тук-тук-тук… Его сердце… Грудная клетка юноши под ладонями Ады рвано поднималась и опускалась, дыхание опаляло ей щеку. Руки Ричи покоились на ее лопатках, нежно сжимая их и поддерживая ее, ненароком прихватив при этом ее прекрасные черные волосы, которые мягким водопадом ниспадали к основанию спины. Ее волосы. Ее прекрасные волосы. Длинные, мягкие, шелковистые… Волосы, к которым он не раз мечтал прикоснуться. Волосы, которые не раз мучали его вопросом, какие же они на ощупь. Наверняка ее волосы мягче самого дорого шелка и невесомее найлегчайшего лебединого пуха. И воображение его не подвело — наяву они еще прекрасней чем во сне. Ее алые губы были чуть приоткрыты, щеки заалели. Парень ощутил внезапно дикое и какое-то непреодолимое желание прикоснуться к этим губам, почувствовать их вкус на своих. Грудь ее отрывисто вздымалась и опускалась. Нервная дрожь время от времени пробивала плечи, которые вздрагивали в его руках. Юноша перевел взгляд на ее глаза. Темные глаза встретились с изумрудными. И хотя и девушка, и юноша не были готовы к такому повороту событий, оба они сейчас молили судьбу лишь об одном — чтобы это мгновение продлилось как можно дольше. Чтобы они сохранили в памяти образ друг друга, чтобы потом — когда наступи такое внезапное расставание — всего через каких-то жалких пару лет — Господи, всего лишь каких-то жалких пару лет — и все — от этой мысли слепой ужас забирался в душу каждого, образовывая там сплошную зияющую дыру, они могли помнить друг о друге, чтобы образ друг друга служил и ей, и ему утешением на долгие годы, чтобы им было на что оглянуться и было что вспомнить. Внезапно тишину ночи нарушило тихое пение какой-то птицы. Подростки тут же отскочили друг от друга. — Ну и, — заправив прядь волос за ухо и смущенно улыбнувшись, плотнее укутавшись в свой неизменный атрибут в виде осенней куртки, которую та каким-то чудом умудрилась прихватить с собой во время своего скоропалительного побега, начала Ада, — чего ради ты собрался меня украсть? Юноша заговорщически ухмыльнулся и протянул свою руку девушке. Ада непонимающе перевела взгляд на его раскрытую ладонь. После вновь подняла глаза на Ричи. В глубине души она знала, что еще может отказаться. В глубине души она знала, что все это неправильно. Что так не должно быть. В глубине души она знала, что Ричи поймет, если она вернется в дом. В глубине души она знала, что в любой момент может вернуться через парадный вход в дом — и никто не станет ее ни в чем подозревать — отцу и матери ведь все равно. И тогда она преспокойно соврет, что гуляла по саду. И лишь старая экономка миссис Тейлор ласково отчитывала ее с какой-то горькой материнской любовью — той материнской любовью, от которой у девушки порой больно щемило сердце — хотя она была уверена, что его у нее не осталось вообще как такового — ведь от собственной матери девушки этой любви как таковой полно было и дожидаться — экономка ее любила. Своих детей у нее не было, поэтому всю свою любовь миссис Тейлор дарила Аде. Похоже, это была единственная душа в этом доме, которая действительно ее любила. Но Ада была благодарна Богу и за такое. Благодарна за то, что хоть кто-то в этом мире, но любит ее. Экономка никогда не жаловалась родителям Ады на поведение девушки. Во-первых повода не возникало, а во-вторых — просто язык не поворачивался. Однажды, еще будучи маленькой девочкой Ада стащила с буфета пару печенюшек. И тогда миссис Тейлор имела неосторожность пожаловаться ее отцу. В тот же вечер дом вздрогнул от крика девочки, которую зверски выпороли и которая после этого печального эпизода из ее жизни еще добрых две недели не могла ходить. Экономка слышала все это. И рыдала через стенку от комнаты девочки, где та сдавленно стонала от побоев. Она не знала… Нет, конечно, для нее не было тайной, что родители обычно наказывают детей за такие шалости. Но в прежних домах, где она работала, все это ограничивалось лишением, скажем, любимых игрушек на пару дней или запретами в сладком. Она и подумать не могла… Это ведь не люди — это звери… Как у них рука поднялась на ребенка. На собственную плоть и кровь. И самое главное — за что? За то, что она взяла два печенья из буфета без спросу?! Все то время, что маленькая девочка пребывала на больничном, экономка лично кормила ее свежими бульончиками из ложечки — девочка была настолько слаба, что и руку поднять не могла. Экономка даже брала пару сладостей для нее из буфета. Но стоило лишь девочке увидеть сладости вновь, как она мертвецки побледнела и тут же задрожала всем телом, прошептав при этом бессвязную цепочку из каких-то отдельных фраз: — Я не буду. Я больше не буду. Меня накажут. Будет больно. Больше нельзя. Пожалуйста… Весь тот и последующие дни миссис Тейлор тайком от Ады плакала — ведь она, пусть даже была настолько слаба, что не могла поднять руки, едва завидев слезы доброй экономки, которая всегда читала ей сказки, рассказывала всякие истории, готовила ей вкусности и обнимала ее, как никогда не делала мама, спрашивала, кто ее обидел и отчего она плачет и начинала грустить вместе с ней. Женщина все эти дни напролет просила у ребенка прощение — за что, маленькая Ада не могла понять — и все целовала ее крошечную светленькую ручку, моля ночами напролет Бога об одном — чтобы ее маленькая девочка поправилась. И тогда разве что миссис Тейлор набросит ей на плечи плед, сокрушаясь, как она может гулять при таком холоде почти голой и нальет ей молочка с медом — она ведь так никогда с тех пор и не прикоснулась к конфетам и в особенности к печенью. А девушка, в свою очередь, бросит последний взгляд в сад и увидит, как во мраке ночи блеснут эти темные глаза — немного по-детски обиженно, но не по-детски разочарованно — так, словно у него отняли надежду — и лишь едва заметный силуэт скроется через их ограду. Ада знала это. Ричи не торопил ее. Он дал ей время подумать и осознанно принять решение. Чтобы то решение, которое она примет, будет ее собственным, а не очередным навязанным ей мнением. С одной стороны — ее безупречный и правильный мир… С чередой серых, ничем не отличающихся друг от друга дней. С другой стороны — Ричи и его мир. Мир, которого она никогда не знала раньше. Мир со Второй Звездой направо и пурпурным рассветом впереди. Ее мир. Мир Ричи. Нет. Это невозможно. Она не сможет. Она никогда не сможет. Ведь здесь — дом… Ада мельком бросила взгляд на особняк, который называла своим домом. Дом… Дом с серой потухшей чередой одноцветных дней. С сухой, вычерпанной реальностью не менее пустого и вычерпанного общества. Заколоченного в глухие рамки общества. Штампового общества, где ей нет места. Мечтателям-безумцам вообще нигде нет места. Да. Разве что в той больнице для душевнобольных с почти выгоревшем названием «Святой Ангел». Ее мир… Мир Ричи… Если она пойдет с ним, то никогда больше не сможет стать прежней и смотреть на мир, как ее тому приучили смотреть много лет назад. Но если она откажется — откажется от единственного возможно в жизни шанса стать свободной — впервые за долгие годы — то никогда не сможет себе этого простить. Лучше один шанс рискнуть и потерять все, чем всю жизнь страдать и помнить, что у тебя был шанс, но тебе не хватило смелости им воспользоваться. Что ж, она никогда не была з трусливых. Иначе бы не стояла под собственными окнами с парнем, который звал ее с собой, обещая открыть целый мир, о котором она и понятия не имела. Ада уверенно улыбнулась ему и с готовностью вложила свою руку в его — как сделала это однажды, сумев побороть гаптофобию. Похоже, выбор был очевиден.

***

— Ричи, я уже не могу, — сдавленно проныла Ада, останавливая второго и дергая его за рукав. — Нам еще долго идти? Тозиер с какой-то странной усмешкой покачал головой. Ей самой не надоело? Уже ведь раз двадцатый спрашивает. Так как юноша оставил то место, куда они направлялись в тайне, Ада, которая уже порядком устала от их пешей ходьбы по пустынным улицам и терпение которой уже, судя по всему, дало первые трещины, посчитала нужным через каждые пять минут спрашивать, долго ли им еще идти. Кстати говоря, Ричи, который по сути вовсе не отличался особым спокойствием от остальных Неудачников, с завидным терпением отвечал на вопросы второй, время от времени подбадривая девушку со словами: — Веселее, мисс Кейн. Убирай эту кислую мину со своего лица. Нам еще пару минут топать. Так как дом девушки находился на одной из самых престижных улиц города — а поскольку эти-то самые престижные улицы словно по какой-то иронии судьбы находились в прямо противоположной стороне от центра города, куда они, как могла судить девушка, направлялись, усталость и изнеможение от долгой пешей ходьбы были вполне логичными последствиями этой скоропостижной авантюры для обоих подростков. Хотя, что касается Тозиера, то этот непредсказуемый юноша, чуть ли летел впереди, умудряясь при этом задорно посвистывать и пританцовывать и, казалось, вовсе не страдал от усталости, чем изрядно удивил ее, особенно если учитывать то, что день назад при одолении еще меньшего расстояния — на велосипедах тот чуть ли не взрывался и прямо-таки багровел, когда вновь обнаруживал, что они опять не туда забрели и у него — как там говорила Мариан? — чуть ли пар из башки не шел? Да уж. Звание оптимист года по праву закреплено за ним. Девушка тут же усмехнулась собственным мыслям. Тоже ей — оптимист. Что же он не был таким оптимистом, когда они блуждали по лесу в поисках дома Мариан. Откровенно говоря, Ада, которая никогда бы в этом не призналась, считала его довольно милым и забавным, когда он ругался. Тогда прядь волос смешно спадала ему на глаза и он ее постоянно сдувал, раздраженно фыркая при этом и таким образом явно выражая свое недовольство. Внезапно вдалеке замаячили огоньки. Ада нахмурилась. Так. Куда он ее вообще привел? Ей тут не нравится. Что это вообще за Богом забытые улицы? Они когда в лесу дорогу искали — там и то все как-то оживленней было. Девушка показательно остановилась, молчаливо заявляя, что она дальше не пойдет. Ричи отошел на пару шагов вперед, но, заметив, что его спутница отстала, устало обернулся, уверенный вновь услышать обрушившийся на него поток жалоб и заявлений об усталости. Однако на удивление юноши, девушка молчала. Тозиер без слов угадал ее нежелание идти и, усмехнувшись про себя и незаметно покачав головой, уверенно направился к Аде и взял ее ладонь в свою руку. Руку девушки словно молнией поразило. Адская боль пронзила ее до кончиков пальцев, задевая даже самые скрытые нервы, а волна тяжелых кошмаров из глубин вновь погрузила ее в свои пучины. Хокстеттер… Баллончик… Таблетки… «Сейчас станешь моей собственностью»… Огонь… Врачи. Много врачей с желтыми глазами и скрюченными спинами. «Не бойтесь, мисс Кейн, «Святой ангел» позаботится о Вас. Мы и Вас вылечим» Пронзительно-белые стены палаты для душевнобольных… Перчатки. Ада истерически выхватила свою руку из рук парня, отойдя от него назад на пару шагов с округлившимися от ужаса глазами, чем, надо сказать, изрядно поразила и, честно признаться, неслабо ранила его. Девушка прижала руки к груди, уверенная, что он тоже сделает ей больно. (Боль везде. Боль вокруг. И нет ей конца) Ей ведь нельзя никому верить. И зря она все это… И вообще… Нет. Так уже было однажды. Потом — слишком больно. Пусть одиночество. Пусть смирение. Но зато — покой. Там не сделают больно. Там не обожгут. Однако стоило девушке лишь заглянуть в глаза Ричи и ясно увидеть в них ту боль, какую она ему причинила, осознать, насколько глубоко она его ранила таким мимолетным и незаметным жестом, как она тут же мысленно прокляла себя. Господи… Что же она натворила? Ричи… Он ведь хотел помочь. Это ведь он ее отучил бояться. С ним она научилась не бояться. С ним она научилась впервые в жизни не смиренно склонять голову перед неутешительным диагнозом врачей и тяжелой формой гаптофобии, а просто взять и молча дать ей отпор. И сейчас она так грубо, так непоколебимо отвергла его. Отвергла его помощь. — Ричи, — тихо прошептала девушка, не зная куда деть глаза от стыда за собственное тело. — Прости. Я не знаю. Я не хотела. Тебе не надо было. Тебе не надо было со мной связываться. Я просто повернутая психопатка и никогда не смогу стать нормальным человеком и… Улетай, Питер Пэн. Улетай вверх. Оставь. Оставь свою Венди. Твоя Венди разучилась летать. Твоя Венди больше не может верить. А ты улетай. Улетай, Ричи. Улетай в свой пресловутый Неверлэнд. Внезапно девушка, которая была близка к истерике и начала в судороге сотрясаться, почувствовала прикосновение. Мягкое, уверенное прикосновение теплых рук к своим. Тех самых теплых рук, которые так уверенно держали ее там, под окнами сада и так просто и легко вселяли ей уверенность в собственных силах — уверенность в себе. Ричи без лишних слов взял ее руки в свои, прерывая поток бессмысленных слов девушки. — Перестань, Ада. Все хорошо. Ты такая умница, ведь однажды ты уже дала этой хрени ответ. Однажды ты победила ее, помнишь? — тихо произнес парень, согревая ее своим дыханием. Воспоминания залили щеки девушки ярким румянцем, неустанно возвращая к тому моменту в прошлом, когда они находились в миллиметре друг от друга и их сердца бились в унисон. И его голос — его волшебный успокаивающий голос, который девушка так …полюбила? — при любом его преобразовании, но больше всего полюбила, когда этот голос был самим собой. Его голос мог многое. Его голос мог извлекать ругань, отпускать всякие непристойные шуточки, пародировать всяких знаменитостей. Но его голос мог также сочувствовать. Мог мягко переубеждать. Мог успокаивать. Мог любить… — Сделай это снова, — мягко, но настойчиво продолжил Ричи. — Не сдавайся, ведь я тебя знаю. Покажи им. Покажи, как ты поднимешься. Ты сможешь. Он произнес это таким ласковым и уверенным голосом, какого Ада еще никогда не слышала от него. Да и никто из Неудачников, наверное, еще не слышал. Таким, что хотелось заплакать от нежности — той нежности, которую она еще никогда не знала по отношении к себе. На мгновение девушку пронзила мысль о том, что это — тоже один из миллиона его актерских голосов, а не его собственный и сейчас он просто в очередной раз оттачивает свое мастерство. На ней. Наверняка, так говорили в какой-то старой как мир мелодраме с традиционным хэппи-эндом. Почему-то от этой мысли сердце ее болезненно сжалось и девушка вдруг неожиданно для себя осознала, что ей бы не хотелось, чтобы Ричи лишь оттачивал на ней свои актерские способности. Ей бы хотелось, чтобы все это было настоящим. Однако тут же Ада успокоила себя. Нет. Это не может быть один из его актерских голосов. Актерский голос не может быть таким настоящим. Таким искренним. И таким пронзающим до глубины души. За всеми этими раздумьями, девушка совсем не заметила, как руки ее перестали дрожать и как-то незаметно для своей хозяйки, сжали ладони Ричи в ответ, а страх и мучительные воспоминаний куда-то разом испарились. Исчезли, словно их не было и вовсе. Отступая до следующего реванша… В ответ Ада попыталась приподнять уголки губ в благодарной улыбке. Это ее старание не осталось незамеченным и уста парня тут же растянулись в широкой мягкой улыбке. Ну вот и хорошо. Еще с пару минут подростки смотрели друг на друга, до невозможного глупо улыбаясь. Но пару минут спустя, Ричи, разомкнув ладони, в которых держал руки Ады, сменил положение и с галантностью истинного джентельмена взял одну ее ладонь в свою и учтиво потянул за собой, увлекая в мир, который сиял ночными огнями и вечерними звездами над головами. По правде говоря, центральная улица города, увенчанная яркими фонарями и светящимися декорациями, издалека произвела на девушку скорее отталкивающее, нежели притягивающее впечатление. Но даже при том, что пару минут назад очертания центра города не произвели на Аду должного восхищения, девушка — при всем ее хладнокровии и таланте держать эмоции в узде, не смогла сдержать восхищенного вздоха, стоило лишь ей ступить на центральную улицу города.

And when our journey is through Each time we say «Goodnight» We'll thank the little star that shines The second from the right…

— Добро пожаловать в Неверлэнд, миледи, — загадочно прошептал бархатный голос у самого ее уха.